Йоко

Не заметили они, как Сеннан начал погружаться в вечерние сумерки. Пришла пора возвращаться в Шиомо. Единственное, что приносило Йоко искреннее облегчение, — это мысль о том, что обратный путь её плечи и спина проделают налегке, без проклятой двенадцатикилограммовой совы.

Когда Ёшико и Йоко уже стояли на пороге, готовые отправиться в обратный путь, госпожа Асука протянула им прощальный подарок — небольшой, но увесистый мешочек с редким китайским чаем.

Сон

Лето 1861 года, первый год эпохи Бункю. Шиомо, Осака.

Очередное лето в Шиомо выдалось не на шутку знойным и удушливым. В ночной тишине раздавалось безумное, оглушительное стрекотание цикад-сэми, от которого раскалывалась голова, а назойливые комары, казалось, высасывали из Йоко последние жизненные силы вместе с кровью. Липкое от тяжелой влаги тело нещадно чесалось. Девочка ворочалась на своем футоне, страдая от давящей, изнурительной бессонницы.

Прошлое лето, когда Йоко едва исполнилось три года, стало для них с бабушкой настоящим испытанием на выживание. Из-за невыносимого, удушающего зноя малышка тогда тяжело и долго болела. Стало очевидно: хрупкое тело зеленоглазой девочки совершенно не приспособлено к свирепому местному климату. Ёшико пыталась спрятать дочь солнца от безжалостной звезды, запирая внучку в самые ясные дни внутри хижины, но плотно закрытые раздвижные двери-сёдзи ничуть не спасали ребенка от духоты.

Тогда Хамото пошла на отчаянный и мудрый шаг, чтобы защитить свою любимицу от всепоглощающего перегрева. Своими руками женщина разобрала доски настила в комнате внучки и вырыла прямо под полом глубокий колодец — два метра в ширину и целых три с половиной в глубину. Заполнив эту подземную нишу прохладной водой, она соорудила прямо над ней подвесное место для сна.

В тот год хитроумное изобретение Ёшико спасло Йоко: идущая снизу озерная прохлада превосходно освежала воздух, позволяя истощенной девочке полностью восстановить силы за ночь.

Нынешним летом здоровье больше не подводило Йоко, но рукотворный водоем под домом обернулся новой бедой — сырость и влага манили к себе полчища ночных насекомых. Окутанная приятной прохладой, но измученная укусами, девочка смогла забыться сном лишь глубокой ночью. Едва затих писк крылатых вредителей, как усталость взяла свое, и сознание Йоко медленно погрузилось в бездонные, таинственные глубины её собственного разума.

Час долгожданного покоя наступил лишь для уставшего тела, но не для мятежной души. Даже в мире снов, убаюканная прохладой скрытого под полом водоема, Йоко не нашла спасения. Её разум вновь затопил навязчивый кошмар, который преследовал малышку из месяца в месяц. Этой душной ночью он вернулся с прежней пугающей силой.

В этом сне девочка ощущала себя совсем иначе, чем наяву, будто за одну ночь успела повзрослеть и сменила свое детское облачение на строгое взрослое кимоно. Йоко по колено увязала в липкой, глинистой тропе. По обе стороны от неё тянулись бесконечные, мрачные заросли исполинской травы, чьи стебли, казалось, тянулись к самому зениту и безжалостно поглощали небеса.

А позади неё неотступно следовал незримый враг. Тяжелая глина будто не имела над ним власти: его шаги были тяжелыми и стремительными, словно он шел в легких соломенных варадзи по ровному настилу. Йоко отчетливо слышала этот глухой, ритмичный топот преследователя. Быстрее и быстрее. Все ближе и ближе…

Леденящий ужас сковал сердце девочки. Она отчаянно пыталась бежать, но грязь поглощала её. Йоко споткнулась, потеряла равновесие и рухнула лицом в грязь, чувствуя, как чья-то зловещая тень накрывает её сверху.

В этот самый страшный миг сон резко оборвался, но передышки не случилось — подсознание тут же швырнуло её в следующий кошмар, который всегда следовал за первым. Йоко оказалась в бескрайнем море белых птичьих перьев. Они доходили ей до самой шеи. Она изо всех сил пыталась выбраться, барахталась в ловушке, но лишь глубже погружалась в пух, словно в зыбучие пески.

Это безумие повторялось из раза в раз в одном и том же строгом порядке.

Едва перья начали душить девочку, картина снова сменилась. Теперь Йоко шла к хижине Хамото по знакомой сельской тропе, и всё вокруг казалось пугающе реальным. Вдруг прямо посреди дороги она увидела жуткую находку — оторванную человеческую руку, туго обмотанную толстой пеньковой веревкой, которой обычно связывают тюки с рисом. Йоко сама не понимала, какая неведомая сила заставила её это сделать, но она покорно склонилась и сжала пальцами холодную плоть.

И снова за спиной раздались звуки. Топот тысячи лап. Сотни безжалостных волков мчались за ней по пятам, оскалив клыки и желая лишь одного — оборвать её хрупкую жизнь. Девочка снова бросилась в бега. Лабиринты разума ничуть не притупляли её чувств: она испытывала самый настоящий, первобытный детский страх смерти перед порождениями тьмы.

Короткий, отчаянный побег оборвался внезапным падением в ледяную воду. Йоко стремительно пошла ко дну. Сквозь толщу темной воды до её слуха донесся чей-то глухой, надрывный детский крик:

— Кодзи!!! Ма-а-а-ма… Кодзи-и-и!!! Они забрали Кодзи!!!!

Йоко уже задыхалась, теряя сознание от нехватки кислорода, как вдруг чьи-то сильные пальцы мертвой хваткой вцепились в её запястье. Неизвестная молодая женщина мощным рывком вытянула девочку из бездны на спасительную сушу.

Молодая госпожа спасает девочку из ледяной бездны и, не говоря ни слова, разворачивается, собираясь уйти. Йоко, едва переводя дух, бросается вслед за своей спасительницей

— Стой! Погоди! Спасибо тебе… Я уж думала, что умру, — задыхаясь, пролепетала Йоко, хватая ртом влажный воздух.

Женщина застыла, а затем медленно обернулась. Её лицо было невероятно красивым, а черные волосы собранные в аккуратный пучок блестели на свету точно так же, как и её глубокие, полные слез глаза. Всмотревшись в испуганное лицо девочки, она едва слышно произнесла лишь одну фразу:

— Прости меня, Иноэ… Я ужасная мать.

В то же мгновение образ прекрасной спасительницы растворился в воздухе, растаяв прямо на глазах у изумленной девочки.

Йоко резко распахнула глаза. Кошмар оборвался, оставив после себя гулкую, давящую тревогу в груди. Сначала она мучительно долго не могла уснуть, а теперь внезапно пробудилась с тяжелым, горьким послевкусием. Ночь выдалась по-настоящему изнуряющей.

В такую рань не вставала даже Ёшико, хотя пожилые люди обычно долго во снах не задерживаются. Огород сам себя не вспашет, да и лохматого Куму — ручного медведя старика Юра — пора накормить. Каждое утро медведь голодал, пока его ленивый друг спал.

Ёшико еще с вечера приготовила для любимца Юра сочный вилок капусты. Раз уж Йоко встала ни свет ни заря, она решила принести пользу: поставила вариться картофель для мишки. А пока клубни медленно закипали в чугунке, девочка решила задобрить косолапого капустными листьями, чтобы тот не мучился от голодного урчания в животе.

Картошка еще не успела дойти до готовности, как во двор, тихо шурша подолом, вышла сама хозяйка дома.

— Ты чего не спишь? — удивленно спросила она, поправляя рабочее кимоно. — Вскочила раньше бабки!

— Сон приснился страшный, я и не смогла больше уснуть… — устало выдохнула Йоко, помешивая варево деревянной ложкой.

— А чего тебе бояться? Солдаты, что ли, опять привиделись? — озадаченно нахмурилась женщина.

— Нет! Волки… Много волков гналось за мной. И люди какие-то странные, убить меня хотели…

— Шимэнава! — испуганно вскрикнула Ёшико, не дав внучке даже закончить рассказ. — Ах, ну где же?! Нет шимэнава над входом, вот и одолели злые духи тебя! Сдуло, видать, ветром, опять сдуло… Вот же проклятье! Сейчас сплету и повешу!

Пока Ёшико в панике носилась по всему двору, причитая о дырявой защите дома и кознях бродячих призраков, медведь Кума сидел у забора и с угасающей надеждой в преданных глазах покорно ждал свой вареный картофель.

Йоко аккуратно переложила дымящийся картофель в деревянное ведро и попыталась успокоить разнервничавшуюся женщину:

— Мама, да не переживай ты так сильно. Жарко мне просто, вот и спать тяжело, кошмары всякие чудятся…

— Ах, много ты понимаешь! — запричитала Ёшико, не прекращая перебирать пальцами солому. — От горшка два вершка, а уже споришь! Говорю тебе: от бродячих ёкаев добра не жди! Защищаться надо, пока беда в дом не пришла! Не перечь матери, я жизнь прожила, побольше твоего повидала!

— Маам! — осторожно прервала её Йоко. — А добрые духи бывают? Ну, чтобы с хорошими целями приходили? Помочь мне, например… Во сне ведь молодая госпожа с красивыми волосами и блестящими глазами вытащила меня из воды, когда я уже почти утонула.

— Морок это! Обман кицунэ! — отрезала старуха. — Сегодня она тебя во сне спасла, а завтра наяву под воду утащит, на самое дно речное! Сгинешь, и сама виновата будешь. Тьфу! Добрые духи …

Йоко вздохнула и покрепче перехватила дужку ведра с картофелем для Кумы. Лохматый питомец старика Юра у забора уже едва не сходил с ума от манящего запаха еды.

— Маам… А еще она попросила у меня прощения, — тихо добавила девочка, глядя под ноги. — Сказала, что она ужасная мать…

Слова внучки ледяным ужасом сковали Ёшико. Старуху буквально обдало лютым хладом. Перед глазами мгновенно пронеслось лицо Аямэ и её зловещие, пугающие видения, которыми та когда-то ради забавы и легких денег дурачила доверчивых горожан. Женщину охватила дикая, паническая ярость, и она, сама того не желая, сорвалась на крик.

— Прекрати это!!! — неистово завопила Ёшико. — Чтоб больше я этого бреда от тебя не слышала! Никаких снов ты не видишь, поняла?! И чтоб ни одной живой душе про них не заикалась! Поняла меня?!

Узловатые, покрытые морщинами руки старухи дрожали. От неожиданности и испуга Йоко вздрогнула и выронила ведро. Горячий картофель с глухим стуком покатился по пыльной земле двора. Спрятавшийся в тени Кума в этот миг застыл, источая самую глубокую, искреннюю депрессию — желанный завтрак был так близко и одновременно так далеко.

Девочка, шмыгая носом и с трудом сдерживая слезы, поспешно опустилась на колени и принялась собирать рассыпанную еду косолапого. В сердцах, ослепленная страхом перед призраками прошлого, Ёшико бросила вслед фразу, о которой тут же горько пожалела:

— Безрукая!.. Такая же, как и твоя мать!

Маленькая Йоко, не уловив скрытого смысла этих слов, лишь виновато опустила голову:

— Ты вовсе не безрукая, мама… Это я виновата. Надо было крепче ведро держать.

Женщина в порыве гнева едва не выдала тайну, которую так бережно и свято хранила последние четыре года. Девочка была еще слишком мала, чтобы понять: Ёшико ругала вовсе не себя и не её. Она злилась на собственные горькие воспоминания о дочери, которую потеряла. Воспоминания об Аямэ, которая много лет назад, будучи совсем юной, точно так же прибежала к ней на рассвете и со страхом рассказала о своем самом первом пророческом сне.

Ёшико тяжело выдохнула. Ярость мгновенно испарилась, оставив лишь стыд и бесконечную жалость. Она быстро подошла к плачущей внучке, опустилась рядом прямо в пыль и, крепко обняв, прижала её к своей груди.

— Прости меня, девочка моя… Прости глупую старуху. Бабка просто не проснулась еще толком, вот и злится на пустом месте, — тихим, дрожащим голосом прошептала она, гладя лохматые волосы Йоко.

— Я просто переживаю за тебя, милая! — уже тише, с мольбой в голосе продолжила Ёшико. — кицунэ дурачит тебя этими снами, насылает морок… Никогда и никому не говори о том, что видишь, пока спишь! Слышишь меня? Никогда и никому!

В глазах медведя Кумы, сидевшего у бревенчатой ограды, таяли последние крохи надежды на то, что его вообще сегодня накормят.

Йоко шмыгнула носом, вытерла рукавом рабочего кимоно испачканное пылью лицо и послушно кивнула, пообещав больше никогда не заикаться о своих ночных видениях. Подхватив деревянное ведро и на ходу собрав оставшиеся клубни с земли, девочка наконец направилась к вольеру. Медведь к этому моменту в скорый завтрак уже не верил. Йоко с глухим стуком вывалила грязный картофель между толстых брусьев. Кума мгновенно оживился, шумно уткнулся носом между бревен и принялся жадно ловить аппетитный аромат.

— Кушай, маленький… — ласково прошептала девочка, которая сама была раз в десять меньше этого огромного мохнатого зверя.

Вдруг со стороны деревенской тропы раздался отчаянный детский крик. Обернувшись, Йоко увидела бегущего стремглав мальчишку. Ему навстречу шла его мать.

—Кодзи, Мама! Кодз-и-и-и!.. — навзрыд плакал ребенок, задыхаясь от быстрого бега.

— Что случилось?! Господи, да что стряслось-то?! — женщина кинулась к сыну, хватая его за дрожащие плечи.

— Мама… — продолжал захлебываться слезами мальчик, размазывая грязь по лицу. — Ночью… пришли солдаты… Они забрали Кодзи!

Мать этого мальчика и его братьев прошлым вечером ушла в Сеннан. В те неспокойные времена крестьянам приходилось трудиться до седьмого пота, уходя далеко от дома, чтобы прокормить свои семьи. Пользуясь отсутствием взрослых, в их скромное жилище под покровом ночи ворвались самураи и без лишних слов увели одного из сыновей.

В Осака подобные бесчинства не были редкостью. Маленьких крестьянских мальчишек господа часто забирали в качестве бесправных слуг, поваров или оруженосцев, а тех, кто ростом повыше и возрастом постарше, без жалости гнали в ряды пехоты — пополнять редеющие войска.

Йоко застыла как вкопанная, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Крик мальчика, имя Кодзи, солдаты… Всё это с пугающей, безумной точностью повторяло детали её ночного кошмара, из которого её вытянула рука загадочной госпожи.

К дому старика Юра, громко шаркая, подошла и Хамото. Заметив застывшую внучку, она строго нахмурилась:

— Ты чего тут стоишь, как памятник самой себе? Быстро иди домой!

— Мама, там мальчишку… самураи забрали… — тихо, едва слышно прошептала Йоко, указывая в сторону плачущей соседки.

— И что с того? Ты же не мальчишка! — отрезала старуха, хотя в её глазах на миг промелькнула тревога. — Марш в дом и одна по округе не броди!

Йоко послушно вернулась к хижине госпожи Хамото. Она забралась на открытую деревянную энгаву, поджала под себя ноги и уставилась в одну точку. Образ прекрасной молодой госпожи из ночного видения не давал ей покоя. Сон, который с пугающей точностью обратился в суровую реальность, висел над ней тяжелым грузом. Малышка никак не могла осознать происходящее. Был ли этот сон вообще? Или она всё придумала, сама поверила в свои выдумки, а совпадение с похищением Кодзи — лишь злая шутка судьбы?

Спустя час во двор вернулась Ёшико. Всё это время девочка так и просидела на деревянном настиле, безостановочно гоняя мрачные мысли в своей маленькой голове. Бабушка молча прошла мимо неё в дом, а через несколько минут вернулась на веранду.

Встав за спиной у внучки, Ёшико протянула ей плотные свитки бумаги, тонкие тростниковые кисти и тушь для рисования.

— Держи! — гордо проворчала Хамото, всматриваясь в раскинувшиеся вдали пейзажи. — Нарисуй мне Шиомо! Море-то любой дурак нарисует, а вот кто покажет истинную красоту наших родных гор и лесов?

В то же мгновение все тяжелые, пугающие мысли разом покинули голову Йоко. Её лицо озарилось неподдельным счастьем. Она с восторгом вскочила на ноги и крепко, изо всех сил обняла маму чуть выше колен. С той самой весенней поездки в Сеннан, когда она впервые увидела работу юного художника, эти кисти и бумага были самым заветным, самым горячим желанием малышки.