Йоко

Натали Ян

Йоко

Первый лепесток сакуры

Апрель 1861 года, первый год эпохи Бункю. Шиомо, Осака.

В лучах непривычно щедрого весеннего солнца сад госпожи Хамото казался застывшим во времени. Среди буйно заросших травой грядок лениво устроилась Йоко, всем телом впитывая первое настоящее тепло этого года. Тишину нарушил шорох двери сёдзи — из дома вышла Ёшико. Окликнув девочку, она на ходу поправила кимоно: путь предстоял неблизкий, в Сеннан. В эту раннюю пору менять у Хамото было еще нечего, но упускать время весенних встреч с фермерами из окрестных деревень Осаки нельзя — нужно заранее оговорить условия обмена на весь грядущий сезон.

Перед уходом госпожа строго наказала внучке не отлучаться со двора, а если случится беда — бежать к старику Юра. Йоко насупилась. Такой план ей совсем не нравился.

— Ну уж нет! — упрямо возразила малышка.

Память упрямо возвращала ее в прошлую весну. Тогда бабушка тоже ушла в соседнюю деревню, а в дом нагрянули солдаты. Они чуть было не утащили Йоко с собой — то ли приняли за бездомную сироту, то ли решили воспользоваться беспечностью старухи. Сама по себе Йоко ничем не выделялась: простая, растрепанная девчонка, которой звание красавицы не грозило даже в далеком будущем. Вечно лохматая, чумазая, да еще и беззубая. Но было в ней то, что заставляло людей оборачиваться. Глаза. Природа одарила Йоко взглядом, какого не знали в этих краях, да и, пожалуй, во всей Японии — они светились чистым, пронзительным зеленым цветом.

Прошлым летом деревенские кумушки заприметили эту редкую черту, и слухи поползли так быстро, что теперь о «девочке с нефритовыми глазами», поговаривали, знают даже в далеком Эдо. Эта внезапная слава привлекала к ней ненужное, опасное внимание. Впрочем, сама Ёшико за внучку почти не боялась. Она резонно полагала, что в крестьянском быту от девчонки пока мало толку, а значит, и красть ее никому не нужно. Эта мнимая бесполезность и была ее главной защитой.

— Ну уж нет, мама!

Именно так Йоко называла госпожу Хамото, ведь другой матери девочка не знала.

— А что, если господина Юра не окажется дома? — продолжала она. — Кто меня тогда защитит? Я ведь маленькая и слабая…

— И бестолковая, — с усмешкой поддакнула бабушка. — Кому ты сдалась? Разве что ворон своей беззубой улыбкой пугать.

— Ма-а-ам! — обиженно протянула девочка.

Она злобно затаращилась на старуху, с трудом сдерживая подступающие слезы:

— За что ты меня так ненавидишь? За то, что я не красавица?!

На самом деле Ёшико души не чаяла в своей внучке и дорожила ею больше всего на свете. Но показывать свою нежность она не любила — боялась окончательно разбаловать и без того ленивую девчонку.

— Ладно, будет тебе, — проворчала женщина. — Собирайся, идем вместе. А то опять весь день пробездельничаешь.

Ёшико указала узловатым пальцем на тяжелую деревянную статуэтку совы, которую сама вырезала из бруска для давней знакомой:

— Вон, бери! Это подарок для госпожи Асука из Сеннана.

Йоко подошла к сове, обхватила её обеими руками и потащила. Деревянная птица оказалась настолько тяжелой, что весила, кажется, не меньше самой девочки. Заметив, как та надрывается, Хамото взяла крепкую пеньковую веревку, ловко продела её под крыльями изваяния и крепко привязала сову к спине внучки.

— Вот так! Теперь точно донесешь, — констатировала бабушка, затягивая узел.

В этот момент Йоко, согнувшись под тяжелой ношей, кажется, прокляла всё на свете и горько пожалела, что напросилась в это путешествие.

Спустя долгие три часа пути Ёшико и её уставшая спутница наконец добрались до Сеннана. Йоко впервые в жизни оказалась в настоящем городе. Он ни капли не походил на те полупустые, тихие деревни, к которым она привыкла с детства. Вокруг кипела жизнь, шумели рыночные ряды и толпились незнакомые люди. От этого удивительного зрелища у изнуренной дорогой Йоко мгновенно открылось второе дыхание, а усталость как рукой сняло.

Улицы города были полны людей. Нельзя было ступить и шагу, чтобы не наткнуться на торговую лавку или бродячего разносчика. Маленькой Йоко казалось, будто здесь продают вообще всё, что существует на планете: аппетитно шкворчащую уличную еду, расписные веера, тончайшие шелка для кимоно и сверкающие украшения. Люди вокруг выглядели невероятно нарядными, а в воздухе витал густой аромат благовоний и дорогих духов.

В какой-то момент маленькой, еще мало что понимающей Йоко стало отчаянно стыдно. Ей было невыносимо неловко от мысли, что среди всей этой утонченной красоты идет она — чумазая, лохматая, пахнущая дорожной пылью и потом, да еще и со сгорбленной спиной, к которой намертво примотана тяжеленная деревянная сова. И все же, вопреки стыду, восторг, сияющий в ее глазах, скрыть было невозможно.

— Это ты еще Сакаи не видела! — бросила на ходу Ёшико, заметив ошарашенный вид внучки.

— Сакаи? — эхом отозвалась девочка. — А это где?

— Если выйдешь прямо сейчас, то к следующему утру как раз дотопаешь, — ответила бабушка.