Йоко

До спасительной тропы оставалось всего десять шагов, когда Йоко споткнулась о корягу и с размаху рухнула на землю. Уткнувшись лицом в траву, она беззвучно молила небеса, чтобы прямо сейчас мимо шёл хоть кто-нибудь, кто мог бы её спасти.

Но чудо не случилось. Из лесной чащи безмолвными тенями выросли семь крупных хищников. Они медленно рассредоточились, беря застывшую от страха девочку в плотное, смертоносное кольцо. Один из волков, самый крупный, вожак стаи, оскалил клыки и сделал уверенный шаг навстречу беззащитной добыче.

Вдруг над головой сжавшейся в комок Йоко промелькнула серая тень. Спасённый ею самец в яростном прыжке бросился на вожака, закрывая девочку собой.

В следующее мгновение стая смешалась в единый, монолитный клубок свирепой грызни. Семь разъярённых хищников безжалостно рвали на части одного — того, кто посмел встать между стаей и её жертвой. Клочья окровавленной шерсти разлетались в стороны. Истошные вопли раненого зверя и глухой рык нападавших наносили тяжёлые раны душе маленькой Йоко.

С глухим стуком прямо к коленам девочки упала истерзанная волчья лапа — та самая, с которой ещё несколько минут назад она так бережно срезала охотничью петлю. Окоченевшими пальцами Йоко схватила её, не в силах дышать. Совсем недавно она подарила этому зверю жизнь. Теперь стая отняла её в обмен на её собственное спасение.

Внезапно со склона на тропу вихрем сбежали два самурая. В их руках блеснули нагинаты. Несколькими точными, яростными взмахами воины напрочь выкосили передних волков. Оставшиеся в живых хищники неохотно отступили в заросли, но уходить и сдаваться не собирались. Время шло на секунды. Один из самураев подхватил замершую Йоко на руки и помчался вверх к дороге, пока второй сдерживал наседающую стаю, а затем бросился вдогонку за спутником.

Первый воин с ходу взлетел в седло, его товарищ ловко подкинул ему Йоко, после чего сам оседлал коня. Всадники сорвались в галоп и умчались прочь от проклятого леса. Весь этот путь, прижимаясь к груди самурая, Йоко так и проскакала до самого дома — оцепенелая, судорожно сжимая в рукавах окровавленную волчью лапу.

Госпожа Хамото мирно возилась с целебными травами на энгаве — открытой веранде дома, когда в её двор с грохотом влетели кони. Увидев внучку в седле с незнакомым солдатом, старушка почувствовала, как её сердце ухнуло куда-то в бездну.

— Что?! Что случилось?! — бросив корзины, Хамото стремглав кинулась навстречу всадникам.

Одежда девочки была насквозь испачкана чужой кровью, а пустые, остекленевшие глаза смотрели в никуда. Тут взгляд Ёшико упал на ужасную ношу, которую внучка крепко держала в руках. В голове старушки начали складываться страшные догадки. Сорвавшись на крик, женщина бросилась к лошадям:

— Отдай её мне! Девочка моя! — разрыдалась госпожа Хамото, принимая ребёнка из рук воина. — Дура я старая! Зачем, зачем я тебя одну туда отправила?!

Ёшико бережно опустила внучку на землю и принялась лихорадочно осматривать её тело.

— Маленькая моя! Скажи бабушке, где? Где больно?!

— Бабушка… — тихо, леденящим душу голосом отозвалась Йоко, так и не повернув головы. — Он умер…

— Кто?! Девочка моя, кто умер?! — сердце старушки зашлось от ужаса. Потеряв над собой контроль, женщина метнулась к самураю, мёртвой хваткой вцепилась в его доспехи и принялась неистово трясти воина: — Говори!!! Что вы сделали?! Кто погиб?!

В этот миг рассудок Хамото окончательно замутился. Кровь на кимоно, отрезанная лапа в руках внучки, ледяные слова о чьей-то смерти… Перед глазами старушки всё смешалось в чудовищный, неразрешимый узел. Ей казалось, что на глазах Йоко растерзали человека.

— Мы нашли её у самой дороги, — тихо, с глубоким сочувствием ответил солдат, не пытаясь оттолкнуть обезумевшую от горя женщину. Ему было искренне совестно. — Там была целая стая… Мы изрубили хищников. Ваша девочка, кажется, цела — на ней ни царапины. Волки драли кого-то в кругу, но там ничего нельзя было разобрать. Больше мы никого не нашли, а Йоко молчит…

Воин отвёл взгляд. В его голосе звучала глухая горечь: они сделали всё, что было в их силах, но страшное предчувствие, что в глубине леса погиб кто-то ещё, тяготило и его душу.

— Йоко! Девочка моя! — голос Хамото сорвался на сиплый крик. — Кто, кто был с тобой в лесу?! Какаши?! Сатоши?! Или Нобу?! Скажи мне!

— Волк… — тихо, по-прежнему совершенно без эмоционально, обронила девочка.

— Волк?! Что?! Ну же, солнышко, посмотри на меня! Скажи бабушке…

— Волк умер…

— Волк?! И всё?! — Ёшико на секунду застыла, не веря своим ушам. — Больше никого?! Мальчишки, девчонки из деревни? Никто не пострадал?

— Да… Он умер на моих глазах. Сначала его лапа… Вот я достаю её из ловушки, а в следующий миг… он уже мёртв…

— Тьфу ты! Ну что же ты так бабушку пугаешь, негодница! — в сердцах всплеснула руками Ёшико. Сердце, только что готовое разорваться от худших подозрений, наконец отпустило.

В ту же секунду силы оставили Йоко. Словно подкошенная, она упала на колени и горько, зарыдала. Весь пережитый ужас, который она сдерживала внутри, хлынул наружу со слезами. Ругая себя за секундную вспышку, Ёшико бережно подхватила внучку на руки и унесла на энгаву.

— Сейчас, маленькая моя, сейчас! Бабушка тебя умоет. Снимай грязное кимоно.

— Не переживайте, госпожа, — попытался успокоить старушку самурай, поправляя поводья. — Девочка просто испугалась, крови навидалась, вот и сорвалась. Поспит ночь, а наутро и не вспомнит ничего.

— Вспомнит… — устало и горько выдохнула Хамото, качая головой. Она знала чуткое сердце своей внучки слишком хорошо.

Воины молча взлетели в сёдла, готовые продолжить свой путь.

— Погодите! — крикнула им вслед Ёшико.

Она стремительно взбежала в дом, схватила свежие рисовые пирожки и вынесла их всадникам.

— Спасибо вам! — Хамото склонилась в глубоком, почтительном поклоне. — Если бы не вы… моя Йоко… Я не знаю, что было бы. Спасибо вам за её жизнь!

Самураи молча приняли скромный дар и покинули подворье, растворившись в вечерних сумерках.

Следующим утром кони самураев вновь захлопали копытами у дома госпожи Хамото. Ёшико в это время хлопотала на энгаве, обрабатывая раны какому-то заезжему солдату, а из глубины дома всё ещё доносился тихий плач Йоко. Девочка так и не сомкнула глаз за всю ночь. Образ её четвероногого спасителя навечно въелся в память. Волк без колебаний бросился навстречу смерти только ради того, чтобы она, маленькая человеческая девочка, могла жить. Старая Хамото места себе не находила от тревоги, совершенно не зная, как уврачевать эту глубокую душевную рану.

Всадники спешились. На руках одного из них копошился пушистый комок. Это был крошечный щенок акита. Малыш растерянно крутил забавной мордочкой, испуганно глядя по сторонам своими бусинками-глазами в поисках хоть какого-то убежища.

Самурай бережно опустил щенка на землю, и тот, едва почувствовав опору, стрелой метнулся мимо хозяйки прямо в дом. Воины негромко поведали Ёшико печальную историю найдёныша. Оказалось, малыш в один миг потерял мать, братьев и сестёр — вся его собачья семья погибла в лесу. Из всего выводка выжил он один. За такую долю самураи сочли лучшим наречь его именем Такаро — «Сокровище».

Прежде Хамото всегда была строго против собак в доме. Но сейчас, глядя на заплаканную внучку, она понимала: если этот пушистый сирота поможет спасти её девочку от терзаний, она сама будет пешком ходить на далёкие рынки Сакаи за самой лучшей и свежей рыбой для него.

Тем временем малыш Такаро бежал сквозь комнаты. Какая-то неведомая сила, словно мощный магнит, тянула его прямиком в ту дальнюю комнату, где сидела Йоко. Щенок резко затормозил у ног девочки и, недолго думая, с головой спрятался под просторный подол её домашнего кимоно.

Опешив от неожиданности, Йоко замерла. Она аккуратно приподняла плотную ткань — и из складок показался крошечный влажный нос. Маленькое пушистое чудо смотрело на неё своими чёрными, преданными глазками-бусинками. Смотрело так доверчиво и тепло, словно именно эта заплаканная девочка и была его настоящей мамой.

Теплые сумерки Сакаи

1865 год, август Шиомо, Осака.

Приближался праздник Обон. В эти дни Сакаи становился центром притяжения для жителей всех окрестных деревень и малых городков, съезжавшихся почтить память ушедших предков. Ёшико и её внучка Йоко тоже готовились к путешествию в этот далёкий город. Выйти предстояло на рассвете, с первыми лучами солнца, чтобы добраться до места лишь к позднему вечеру.

Йоко усердно нагружала телегу огурцами и баклажанами, стараясь занять каждый свободный вершок. Именно эти овощи были главной целью их долгого похода. В праздник Обон они превращались в сакральные изваяния: огурец становился быстроногой лошадью, на которой духи предков мчались в мир живых, а баклажан — неторопливым быком, увозящим их обратно в загробное царство вместе с подношениями. Для старой Ёшико эти дни были временем редкой удачи — лучшей возможностью быстро и выгодно распродать весь урожай городским жителям.

— Бабушка! — выдохнула Йоко, утирая пот со лба. — Как же мы всё это довезём? Телега ведь тяжеленная! Того и гляди, в саму Нараку провалится…

— Нас двое — утащим! Или она нас… в Нараку! — засмеялась Ёшико. — Зато тогда и о еде заботиться не придётся, мёртвым-то оно ни к чему. — В её голосе промелькнули зловещие нотки.

Йоко весело рассмеялась в ответ. Хамото уже была готова ступить на пыльную тропу, ведущую к Сакаи, как вдруг тишину разорвал оглушительный топот копыт. На подворье, поднимая серые клубы пыли, ворвались самураи. Среди них были два совсем юных воина и командир, чьё лицо Ёшико узнала мгновенно.

— Кисама!.. — яростно закричала Хамото.

Девять долгих лет она не видела его — с той самой роковой ночи, когда надругались над Аямэ. У неё не было прямых улик, но материнское сердце безошибочно подсказывало: именно этот человек сломал жизнь её девочке. Потеряв рассудок от хлынувшей наружу боли, старая женщина бросилась к подонку, отчаянно пытаясь стащить его с коня.

Командир отряда резким, сильным толчком ноги сшиб женщину на землю. Увидев этот удар, Йоко не раздумывая выхватила из телеги огурец и со всего размаху швырнула его прямо в лицо всаднику. Плод угодил точно в цель — под глазом самурая мгновенно налился багровый фингал. От такой неожиданности и резкой боли мужчина не удержался в седле и с грохотом рухнул навзничь.

Юные солдаты в ужасе бросились к своему предводителю.

— Кашира! — дрожащими голосами запричитали они, бережно подхватывая его под руки. — Вы целы?!

— Кисама-а-а! — яростно завыл поверженный подонок, задыхаясь от унижения.

Йоко, бережно отряхнув испачканное городское кимоно бабушки, уже была готова сама броситься на непрошеных гостей. Но Хамото намертво перехватила внучку, крепко прижав к себе. Девочка истерично билась, пытаясь вырваться из тисков, но старая женщина держала её изо всех сил, не позволяя наделать глупостей.

— Паршивая гаки! — неистово вопил командир, поднимаясь на ноги.

Бойцы, синхронно положив ладони на рукояти мечей, сделали несколько угрожающих шагов в сторону беззащитных женщин.

— Назад! — на удивление строго оборвал их командир. — Старуху не трогать!

— А девчонку? — хищно уточнили солдаты, замерев на месте.

— Позже! Не сегодня! — отрезал он, вглядываясь в черты лица Йоко.

—А я смотрю - Аямэ исчезла, но оставила после себя след.

Подонок понял — перед ним стояла его собственная дочь.

Не сводя пристального, тяжелого взгляда с девочки, самурай грубо сорвал с седла тяжёлый мешок с рисом и с грохотом швырнул его к ногам своей юной обидчицы. Развернувшись, воины вихрем взлетели на коней и стремительно умчались прочь, оставив подворье госпожи Хамото тонуть в клубах серой пыли.

Едва топот копыт затих вдали, Ёшико разжала руки. Йоко, тяжело дыша, со всего размаху пнула брошенный мешок. Она яростно металась по двору из стороны в сторону, выкрикивая проклятия:

— Грязные подонки! Кисама! А-а-а! — её нога снова и снова безжалостно била подношение. — Что это?! Что сейчас было?! Бабушка, ответь, что они сделали с мамой?! Это из-за них она сбежала?! Они запугали её?!

Девочка не знала всей правды. Даже те крохи, что были известны самой Хамото, внучке никогда не рассказывали в полном объёме. Она не ведала, что человек, только что ударивший её бабушку, — её родной отец. Она не знала о пережитом матерью насилии и совершенно не понимала, зачем эти грозные воины швырнули им дорогое зерно.

— Бабушка! О чём он говорил?! — Йоко подбежала к Ёшико, мёртвой хваткой вцепилась в её плечи и принялась отчаянно трясти.

— Это он... — едва слышно, с бесконечным отчаянием в голосе выдохнула старая женщина, прижимая дрожащую ладонь к испуганно бьющемуся сердцу.

Вдоль тропы по Шиомо бежала багровая от ярости Йоко. Она кричала во весь голос, сокрушаясь в истошном, срывающемся на рык плаче. Из окон и дверей испуганно выглядывали соседи. Они пытались понять, какое несчастье стряслось в их мирной деревне в этот ранний час. Только сама восьмилетняя девочка отчётливо осознавала, кто именно мгновение назад уносился прочь по этой самой тропе. Те, кто не имел права даже дышать. Обидчики её матери. Хоть Йоко и не ведала, какое именно зло этот подонок причинил Аямэ, она безошибочно знала: именно из-за него мама когда-то её бросила.

Навстречу, прямо со своего двора, выбежал встревоженный Аой, привлечённый диким криком. Он на лету перехватил малышку и крепко прижал к себе, пытаясь удержать.

— Тихо, сестрёнка, тихо! — выдохнул он, пожалуй, впервые в жизни позабыв своё привычное дразнящее прозвище «Морковка». — Что стряслось?! Что-то с госпожой Хамото?!

Йоко смотрела будто сквозь своего друга. Её глаза были затоплены слепой, пугающей ненавистью. Позади них, тяжело переваливаясь с ноги на ногу и задыхаясь от бега, один за другим показались старая Ёшико и старик Юра, который тоже выскочил на улицу, услышав крики.

— Йоко, ну же… Посмотри на меня! — взмолился Аой, отчаянно переживая за неё. — Что случилось?! Скажи, я их всех за тебя в клочья порву!

— Кисама-а-а! А-а-а! — истошно закричала девочка, яростно сбрасывая его ладони со своих плеч. — Они заявлялись в мой дом! Они запугали мою маму! Из-за этих тварей она меня бросила!

В этот момент к ним наконец подоспела Ёшико и крепко, до боли обняла внучку. Старик Юра в изнеможении упёрся руками в колени, шумно ловя ртом воздух:

— Фух-х-х!.. Слава волосам на подмышках Будды! Живая! Успели!..

— Пойдём, девочка моя, пойдём домой... — умоляюще прошептала бабушка. Силы окончательно покинули её.

Со стороны дома, смешно перебирая лапами, к ним уже мчался весёлый комок шерсти — пёс Такаро. Не на шутку испугавшись внезапного исчезновения своей маленькой хозяйки, он преданно бросился следом. Аой понимал, что не может оставить их одних в это страшное утро. Развернувшись, он молча зашагал следом за обессиленной старушкой и её безутешной внучкой.

Вернувшись на подворье, Йоко без сил рухнула на деревянный настил энгавы. Она сидела, низко опустив голову и уткнувшись лицом в колени. Слёзы на её щеках уже высохли — осталась лишь глухая, обжигающая злость.

— Госпожа Хамото, вы в Сеннан ? — подал голос Аой, с сомнением разглядывая телегу. — Она же битком набита…

— В Сакаи мы, Аой, в Сакаи, — отстранённо и глухо ответила старушка.

— Со всем этим добром?! Тяжело же — искренне удивился юноша.

— А ты что, сам тащить её вызвался?! — зло прикрикнула на него Йоко.

— Да хоть бы и сам! — в тон ей огрызнулся Аой.

— Не нужна мне твоя помощь! Не развалюсь, дотащу!

— Йоко! — строго оборвала её Хамото. — Вот раз так, то и потащишь сама! И чтобы не смела мне потом ныть по дороге! Чего ты от чистой помощи-то отмахиваешься?!

— И дотяну сама! — упрямо буркнула девочка, пряча обиду.

Мальчик ничего не ответил. Он молча подошёл к телеге, крепко ухватился за оглобли и с усилием потащил её в сторону выезда на главную тропу. Ёшико и Йоко двинулись следом. Впереди их ждал бесконечно долгий и тяжёлый путь в Сакаи.

— Бабушка! — нарушила тяжёлое молчание Йоко, в чьём голосе всё ещё сквозила горькая обида. — Рис!..

— Чего ещё? — неохотно отозвалась Ёшико, всеми силами стараясь не возвращаться мыслями к утреннему кошмару.

— Они ведь швырнули его нам! Специально! Не обронили случайно, а именно оставили у наших ног!

— Ну… и что с того?

— Они что, откупаются от нас?! Бабушка! — девочка резко обернулась. — Чтобы ты не вздумала доложить дайкану о том, как они на нас напали?!

— Никто на нас не нападал, — отрезала старушка, ускоряя шаг.

— Да он же ударил тебя! Ты навзничь рухнула! Как это — не нападали?! — вновь сорвалась на крик девочка.

— Так, а ну прекрати это! — прикрикнула Хамото, и в её глазах блеснули злые слёзы. — Я сама на него кинулась… И тебя, глупая старая дура, едва под удар меча не подставила!

— Бабушка! — Йоко рванулась вперёд и буквально перегородила дорогу Ёшико, заставив ту остановиться. — Они и раньше привозили нам рис?! Откуда у нас дома его столько, а?!

Про этот проклятый рис бабушка тоже предпочла умолчать, когда открыла внучке лишь часть тайны о её матери. Но сейчас вопрос назрел сам собой, и уйти от него было невозможно.

— Я ничего не понимаю! Бабушка! Ну же… ответь мне!

Она знала страшную правду: рано или поздно эти люди вернутся, чтобы забрать девочку.

Старая Хамото резко остановилась и мёртвой хваткой уцепилась за плечи внучки:

— Девочка моя! Слушай меня внимательно. Как только я сделаю свой последний вдох — беги.

— Бабушка, ты чего?! — у Йоко перехватило дыхание, а к глазам мгновенно подступили горячие слёзы.

— Беги! Слышишь меня?! — прикрикнула Ёшико, и в её глазах мелькнуло отчаяние. — Ни единого дня здесь не задерживайся! Пока я жива, я костьми лягу, но защищу тебя. Но как только меня не станет — тебе в Шиомо оставаться нельзя! Беги, солнышко моё! Прошу тебя!

— Но как же наш дом?! Бабу…

— Забудь про дом! Меня слушай! — Ёшико отвесила внучке несильный, но хлёсткий подзатыльник. — Обещай мне!

— Ладно, ладно! Чего ты дерёшься?! — возмутилась Йоко, потирая макушку, но всё же покорно кивнула, давая безмолвное обещание не оставаться в деревне после смерти бабушки.

Они снова двинулись вперёд, но упрямая девочка не собиралась сдаваться:

— Так с рисом-то что?! Ты мне так и не ответила!

— Если они приедут снова, хватай тот мешок, что они привезли, и швыряй прямо в них! — жёстко отрезала старушка. — А если бросят новый, плюнь на него и скажи: «Мы ничего у вас не просили и ничего не примем!»

— Госпожа Хамото, — робко напомнил о себе Аой, налегая на оглобли. — Мешок ведь тяжеленный! Как она его в них кинет-то?

— Кинет… Она, если надо будет, и тебя в них кинет! — проворчала старушка, не сбавляя шагу.

— Вообще-то, это не моё дело, но… — попытался было вставить слово юноша.

— Не твоё! — в один голос оборвали его Ёшико и Йоко, да так дружно, что их выкрик слился в настоящий раскат грома.

— Всё-всё, молчу! — примирительно буркнул Аой.

Йоко догнала телегу, сравнялась с другом и крепко перехватила один из поручней. Напрашиваться на новые побои или ссоры Аой не стал. Наступило относительное затишье, и теперь они уже вдвоём, дружно налегая на деревянный каркас, покатили тяжело нагруженную телегу вверх по крутому склону горы. Впереди их ждала долгая дорога в Сакаи.

Поздним вечером госпожа Хамото со своими юными спутниками наконец упёрлась в массивные деревянные ворота на южной окраине Сакаи. До закрытия города оставалось всего полчаса. Стражники не на шутку затянули досмотр: они лениво и дотошно перебирали товар, поднимая из телеги огурец за огурцом, баклажан за баклажаном.

— Вы ведь знаете, что обратно сможете выйти только после рассвета? — грозно бросил один из самураев, преграждая путь.

Ёшико смиренно кивнула, подтверждая, что прекрасно осведомлена о правилах комендантского часа. Наконец стража расступилась, и они миновали городские ворота.

Сакаи встретил их праздничным великолепием. Возле каждого деревянного дома ярко полыхали приветственные костры из конопляных стеблей — мукаэби, призванные указать душам предков дорогу домой. Фасады двухэтажных усадеб были сплошь украшены изящными белыми фонариками. Жители города, завидев свежие овощи для ритуальных изваяний, мгновенно начали стекаться к повозке. Покупателей оказало так много, что к моменту, когда путники добрались до знаменитого рынка Минатомачи, их телега оказалась абсолютно пустой. Всё было распродано с огромной выгодой.

Сам Минатомачи буквально тонул в буйстве огней: здесь горели не только белые, но и багрово-красные фонари, а костры взмывали к самому ночному небу. Людское море шумело: портовый люд пел, самозабвенно танцевал и затевал пьяные драки, что для рынка было делом вполне обычным. В тусклом, колеблющемся свете масляных ламп торговцы предлагали, казалось, все мыслимые морские деликатесы: от свежайшей рыбы до извивающихся осьминогов. Товар здесь находился на любой кошелёк — и для нищих бедняков, и для богатых толстосумов.

— Бабушка! — восторженно выкрикнула Йоко. — Давай купим рыбу Таки!

Пёс Такаро, испуганно прижавшись к ноге своей маленькой хозяйки, семенил следом, отчаянно боясь потеряться в этой бурлящей толпе. Йоко задрала голову и вдруг замерла, заметив юную торговку за одним из прилавков. На девушке было роскошное розовое кимоно, расписанное нежными бабочками. Незнакомка казалась настолько прекрасной, что её чистый образ совершенно не сочетался с грязными, серыми тонами рыбных рядов.

— Морковка! — окликнул девочку Аой — Ну ты бабушку так совсем разоришь!

— Это твоя бабушка, то-ли?! Чего лезешь-то, командир?! — с напускной обидой огрызнулась Йоко.

Аой хотел было ответить, но его взгляд случайно перехватил ту самую безумно красивую девушку в розовом кимоно. Юноша застыл как вкопанный, не в силах оторвать от неё глаз. Заметив его ошеломление, Йоко хитро прищурилась и с размаху ткнула друга локтем в бок.

Тем временем старая Ёшико с трудом протискивалась сквозь бурлящую толпу, толкая перед собой опустевшую телегу. Она прекрасно помнила своё обещание купить для Такаро рыбу, но здешний невыносимый шум и суматоха сильно её угнетали. К тому же час был поздний: ещё немного, и все дешёвые ночлежки города окажутся переполнены, а двери доходных домов закроются до самого утра.

— Аой! Йоко! Ну чего вы там топчетесь?! — обернувшись, проворчала она. — идем уже!

— Ну бабушка-а-а! — жалобно протянула девочка. — Тут для Таки самая вкусная рыба есть!

Но Хамото упрямо зашагала дальше. Насупившись и низко опустив голову, Йоко поплелась следом, как вдруг за их спинами раздался звонкий девичий голос:

— Постой!

Йоко не сразу сообразила, к кому обращаются, но невольно замерла как вкопанная, испуганно сжавшись. Ёшико тоже вздрогнула: ей показалось, что окликнули именно её внучку. Даже пёс Такаро настороженно повёл ушами.

— Что? Я?! — удивлённо выдохнула Йоко, оборачиваясь.

Прекрасная торговка в розовом кимоно быстро подошла к ним и с тёплой улыбкой протянула маленькое деревянное ведёрко, доверху наполненное мелкой рыбёшкой. Это было угощение для притихшего пса. От такой неожиданности лицо Йоко расплылось в широкой, искренней улыбке, а Такаро звонко и радостно тявкнул. Девочка бережно прижала драгоценное ведёрко к груди, низко поклонилась юной красавице и поспешила догнать бабушку, лавируя в толпе портовиков.

Однако за воротами рынка Ёшико и детей ждала скверная новость. Свободных мест в городских приютах действительно не осталось. Обессиленная старушка в растерянности присела прямо на обочине дороги, мучительно пытаясь вспомнить, к кому из старых знакомых можно обратиться за помощью в такой глухой час.

Рыночные ряды постепенно пустели, торговцы расходились по домам. Мимо сидящей на земле троицы не спеша шла госпожа Нами — пожилая женщина, державшая здесь рыбную лавку. Она была давней подругой Хамото, но судьба развела их, и они не виделись уже добрый десяток лет.

— Ёшико! — вдруг ахнула Нами, вглядываясь в лицо старухи. — Хамото Ёшико?! Неужели это ты?! Глазам своим не верю! — Старушка даже прослезилась от неожиданной радости.

— Нами! Живая! — выдохнула в ответ Ёшико, поднимаясь на ноги. — Ну надо же, какая встреча! Я вот с внучкой и соседским мальчишкой пришла овощами к празднику поторговать. Да вот беда — мест в ночлежках совсем не осталось, представляешь?

— Какие ещё ночлежки?! Ты что, старая, совсем из ума выжила? — всплеснула руками Нами. — Мой дом ведь в двух шагах отсюда!

— Так ночь ведь на дворе, Нами! Мы побоялись, вдруг ты уже спишь?

— Да не сплю я, будто ты меня не знаешь! Ну-ка, вставайте, ребятишки, пойдём ко мне!