Потеряв всё, не потеряй себя

Я толкаю дверь плечом, всё ещё чувствуя в руках её вес. Ничтожный, кстати. Такое ощущение, что я нёс не человека, а пустой чехол от гитары.

Комната встречает тишиной и пустым диваном.

Никакой босоногой девчонки. Только две одинокие туфли у края дивана и нетронутая бутылка воды.

Я останавливаюсь на пороге, моргаю пару раз. Проверяю взглядом углы, туалетную дверь, за шкафом — вдруг решила спрятаться? Звучит абсурдно, но всё равно проверяю.

Пусто.

— Серьёзно? — выдыхаю я вполголоса.

Подхожу ближе. На диване — вмятина от её тела, не успевшая расправиться. Рядом — туфли. Одна с целым каблуком, вторая — с обломанным. Кусок каблука так и валяется под столом.

Она просто ушла босиком.

Я поднимаю одну туфлю, верчу в руке. Маленький размер. Узкие ремешки. Как она вообще на них ходила по этому липкому полу — загадка.

В голове всплывает её лицо, когда я её поймал: расширенные глаза, белые губы, дыхание, застрявшее в горле. Она смотрела так, как будто я держу её не за талию, а за горло.

Не фанатский восторг. Не кокетство. Чистый, животный страх.

Не на меня. На само прикосновение.

Я кладу туфлю обратно, сажусь на край дивана, упираюсь локтями в колени.

Секунда, две, три.

— Ладно, маленькая беглянка, — бормочу я, сам не зная, к кому именно обращаюсь. — Победила. В первом раунде.

* * *

Утро приходит слишком быстро.

Голова гудит — не от алкоголя, его вчера почти не было, а от шума, адреналина и вечной ночной суеты. В комнате шторы плотно задвинуты, только узкая полоска света пробивается по краю.

Я лежу на спине, уставившись в потолок, и понимаю, что проснулся не от будильника, а от навязчивой мысли: босые ноги на холодном полу.

Её ноги.

Чёрт.

Я закрываю глаза, но это не помогает — картинка всплывает чётче.

Вот она вываливается из тени коридора, врезается в меня. Тело лёгкое, как у подростка. Под пальцами — кости, тонкая ткань. Каблук ломается — характерный хруст, я уже узнаю этот звук: когда-то, лет шесть назад, какая-то фанатка в первом ряду тоже умудрилась сломать каблук об сцену. Тогда она смеялась и снимала всё на телефон. Эта — нет.

Эта вообще не смеялась.

Эта молчала так, будто у неё выключили звук.

Я переворачиваюсь на бок, зажмуриваюсь, но мозг уже проснулся окончательно.

Она вообще умеет говорить?

Это вчера вырвалось у меня вслух, почти автоматически, но теперь вопрос не кажется таким уж глупым. Столько паники в глазах, столько бессилия — и ни звука. Никакой «я в порядке», «отпусти», «не трогай», «спасибо» — ничего. Только кивок. Один. И всё.

И при этом — ни одной слезы.

Странно.

Я ворочаюсь, пинаю ногой одеяло, сажусь на кровати, свесив ноги на пол. На тумбочке мигает телефон — уведомления, почта, мессенджеры, какая-то куча не отвеченных сообщений. Всё привычно.

Непривычно другое: меня больше волнует не то, что пишут продюсеры и фанаты, а то, куда, к чёрту, делась одна конкретная молчаливая девчонка.

Я вспоминаю, как выходил из комнаты.

«Я найду твою подругу. Рыжая, громкая…»

Я и правда её нашёл — рыжую. У бара, в окружении людей. Она смеялась, махала руками, спорила с каким-то парнем. Я только открыл рот, чтобы привлечь её внимание, как меня дёрнул за рукав менеджер — «нужно срочно обсудить завтрашний кастинг». Когда я вырвался и вернулся в комнату — было уже так, как сейчас: пусто.

Секунда уплыла — и всё.

Я встаю, иду к столу, где с вечера валяется мой телефон, поднимаю его, но не разблокирую. Смотрю на чёрный экран, как на зеркало.

Если бы это была очередная фанатка, всё закончилось бы на том, что она выложила сториз: «ОМГ, Мэтт нёс меня на руках!», сто историй, пять хэштегов, один автограф, два селфи.

Эта не достала телефон. Не попросила фото. Не сказала ни слова. И сбежала, оставив свои туфли, как в дешёвой пересъёмке «Золушки», только без счастливого финала.

Я усмехаюсь краем губ.

— Ну и кто ты такая, бессловесное чудо? — шепчу я в пустую комнату.

* * *

В ванной зеркало встречает меня уставшим отражением: тёмные круги под глазами, небритость, волосы, которые давно пора подстричь. Я включаю воду, плескаю на лицо. Холод немного прочищает голову.

Её глаза были ещё темнее моих кругов.

Вот что странно: я почти не запомнил её черты. Нос, губы, линия подбородка — всё размыто. А вот глаза — чётко. Большие. Серо-зелёные? Или светло-карие? В темноте клуба невозможно разобрать. Но в них было… что-то.

Не просто страх.

Слишком знакомое ощущение, когда человек смотрит не на тебя, а сквозь ситуацию. Как будто одновременно находится в двух местах: здесь и в каком-то своём аду.

Я такое уже видел. У парня в реабилитационном центре, куда мы как-то ездили с благотворительным концертом. У девушки с зависимостью, которая шептала: «Если он опять начнёт пить, я его убью». У себя в зеркале, когда всё летело к чёрту.

Я вытираю лицо полотенцем, злюсь на себя за то, что вообще об этом думаю.

Нормальный человек после клуба думает о том, с кем проведёт ночь. Я же сижу и анализирую безымянную босоногую девчонку, которую видел десять минут.

«Ты опять».

Почему я так сказал?

Я честно не помню, чтобы видел её раньше, до клуба. Я заметил её, когда она вошла, — и потом, когда она стояла у стены.

Среди толпы она бросалась в глаза именно тем, что ничего не делала. Все орут, снимают, скачут, лезут ближе к сцене, а она — как тень. Прижалась к стене, руками обхватила себя, взгляд — в никуда, сквозь людей, сквозь свет. Вся моя жизнь — толпа, которая слишком много. Слишком шумно, слишком близко, слишком навязчиво.

Она была обратным полюсом.

Я выхожу из ванной, сажусь обратно на край кровати, беру телефон. Листаю уведомления, но ничего не задерживает внимание. Менеджер пишет про съёмки, барабанщик бросает мемы в общий чат, кто-то из друзей скидывает фотки ночного города.

Я почти автоматически открываю директ в инсте. Лента запросов — бесконечная: «заметь меня», «ответь, пожалуйста», «ты спас меня своей музыкой», «хочу от тебя детей»… Я привык скользить по ним, не вчитываясь слишком глубоко, иначе можно сойти с ума.

Подавляющее большинство — с лицами. Фотки, селфи, позы, макияж.

Её лица здесь нет. И быть не должно — у неё не было в руках телефона. И, судя по всему, желания засветиться рядом со мной — тоже.

Я блокирую телефон и откидываюсь на спинку кровати.

Мысли возвращаются к моменту, когда я поднимал её на руки. Её реакция — не сопротивление, а застывание. Не «отпусти меня, урод», не «ого», а полное отключение моторики. Знакомый механизм: замри, чтобы выжить.

Кто-то когда-то научил её так реагировать.

Кто?

И почему меня это волнует больше, чем должно?

Я закрываю глаза и честно пытаюсь переключиться на будущее: релиз нового сингла, предстоящий кастинг. Но, чёрт, даже когда я представляю сцену, зал и свет, в углу этого зала, как тень, стоит она — прижавшись к стене, с босыми ногами и туфлями, забытыми в чьей-то гримёрке.

Моей.

Я выдыхаю, открываю глаза.

— Ладно, малышка без имени, — говорю я в потолок. — Если судьба захочет, мы ещё пересечёмся.

Судьбу я не то, чтобы люблю, но она иногда бывает упрямой.

А я — ещё упрямее.

Особенно, если что-то или кто-то цепляет меня непонятно почему.

Ну а мне пора на кастинг, продюсер меня убьёт, если я опоздаю.

* * *

На площадку я приехал раньше, чем обычно.

Для менеджера это выглядело бы как «профессионализм», для режиссёра — как «уважение к съёмочному дню». Я же прекрасно знал: просто не мог сидеть дома, глядя в потолок и в тысячный раз возвращаясь мыслями к девчонке, которая вчера сбежала из гримёрки босиком, оставив туфли.

В павильоне уже кипела подготовка: техники орали друг на друга из-за света, декораторы возились с барной стойкой и неоновой подсветкой, режиссёр размахивал руками перед оператором, объясняя ракурсы будущего «идеального клубного хаоса».

Я только успел снять капюшон и бейсболку, как за спиной раздался знакомый голос:

— Ну ни фига себе. Наш мрачный король явился раньше графика.

Я обернулся. Это был Джек — стоял с пластиковым стаканом кофе в руке и ухмылкой на пол-лица. За его спиной маячили Джерри, барабанщик, в обычной своей толстовке и Брэд, лениво переписывающийся в телефоне.

— Бывает, — отозвался я. — Решил посмотреть, кого нам сегодня продюсеры приведут «для реализма».

Джер фыркнул:

— Реализм в клипе про клуб. Отличная шутка.

— Реализм — это когда Мэтт не опаздывает, — вставил Брэд, не поднимая глаз от телефона. — Это уже фантастика, — отозвался Джер.

— Завали, — беззлобно бросил я.

Мы прошли ближе к мониторам. Режиссёр заметил нас, махнул рукой:

— О, вся шайка в сборе. Ребята, сейчас будем смотреть претенденток. Садитесь, делайте вид, что вам интересно.

— Нам и так интересно, — хмыкнул Джек, опускаясь на стул рядом со мной. — Особенно если это касается «претенденток».

Мы расселись в ряд: я, Джек, Джер, Брэд. Кастинг уже шёл — у импровизированного «входа в клуб» девушки по очереди заходили в свет, проходили, останавливались, смотрели в камеру, пытались изобразить «мне кайфово, и я в лучшем клубе своей жизни».

Симпатичных было много. Красивых — тоже. Но всё это казалось одинаковым.

Я смотрел, кивал, иногда что-то комментировал режиссёру, но мысли упрямо ускальзывали.

В голове всё равно всплывал неон настоящего клуба, липкий пол, хруст ломаемого каблука — и она. Молчащая. Босая. С глазами, в которых было слишком много паники и ни одного слова.

Ангел — упорно называл её так про себя, так как имени не знал.

— Эй, ты в космос улетел, что ли? — Джек наклонился ко мне, толкнув локтем. — Третью партию девчонок ты вообще не смотрел.

— Смотрю, — буркнул я. — Просто… они все одинаковые.

— Ты стал разборчивым, — протянул Брэд. — Под старость лет.

— Не всё же нам как тебе, — вставил Джер. — Лайкнул — и уже «любовь всей жизни».

Брэд показал ему средний палец, даже не глядя от телефона.

Режиссёр дал знак новой группе девушек заходить. Свет чуть усилили, на мониторе высветились четыре фигуры. Они делали всё по инструкции: пройтись, повернуться, улыбнуться, посмотреть в камеру как будто она — любимый человек.

Джек присвистнул:

— Вон та, в красном, нормально впишется. Смотрится, как будто реально живёт в клубах.

— Угу, — отозвался я, но взгляд у меня быстро соскользнул.

Я снова ловил себя на том, что ищу не «ту, в красном», не «ту, с идеальной улыбкой», а вообще другой тип. Ту, что тогда в реальном клубе сидела на стуле и держалась за край, как за спасательный круг.

Ту, у которой руки дрожали, но голос не находился.

Она вообще умеет говорить?

Вчера это слетело с моего языка как полувопрос-полушутка, сегодня крутилось в голове как диагноз.

Очередная партия девушек закончила проход. Режиссёр повернулся ко мне:

— Ну что, кто-то зацепил?

— Нормальные, — ответил я. — Но… пока ничего такого, чтобы прям «вот она».

Джек фыркнул:

— Он просто сравнивает всех с «той самой» из вчерашнего клуба, — заявил он режиссёру, громко, чтобы точно услышали все.

Я скосил на него взгляд:

— С какой ещё «той самой»?

Джек ухмыльнулся ещё шире:

— О, так ты уже решил сделать вид, что ничего не помнишь? — он театрально откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. — Наш вокалист, между прочим, вчера, когда свалил от нас, сам лично нёс на руках какую-то девчонку. Как принцессу. А сегодня сидит, смотрит на кастинг с умным видом и делает вид, что ему просто «не заходит энергетика».

Джер прыснул:

— Нёс, значит, не помнит, да?

Брэд наконец оторвался от телефона:

— Подожди, это где было? — он прищурился. — Я думал, когда ты свалил от нас, ты был у менеджера.

— Угу, — протянул Джек. — Минут десять посидел, а потом исчез. А я как раз выходил из служебного коридора и видел, как наша звезда тащит кого-то в гримёрку. Маленькую, блондинку, в платье. Вся белая, как стена.

Я поморщился:

— Нормально рассказываешь, как будто я ребёнка украл.

— Да ладно тебе, — Джек отпил кофе, прищурился на меня поверх края стакана. — Я потом у охраны спросил, что было. Сказали, что девчонка каблук сломала и чуть не навернулась в коридоре. Ты её подхватил. Рыцарь в чёрной футболке.

— И дальше? — подал голос Брэд.

— Дальше он сидел с таким видом, — Джек ткнул в меня пальцем, — будто держал в руках бомбу замедленного действия. И, судя по тому, как он сегодня витает в облаках, бомба ему в голову и прилетела.

— Вы идиоты, — сказал я спокойно, но улыбка всё равно дёрнула уголок рта. — Она просто испугалась. Не меня, вообще всего. Я не хочу, чтобы её вчерашний вечер превратили в ваши тупые шутки.

Джек на секунду посерьёзнел, кивнул:

— Ладно, окей. С этим согласен. Но факт остаётся фактом: ты о ней сегодня думаешь.

Я промолчал. Этого ответа им было достаточно.

Джек хлопнул меня по плечу:

— Пошли кофе выпьем, философ хренов. Пока режиссёр тут своих кроликов гоняет, мы хоть немного проветримся.

— А кастинг? — лениво спросил Джерри.

— Без нас справятся, — отмахнулся Джек. — Если что, вернёмся, когда начнут самых горячих запускать. Нам же не чуждо искусство.

Режиссёр, услышав это, только махнул рукой:

— Идите. Всё равно пока свет докручиваем. Я вас потом дёрну, когда дойдём до финального списка.

Мы с Джеком вышли из павильона, оставив Джерри и Брэда спорить о том, у кого «лучший вкус на девушек». На улице стояла прохладная погода, пахло кофе из маленького фургона у входа.

Мы подошли, заказали по стакану. Джек, конечно, взял себе какой-то сладкий латте с сиропом, как всегда.

— Ну давай, — протянул он, когда мы отошли в сторону. — Рассказывай. Кто она?

Я сделал глоток, выждал пару секунд.

— Не знаю, — честно сказал я. — Имя не спросил. Она вообще ни слова не сказала.

— Молчаливая таинственная незнакомка, — протянул он с нарочитой драмой. — Классика жанра.

— Это не кино, Джек, — я посмотрел в сторону, в мыслях снова видя тот коридор. — Она смотрела так, как будто… любое прикосновение — это уже слишком. И при этом не кричала, не истерила, не цеплялась. Просто… выключилась.

Джек на секунду перестал улыбаться:

— То есть не из тех, кто «ОМГ, Мэтт, сфоткаемся»?

— Вообще не из тех, — усмехнулся я. — Телефон даже не доставала.

Он покачал головой:

— Вот ты где себе голову и сломал. Привык к тем, кто сам лезет. А тут — человек, который вообще не просит. Ни внимания, ни фотки, ни «заметь меня». Вот мозг и завис.

Я вздохнул, глядя на тонкую струйку пара над своим стаканом.

— Знаешь, что странно? — сказал я тихо. — С тех пор, как мы начали эту группу, через меня прошли тысячи лиц. И почти все — как шум: яркий, громкий, но быстро растворяющийся. А её я видел минут десять. И вот сижу на кастинге, где передо мной дефилирует толпа красивых девушек… а в голове всё равно её босые ноги на холодном полу.

Джек фыркнул, но уже мягче:

— Ну… значит, не зря нёс. Раз уж мозгу запомнилось. Может, ещё пересечётесь. Жизнь любит такие повторы.

— Если пересечёмся, — пробормотал я, — я хотя бы спрошу, как её зовут.

Джек усмехнулся:

— Вот, уже план намечается. Смотри, не профукай момент, рыцарь.

Он хлопнул меня по плечу и вернулся к своей обычной ироничной ухмылке, а я сделал ещё глоток кофе и подумал, что, кажется, впервые за долгое время хочу, чтобы реальный клуб, а не съёмочная площадка, снова свёл меня с кем-то не по сценарию.

А пока — надо было вернуться внутрь и смотреть на тех, кто согласился играть роль «идеальных людей для клипа».

И делать вид, что ни одна молчаливая девчонка с прошлого вечера не сидит у меня в голове как незаконченная песня. Первая часть кастинга наконец-то закончилась, и мы с Джеком направились перекусить в наше любимое место, где можно спокойно поесть и фанаток туда не пускают.

* * *

Дверь кафе звякнула, когда мы с Джеком вошли внутрь. Пахло кофе и чем-то сладким, людей было немного — пара столиков заняты, бариста у стойки, тихая фоновая музыка.

— Я говорю, если мы возьмём тот рифф на припев, а не на бридж… — Джек что-то увлечённо объяснял, размахивая рукой, и именно в этот момент кто-то врезался мне в плечо.

Я машинально отшатнулся, удерживая равновесие.

— Ой, чёрт, извините! — раздался передо мной женский голос.

Рыжие волосы, яркие, как огонь под тёплым светом ламп. Девушка в кожаной куртке, с телефоном в руке. Она подняла голову, быстро оценила ситуацию и выдала без тени смущения:

— Не убила?

— Выживу, — отозвался я.

Джек фыркнул у меня за спиной, но промолчал. Рыжая уже шагнула в сторону, будто мы были просто помехой на её пути, и торопливо обошла нас, почти не оглянувшись.

Я проследил за ней взглядом, лишь краем сознания отмечая, как она лавирует между столиками. И только потом понял, к кому она так спешит.

Увидел её.

Без клубного света, в простой одежде: джинсы, мягкий свитер, волосы собраны, на ногах кеды. Та же линия шеи, те же плечи. Те же глаза.

Она сидела у окна, положив ладони на чашку, будто грелась о неё. Подняла взгляд — и я узнал её мгновенно.

Никакого неона, никакого шума, только тёплый свет кафе и звуки кофемашины. Но внутри меня на секунду щёлкнуло всё то же:

Вот она.

Рыжая машет ей рукой:

— Солнце!

Она чуть вздрагивает от оклика, но почти сразу расслабляется. Я замираю на пару секунд, потом понимаю, что уже стою ближе к их столику, чем планировал. Не помню, как туда дошёл — ноги сами вынесли вперёд.

Рыжая наклоняется к ней, Ангел поднимается, целует подругу в щёку. Она улыбается — просто, по-настоящему. И в этот момент она похожа на совершенно другого человека, не на ту, что вчера прижималась к стене, будто мир вот-вот обрушится.

И да, её улыбка — такая, за которую люди пишут песни.

Я подхожу ближе. Останавливаюсь на уважительном расстоянии, не влезая в личное пространство, и всё равно чувствую себя так, будто мне снова восемнадцать.

— Привет, моя очаровательная незнакомка, — говорю я, позволяя себе лёгкую улыбку.

Мозг тут же меня одёргивает: «Серьёзно, Мэтт? Это лучшее, что ты смог придумать?»

— В клубе ты так стремительно исчезла, — продолжаю, уже спокойнее, — что я даже не успел представиться.

В глазах Ангела я наблюдаю, как эмоции меняются: от удивления к настороженности, потом — к осторожному, почти невольному расслаблению, словно где-то глубоко внутри она действительно ждала этой встречи. Она улыбнулась мне — снова тихо, почти робко, — и всё же в глубине её взгляда таится печаль, которую она старательно скрывает или, может быть, просто пытается утопить поглубже.

Молчание затягивается. Секунда, другая. Она не отвечает — будто слова застряли где-то у неё в горле.

Почему она молчит, как будто немая? Она немая? Чёрт.

Но прежде, чем я успеваю задать хоть один вопрос, вместо неё заговорила её подруга.

— Моя подруга немного молчунья, — сказала рыжая, приветливо улыбаясь. — Меня зовут Вира, а мою подругу Эмили.

«Эмили…» — повторил я про себя, примеряя её имя на вкус, как редкое вино. Подруга сказала это так буднично, а у меня внутри будто что-то щёлкнуло на своё место. И одновременно я испытал облегчение, она не немая.

— Красивые имена, — киваю я, переводя взгляд с Виры на Эмили. — Очень вам идут. Меня зовут Мэтт.

Эмили слегка опускает глаза, будто ей неловко от комплимента. Она перебирает пальцами край рукава, зарываясь в ткань, как будто ищет в ней спасение от этого внимания. И почему-то именно этот жест цепляет меня сильнее, чем любая нарядная улыбка.

— Значит, Эмили… Ангел, — мягко говорю я, будто проверяя, не вспыхнет ли она от этого прозвища.

Вира тихо смеётся.

— Эм не очень любит новые знакомства. Особенно… настойчивые.

Она делает ударение на последнем слове, но в её голосе нет агрессии — скорее дружеское предупреждение. Я понимаю намёк и поднимаю руки, будто сдаюсь.

— Обещаю вести себя прилично, — улыбаюсь я. — Никаких вторжений в личное пространство, никаких глупых шуток, — бросаю короткий косой взгляд в сторону, Джека, который смотрит на меня озадаченно. — И уж точно никаких диалогов в стиле «эй, детка, мы раньше не встречались?»

У Виры снова вырывается смешок. Эмили едва заметно улыбается — уголки её губ дрогнули совсем чуть-чуть, но для меня это как будто целое солнце выглянуло из-за туч.

Я смотрю на Эмили. Она всё ещё молчит, но её глаза уже не такие колючие. Скорее… настороженные. Как у птицы, которая ещё не решила — подлететь ближе или вспорхнуть и исчезнуть.

— С тех пор, как мы встретились впервые, я не могу перестать о тебе думать.

Слова вырываются сами, без фильтра, и я на секунду внутренне чертыхаюсь: «Браво, Мэтт, теперь ты точно звучишь как навязчивый придурок».

Но, к моему удивлению, Вира не закатывает глаза. Она смотрит внимательно, оценивающе, будто проверяет, вру я или нет. Эмили же просто замирает, словно мои слова задели её глубже, чем она готова показать.

— Я тогда даже не успел спросить, как тебя зовут, — продолжаю уже спокойнее. — Только запомнил… — на мгновение замолкаю, подбирая формулировку, — как ты смотрела.

Её пальцы чуть сильнее сжимаются на рукаве.

— Редко встретишь такой взгляд в клубе, — добавляю я тише.

Вира бросает на Эмили короткий, тёплый, поддерживающий взгляд. Словно без слов спрашивает: «Ну?»

Я смотрю на Эмили, жду, что она хоть что-нибудь скажет, но она лишь опускает глаза, хватает сумку, резко встаёт — и не просто уходит, а буквально убегает. Пулей вылетает из кафе.

Дверь захлопывается за её спиной.

Я даже не думаю. Бегу следом. Сегодня раунд выиграю я.

Я вылетаю из кафе почти сразу за ней.

* * *

Выбегаю и вижу: она уже идёт по тротуару быстрым шагом, почти не оглядываясь. С каждым её шагом внутри у меня что-то проваливалось.

— Эмили! Постой!

Голос срывается чуть громче, чем я планировал. Она на долю секунды замирает, но не оборачивается. Делает вид, что не слышит, хотя я почти уверен — слышит каждое слово.

Мои шаги становятся все быстрее, я почти бегу. Не могу разобраться, в чём же моя ошибка, где я допустил промах.

Чёрт, Мэтт. Опять.

Ты же взрослый мужик, а ведёшь себя как пацан, который боится упустить девчонку из школьного коридора.

Я почти догоняю её, но останавливаюсь в шаге позади, специально не подходя вплотную. Не хочу снова напугать, не хочу врезаться в её личное пространство, которое она так отчаянно защищает.

— Не убегай, ответь, что я сделал не так, — слова вылетают сами. — Но… мне бы хотя бы понять, что происходит. Ты… словно боишься даже сказать «привет».

Она не отвечает. Не оборачивается. Только плечи чуть подрагивают, еле заметно. Ветер треплет её волосы, и я замечаю, как пальцы на ремешке сумки побелели от напряжения.

Это не обида. Не каприз. Это похоже на паническую атаку в замедленной съёмке.

Я делаю маленький вдох, чтобы не ляпнуть очередную глупость. Внутри всё сжимается — странная смесь вины и растерянности, то, что я не чувствовал вот уже много лет.

В кафе, за столиком, когда я смотрел на неё, она казалась… тихой. Замкнутой, да. Но не сломанной. А сейчас я вижу трещины. Тонкие, почти невидимые, но очень настоящие.

— Эмили… — зову я мягче. — Я не собираюсь тебя осуждать. Или… давить. Просто… скажи хоть что-то. Любое слово. Давай просто поговорим и познакомимся поближе. И ты поймёшь, что я не такой уж и плохой.