Йоко

Нами привела усталых гостей в свой уютный дом, досыта напоила их ароматным чаем и уложила спать на мягкие футоны. Это был бесконечно долгий и тяжёлый день, но все труды оказались не напрасны. Ёшико и дети выгодно распродали весь урожай, а верный Такаро всё-таки получил свою долгожданную рыбу.

У любой розы есть шипы

1865 год, сентябрь Шиомо, Осака.

Начало сентября обрушилось на госпожу Ёшико Хамото, как и на всю деревню Шиомо, лавиной забот. Тайфун оставил после себя руины: дома стояли полуразрушенными, и восстановление хозяйства требовало от пожилой женщины последних сил. Но людские беды не ждали. Из соседней деревни пришла весть — маленький мальчишка, попавший под удар стихии, тяжело слег в лихорадке. Для спасения ребенка нужно было срочно сварить целебный отвар сайко-гэдоку-то. Помочь старой Хамото, кроме внучки, было некому, но Йоко куда-то пропала.

Девочка в это время пряталась в укромном уголке. На чистом листе бумаги она увлеченно рисовала сцену встречи с самураями — теми самыми, что три недели назад напали на нее и Хамото. Память у Йоко была феноменальной: кисть с пугающей точностью воссоздавала лица врагов и детали того страшного дня.

— Йоко, чем ты занята? — раздался за спиной строгий голос бабушки. Старуха прищурилась, разглядывая рисунки. — Тебе что, делать нечего?! Работы по дому край непочатый, а она тут кисточкой машет! — запричитала госпожа Хамото.

Йоко смерила бабушку обиженным, осуждающим взглядом.

— Ничего ты не понимаешь! Благодаря этой кисти я в будущем разбогатею. И нам больше никогда не придется горбатиться на грядках!

— Ты мне еще поговори тут! — лицо Ёшико потемнело от гнева. — Никогда! Запомни раз и навсегда: маранье бумаги тебя не прокормит. Нас кормит земля, и не смей больше нести эту чушь! Твоя мать тоже думала, что её проклятые видения принесут богатство… — в запале прикрикнула Хамото и осеклась. Проговорилась. Секрет, который она хранила годами, сорвался с губ.

Ёшико вовсе не собиралась раскрывать внучке тайну материнского дара. Малышке рано было знать о таких вещах, а многого она и вовсе не смогла бы понять. Но слово было не воротить.

— Видения?! — Йоко подскочила как ужаленная, в её глазах вспыхнул фанатичный блеск. — То есть… сны? Ей снилось то, что потом случалось наяву?!

— Так, заболталась я с тобой, — сухо отрезала Ёшико, пытаясь скрыть смущение. — Работать надо, крыша сама себя не починит.

Повернувшись спиной к внучке, она сделала вид, что собирается заняться кровлей.

— Бабушка! Расскажи! Я ведь тоже… — взмолилась девочка, пытаясь поймать её взгляд.

— Хватит! — прикрикнула Хамото, обрывая её на полуслове. — Живо убирай свои краски и слушай меня сюда!

Йоко злобно зыркнула на старуху, но перечить не посмела. Насупившись, она унесла рисовальные принадлежности в дом и тут же вернулась на двор.

— Ну, говори, что делать, — проворчала девочка, уткнув взгляд в землю.

— Ступай к горе Шияма и принеси мне володушку. Для отвара позарез нужен корень, а у меня все запасы кончились.

Йоко молча развернулась и зашагала прочь со двора, прибавляя шаг.

— И помни! — полетело ей вдогонку. — Волчья тропа…!

— Да знаю я! — бросила девочка через плечо, даже не обернувшись.

Из дома выскочил Такаро и преданно помчался вслед за своей любимицей. Всю дорогу до самого леса, подступавшего к подножию Шиямы, Йоко шла как в тумане. Мысли её были далеко. Она отчаянно пыталась разгадать то, о чем умолчала бабушка. Неужели её мама, точно так же, как и она сама, обладала даром видеть события, которым еще только суждено было случиться?

Йоко осторожно раздвигала густые ветви кустарника, пробираясь сквозь чащу, как вдруг до её слуха донесся тонкий, разрывающий душу крик. Плакал младенец. Девочка замерла. Ей и раньше приходилось слышать о подобном жестоком обычае — несчастных новорожденных, оставленных обедневшими родителями на произвол судьбы в лесу, называли убасутэ. Малыши жалобно звали на помощь, но здесь, в глуши, спасения ждать не приходилось. Здесь хозяйничали лишь безжалостные самураи со своими мрачными помыслами, которые невозможно понять человеку, имеющему сердце.

Госпожа Хамото строго-настрого запрещала внучке ходить на этот печальный зов. Старшая Ёшико знала: у мест, где бросают детей, так и вьются люди с черной душой. Йоко пристально уставилась в чащу, откуда доносился плач. Сердце отчаянно тянуло её броситься на помощь, но разум хладнокровно шептал, что она бессильна.

Внезапно позади девочки оглушительно зашуршала сухая листва. Липкий страх сковал тело, Йоко застыла на месте, боясь сделать даже вдох. Такаро мгновенно отреагировал — пес глухо зарычал и яростно залаял, повернувшись к источнику шума. Испугавшись за жизнь верного друга, Йоко метнулась к нему и крепко перехватила за ошейник. В то же мгновение заросли раздвинулись, и перед ней выросла массивная фигура.

Взгляд Йоко встретился с глазами пришельца, и внутри у неё всё похолодело. Это был он. Тот самый человек, что преследовал её мать и напал на бабушку.

— Ты! — оскалилась Йоко, и из её груди вырвалось яростное: — Кисама!

Солдат лениво вытянул руку вперед, приказывая ладонью остановиться.

— Тише ты. Какая дикая девчонка… — ухмыльнулся подонок. — А ты мне даже нравишься.

Самурай зловеще облизнулся. Такаро рвался с поводка, заходясь в бешеном лае. Пес тоже прекрасно помнил едкий запах этого человека, из-за которого его хозяйке когда-то пришлось бежать через всю деревню.

Солдат застал девочку одну в лесу — точно так же, как много лет назад подкараулил её мать. Похотливый блеск в его глазах выдавал гнусное желание повторить былое надругательство. Только теперь своей жертвой он видел собственную дочь, прекрасно осознавая и смакуя это чудовищное родство.

Едва самурай сделал шаг в сторону Йоко, Такаро сорвался с места. Пес живым снарядом бросился на врага, вцепившись зубами в его соломенный плащ — мино, и принялся неистово рвать ткань. Мужчина попытался отбиться ногами, но верткий пес не отступал. Теряя терпение, самурай потянулся к поясу и обнажил тяжелое лезвие нагамаки.

Поняв, что любимцу грозит гибель, Йоко среагировала мгновенно. Она запустила руку в подвязанный на поясе холщовый мешок, где держала массивные, острые булыжники, и один за другим принялась швырять их точно в лицо обидчику. Камни со свистом рассекали воздух. Первый же удар разбил самураю лоб, заливая глаза кровью. Разъяренный солдат, взревев от боли, сорвал с себя изодранный плащ и рванулся к девочке, готовый разорвать её в клочья. Но следующий булыжник прилетел прямо в его раскрытый в крике рот, начисто выбив половину зубов.

Издав глухой стон, подонок рухнул на колени, а затем повалился на землю. Такаро, почуяв победу, уже готов был перегрызть ему горло и мертвой хваткой вцепился в пучок волос на оголившейся макушке воина.

— Таки! Назад! Вернись ко мне! — закричала девочка срывающимся, дрожащим от адреналина голосом.

Пес нехотя разжал челюсти и послушно вернулся к ногам хозяйки. Йоко крепко перехватила его за ошейник и, увлекая за собой, потащила пса прочь, скрываясь в спасительной глубине дикого леса.

Йоко неслась по заросшим лесной травой тропинкам, изо всех сил ухватившись за ошейник Такаро. Пес не поспевал за паническим ритмом хозяйки, то и дело спотыкался и путался у неё под ногами. Девочка, оглядываясь назад и пытаясь удержать питомца, совсем перестала смотреть вперед. В какой-то момент, набрав безумную скорость, она со всего маху врезалась в живую преграду.

Перед ней стояли Какаши и Нобу. Как оказалось, мальчишки пробирались к подножию горы Шияма с отчаянной и глубоко наивной целью — попытаться отыскать и спасти брошенных в чаще младенцев. В их планах сквозила чистая детская вера в чудо, на которую способны только не ожесточившиеся сердца.

— Твою ж!.. — вскрикнула Йоко, потирая ушибленное колено. — Какаши! Ты откуда здесь?! И ты, Нобу? Чего вы вообще по лесу топчитесь?!

Она тяжело дышала, сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

— Йоко! Да что с тобой стряслось? — удивленно воскликнул Какаши.

Нобу тем временем осторожно взял подругу за рукав кимоно и помог ей подняться на ноги. Зато Такаро страх забыл мгновенно: пес радостно запрыгал вокруг Какаши, норовя лизнуть его прямо в лицо.

— Я… Там… — Йоко, задыхаясь, судорожно затыкала пальцем вглубь чащи, откуда только что прибежала.

— Ну?! Чего «там»? — Какаши недовольно нахмурился, глядя на запыхавшуюся и взъерошенную подругу.

— Да дай ты мне договорить! — прикрикнула на него Йоко.

Оба мальчика тут же виновато опустили головы, словно их за что-то отчитала родная мать.

— Самурай… Тот самый, который напал на бабушку, когда мы с ней и Аоем ходили в Сакаи! — попыталась она объяснить ошарашенным друзьям. — Он выследил меня. Я его… я его там изуродовала и бросила! — девочка снова махнула рукой в сторону недавней стычки.

— Изуродовала?! — Нобу вылупил на нее глаза, не веря услышанному.

Какаши же лишь широко, глуповато улыбнулся и издал многозначное:

— Ы-ы-ы-ы…

— Так, может… может, ему помощь сейчас нужна? — вдруг робко пискнул Нобу.

— Помощь?! — лицо Йоко перекосило от возмущения и злости. — Ты совсем дурак, Нобу?! Он на меня напал! Он Такаро чуть не зарезал!

— Да я же просто предположил! — начал оправдываться мальчишка, пятясь назад. — Вдруг…

— Никаких «вдруг»! — отрезала Йоко, не желая ничего слушать.

— А может… мы его того? — внезапно вставил Какаши, помрачнев.

— Чего?! — в один голос выдохнули Йоко и Нобу, уставившись на него с крайним изумлением.

— Ну… добьем его, — пожал плечами Какаши, как о чем-то обыденном. — Раз он там валяется беспомощный, и никто не увидит… Почему бы и нет?

— Ты идиот, Какаши. Ну точно, круглый идиот! — заругалась Йоко.

Нобу лишь бросил на друга короткий, недоверчивый взгляд. Мысль о преднамеренном убийстве казалась дикой и пугающей. Если бы они только знали тогда, насколько идея Какаши была правильной и спасительной… Спустя всего пару часов этот внезапный отказ от жестокости и проявленная детская милость обойдутся им слишком, слишком дорого.

Друзья решили не оставлять Йоко одну и вызвались помочь ей в поисках целебного корня. Когда володушка наконец была найдена и бережно убрана в холщовый мешок, троица направилась к тому самому оврагу, откуда раньше доносился детский плач. Однако поиски корня заняли слишком много времени — около полутора часов. За это время жалобный, разрывающий сердце писк утих и полностью растворился в лесной тишине. Несмотря на зловещее безмолвие, дети упрямо шли вперед, пока не спустились в это гиблое, пропитанное горем место, и не начали осматривать брошенные свертки.

— Жива! — вдруг отчаянно вскрикнул Нобу. — Живая, малышка! Йоко, скорее сюда!

Спотыкаясь о корни и сухие ветки, Йоко бросилась к другу. В этот холодный час у маленькой брошенной девочки появился призрачный шанс не умереть от истощения. Какаши в это время стоял чуть поодаль, отстраненно разглядывая кусты и деревья в надежде отыскать хоть какие-то съедобные ягоды.

— Где она?! Дай мне её! — Йоко нетерпеливо оттолкнула Нобу плечом и бережно приняла младенца на руки. На её лице появилась нежная, теплая улыбка. — Какая же она крошечная!.. Смотри!

В эту минуту Йоко и Нобу, склонившиеся над свертком, были похожи на совсем молодых, юных родителей. Девочка крепко, защищая от всего мира, прижимала малышку к груди, а Нобу, заглядывая подруге через плечо, с непривычной нежностью смотрел на них обеих. Картина была одновременно трогательной и глубоко трагичной — ведь они, по сути, сами еще были детьми и ничем не могли помочь этому ребенку.

— Ну что там?.. — глухо спросил Какаши, лениво пережевывая сорванные листья. — Других живых нет?

Нобу побрел дальше по дну оврага, методично осматривая другие свертки, но чуда не случилось. Живых больше не было. Дно оврага оказалось настоящим детским кладбищем, усеянным маленькими телами. Среди десятка мертвых младенцев Йоко повторила судьбу своей бабушки, которой когда-то тоже пришлось столкнуться с ужасами этого оврага.

— И чего нам теперь с ней делать? — продолжал допытываться Какаши.

— Пойдем на рынок в Сеннан! — решительно ответил Нобу. — Встанем посреди площади и будем взывать к совести взрослых. Может, какая-нибудь добрая женщина или одинокая старуха сжалится и заберет её.

— Да! — горячо поддержала друга Йоко. — Точно сжалится, я уверена!

Вместе — теперь уже четверо детей, если считать спасенную малышку, и верный пес — они двинулись обратно к обитаемым землям. До Сеннана путь был неблизким: пешком им пришлось бы идти добрых два, а то и три часа.

— По пути только домой забежим, — добавила Йоко, поудобнее перехватывая ребенка. — Надо бабушке корень отдать. А то, если задержусь, она меня саму в целебный отвар перетрет!

Дети слабо улыбнулись её шутке, не зная, что их планам уже не суждено было сбыться.

На узкой тропе, ведущей к дому Йоко, детям преградили путь. Перед ними выросли двое солдат, а за их спинами стоял тот самый командир. Лицо его было залито кровью, а вместо рта зияла жуткая беззубая рана.

— Девсон-ка!.. За ней! — едва разобрали дети его шепелявый, полный ненависти хрип.

Двое рядовых бросились вперед. Какаши и Нобу храбро преградили им дорогу, но солдаты грубо отшвырнули мальчишек в сторону и двинулись на Йоко. Девочка в ужасе пятилась, прижимая к себе младенца. Такаро, испугавшись блеска обнаженной стали, отпрянул в заросли и держался поодаль от вооруженных чудовищ.

Нобу первым пришел в себя. Вскочив с земли, он отчаянно прыгнул на спину одного из нападавших и мертвой хваткой вцепился ему в голову. Какаши, парализованный страхом, подняться не мог. Лежа в пыли, он закричал во весь голос, надеясь на чудо:

— Господин Юра-а-а! Сюда!! Сюда-а-а!

Один из солдат растерянно обернулся, пытаясь разглядеть в лесной чаще подмогу, но тропа была пуста. Тем не менее Какаши удалось выиграть драгоценные секунды и отвлечь врага от Йоко, на руках у которой истошно заходилась плачем спасенная малышка.

В это время солдат, на котором висел Нобу, с силой перебросил мальчика через себя. Малыш тяжело рухнул на землю. Самурай с размаху вогнал тяжелое лезвие нагамаки прямо в грудь беззащитного ребенка, пробивая его насквозь.

— Нет! — истошно закричала Йоко.

Такаро живым снарядом вылетел из кустов и впился зубами в предплечье убийцы. Пес рвал плоть с такой дикой, первобытной жестокостью, что когда самураю наконец удалось швырнуть его оземь, из его руки вылетел огромный кусок мяса.

Йоко действовала на инстинктах. Бережно, но быстро она опустила плачущего младенца прямо на траву посреди дороги и бросилась к коленям палача. В её глазах не было мольбы — старик Юра, их сосед, учил её защищаться до последнего вздоха. Выхватив из-за пояса маленький охотничий нож-когатану, девочка начала наносить хаотичные, яростные удары под колени подонку, подрезая сухожилия.

За этой кровавой сценой ошеломленно наблюдали Какаши и второй солдат. Их раненый командир вдруг залился безумным, захлебывающимся хохотом.

— Какие зе вы залкие!.. Девсон-ку убить не мозесе! — истерично хрипел беззубый мерзавец.

Второй солдат опомнился, подскочил к Йоко и с силой рванул её назад за волосы. Девочка крепко сжала когатану в кулаке. В то же мгновение Такаро мертвой хваткой вцепился самураю в ягодицу. Мужчина взвыл и согнулся от боли. Йоко, перехватив нож обратным хватом — лезвием внутрь, — принялась безжалостно наносить удары: сначала в пах, а затем в беззащитную шею склонившегося над ней врага.

Оба солдата рухнули в дорожную пыль. Маленькая девочка, которой едва исполнилось восемь лет, впервые в своей и без того горькой жизни была вынуждена отнять человеческую жизнь. Хотя назвать этих тварей людьми не повернулся бы язык.

Какаши так и не смог подняться. Мальчик полностью оцепенел от ужаса. Такаро продолжал яростно рвать зубами бездыханный труп самурая, а рядом, истекая кровью, стонал второй раненый воин.

Но страшнее всего было то, что лежало чуть поодаль. Нобу неподвижно раскинулся в быстро растущей луже багровой крови. В этот черный день Йоко и Какаши потеряли друга. Бродячие самураи жестоко лишили его жизни прямо у них на глазах.

— Йоко… — едва слышно прохрипел Нобу, цепляясь за ускользающее сознание. — Девочка… в порядке?..

Это были его последние слова. Он думал не о себе.

— Да, Нобу! Держись, слышишь, держись! Я сейчас приведу бабушку! — сквозь горькие слезы закричала Йоко и обернулась к застывшему другу: — Какаши!! За бабушкой! Беги быстрее!

Какаши наконец очнулся, вскочил и со всех ног помчался по тропе в сторону деревни. Командира самураев и след простыл: увидев, в какую ярость пришла маленькая девочка, беззубый подонок трусливо сбежал, бросив своих людей.

— Йоко… — прошептал Нобу, глядя в небо затуманивающимся взором. — Прекрасна… как роза…

Глаза мальчика остекленели. Последний тихий вздох сорвался с его губ, и он затих навсегда.

Спустя двадцать бесконечных минут на тропе показалась Хисаэ. Мама Нобу бежала со всех ног туда, где земля окрасилась в ядовито-багровый цвет. Йоко всё так же неподвижно сидела на коленях у тела друга. Подол её маленького кимоно насквозь пропитался чужой, еще теплой кровью.

— Что?! Нет! О боги, нет! — Истошный, срывающийся крик Хисаэ разрезал лесную тишину.

Она упала на землю, сгребла сына в охапку, неистово прижимая его окровавленную голову к своей груди.

— Сынок! Проснись, сынок!

Мать Нобу и маленькая Йоко захлебывались в горьких, невыплаканных слезах. Такаро, тихо поскуливая, подошел к своей заплаканной хозяйке и преданно уткнулся носом в её колени.

— Нет! Это всё ты! Всё из-за тебя! — Хисаэ вдруг вскинула полную ненависти голову и закричала прямо в лицо Йоко. — Ты! Ты вечно втягивала моего Нобу в неприятности! Будь ты проклята! Проклинаю тебя и весь твой род! — исступленно вопила обезумевшая от горя женщина, пока девочка лишь сильнее сжималась от рыданий.

На тропу наконец выбежала запыхавшаяся госпожа Хамото. Старуха тут же бросилась к внучке, закрывая её собой.

— Девочка моя! — плакала Ёшико, судорожно осматривая Йоко. — О боги, ну за что нам это?! Опять! Как же так?!

Руки Йоко были покрыты глубокими порезами — самураи успели зацепить её своими клинками во время яростной потасовки.

— Твоя внучка жива! Почему мой сын?! Почему умер он, а не она?! — продолжала кричать Хисаэ, содрогаясь в рыданиях.

— Хисаэ, доченька! — Хамото плакала вместе с ней. — Опомнись, как ты можешь такое говорить?!

Старая Ёшико слишком хорошо понимала страшное горе матери, потерявшей единственное дитя, но её сердце отказывалось принимать то, как Хисаэ в запале могла желать смерти другому невинному ребенку.

— Да зачем вы вообще сюда потащились?! Зачем шлялись по лесу?! — сквозь слезы воскликнула Хамото, оглядывая детей.

— Мы… мы хотели спасти девочку, — раздался из-за кустов тихий, дрожащий голос Какаши.

— Девочку?! — в один голос выдохнули Ёшико и Хисаэ.

— Какую еще девочку?! — нахмурилась Хамото.

Йоко медленно поднялась с колен. Словно в тумане, она подошла к лежащему в траве младенцу, бережно обняла крошечный сверток и понесла его к женщинам. Но прежде чем бабушка успела протянуть руки, Хисаэ сама резко перехватила ребенка.

— Это что же?.. Все ради неё?! — удивленно, с какой-то безумной полуулыбкой спросила несчастная мать, разглядывая пищащий комочек. — Чья это была идея?! Ты, девчонка, снова искала приключений на свою голову?!

— Это был Нобу! — стыдливо и громко перебил её Какаши, выступая вперед. — Он… он сам уговорил меня пойти к Шияма и проверить овраг. Он хотел найти живых и верил, что в Сеннане найдутся добрые люди, которые позаботятся о выживших… А потом на нас напали эти твари…

Хисаэ замерла. Взгляд её безумных глаз упал на личико младенца, и гневная гримаса сменилась глубокой, щемящей скорбью.

— Я не дам ей погибнуть, — твердо прошептала она, прижимая подкидыша к себе. — Мой Нобу… мой мальчик хотел спасти её. Он отдал за неё жизнь. Я не предам память своего сына.

Госпожа Ёшико молча подошла к телу погибшего мальчика, бережно подняла его на руки, и все они двинулись обратно к деревне, в сторону дома Хисаэ. Йоко и Какаши безмолвно плелись следом. Глаза обоих детей были абсолютно пустыми — этот день навсегда выжег в них детство.

Рядом с Йоко, низко опустив голову и прижав уши, ковылял Такаро. В каждом движении пса сквозил глубокий, почти человеческий траур. Чистая и нежная душа животного была просто не в силах постичь всю безграничную жестокость людского мира.