Подсказка прошлого

Цербер резко поднимается со стула, забирает пустую тарелку и направляется к раковине. Ставит её на металлическое дно с глухим, но на удивление аккуратным стуком, после чего бросает через плечо:

— Живо марш спать, Колючка.

— Я в состоянии сама убрать за собой, — холодно парирую я, поднимаясь следом. Забираю свою посуду и уверенно подхожу к мойке.

Парень молча отступает на шаг в сторону, освобождая мне пространство.

— Ну, раз так — тогда заодно и за мной помоешь, — добавляет он с легкой усмешкой.

Я ничего не отвечаю. Просто включаю кран, намыливаю губку и принимаюсь тщательно тереть фарфор. Белая пушистая пена липнет к ладоням. Я тру посуду с таким остервенением, будто от чистоты этих тарелок прямо сейчас зависит моя жизнь. Всем телом чувствую, что он не ушел — продолжает стоять рядом и молча наблюдать.

От резких движений пара рыжих, огненных прядей выбивается из пучка и липнет к моему вспотевшему лицу, мешая обзору. Я пытаюсь раздраженно сдуть их, но руки по локоть в мыльной пене — не дотронуться. Раздражение внутри стремительно растет. Я упрямо мотаю группой, но непослушные волосы намертво прилипли к коже лба.

И вдруг — бесшумный, стремительный шаг.

Я чувствую его массивное присутствие в ту же секунду. Вскидываю голову и вижу, как его огромная ладонь медленно поднимается к моему лицу. Внутри всё испуганно сжимается. Мышцы напрягаются до предела, превращаясь в натянутые стальные струны. Память услужливо подсовывает отцовские побои, и я инстинктивно зажмуриваю глаза, втягивая голову в плечи.

Я приготовилась к удару. К боли.

Но вместо этого…

Его тяжелые, теплые пальцы поразительно нежно, едва ощутимо подцепляют рыжие пряди и аккуратно убирают их мне за ухо. Это нежное, до безумия осторожное прикосновение. В нем нет ни капли силы, ни грамма привычной грубости.

Только чистая, затаенная нежность.

Я медленно, не веря собственным ощущениям, открываюсь и поднимаю глаза. Цербер смотрит на меня в упор — его взгляд тяжелый, глубокий, абсолютно непроницаемый.

— Я никогда не причиню тебе боль, Рейна, — произносит он тихо, почти невесомым шёпотом.

И не дожидаясь моей реакции, он круто разворачивается и размашистым шагом покидает кухню. Его шаги мгновенно затихают в глубине темного коридора.

Оставляя меня стоять у раковины в абсолютном одиночестве. С покрытыми мыльной пеной руками, бешено колотящимся в самые ребра сердцем и со странным, пугающим ощущением того, что где-то глубоко под моей кожей только что с громким треском лопнул самый главный, незыблемый ледяной замок.

*** Настоящее

После импровизированного наказания мы быстро приводим себя в порядок на служебной кухне и возвращаемся в зал.

Я до сих пор не знаю, кто истинный владелец этого места, но одно мне известно наверняка — сюда даже близко не подходят копы. Поговаривают, что «404» — личная территория мафиозной верхушки, закрытое убежище, куда пускают исключительно своих. Огромное двухуровневое помещение со шлейфом опасного азарта: массивный контактный бар, ревущий ринг в центре и темные вип-зоны под самым потолком. Воздух здесь пропитан тяжелым коктейлем из дорогого алкоголя, выделанной кожи, каленого железа и мужского пота.

Я сразу занимаю свое рабочее место за стойкой. Ария подхватывает круглый поднос и отправляется лавировать между столиками, разнося заказы. Ник тенью следует за ней — вышагивает следом, словно преданный хвост, удерживая в руке чашку с остывающим кофе и лениво улыбаясь своим мыслям.

Спустя пару часов мы меняемся. Теперь моя очередь выходить в зал. Я небрежно собираю огненные волосы в тяжелый пластиковый краб, расправляю плечи и натягиваю на лицо привычную, непроницаемую маску абсолютной уверенности. Но внутри, на самом дне сознания, привычным ядом пульсирует фоновое напряжение. Передавая заказы гостям, я стараюсь не задерживаться у столов дольше секунды — отдала бокал и сразу ушла.

Ник незаметно подбирается ко мне со спины, и его обычно смешливое лицо сейчас пугающе серьезно:

— Слышали утренние сплетни? Сегодня на ринге будет драться младший брат самого Капо.

Я лишь скептически хмыкаю, не отвлекаясь от сортировки чеков.

— О боже, и что теперь? Нам прямо ковер из роз перед ним расстилать нужно? — шутливо хнычет подошедшая Ария, поправляя поднос.

— Нет, — раздается внезапный, хриплый и невероятно тяжелый голос прямо у нас за спинами. — Себя постели. Для меня.

Этот звук бьет по нервам, словно хлесткий удар хлыста. Мы с Арией оборачиваемся абсолютно синхронно.

Перед нами стоит мужчина. Высокий, широкоплечий, в угольно-черной рубашке с небрежно закатанными до локтей рукавами, под тканью которой при каждом движении перекатываются жесткие жгуты мышц. Его глаза — два куска обработанного антрацита: холодные, неподъемные, авторитетные. На шее поблескивает тонкая цепочка. Его лицо кажется вырезанным из безупречного, но сурового мрамора — грубое, хищное, порочно красивое и смертельно опасное.

Вокруг нашего треугольника мгновенно становится тише. Люди, стоящие рядом у прохода, невольно отступают на шаг назад, освобождая ему пространство. Ария резко обрывает свой смех и замирает. Кожей чувствую, как вся её фигура рядом со мной превращается в натянутую струну.

Он медленно, с ленивой грацией хищника переводит свой тяжелый взгляд с моего лица на Арию. Слишком внимательно. Слишком многообещающе.

В этот момент из ревущей толпы к нему бесшумно подходят еще двое мужчин. Внешне они кажутся почти одинаковыми, но энергетика разная: один кривит губы в опасной, играющей ухмылке, а второй — мрачный, монолитный и молчаливый, словно надгробный камень. И этот второй смотрит прямо на меня. Не мигая. В упор. Словно сканирует сетчатку глаза, выжигая подозрение прямо на корню. В его зрачках нет мужского интереса или похоти. Только холодный, математический расчет. Он ищет во мне что-то конкретное. Или кого-то, кого я ему напоминаю.

Внутри меня всё болезненно сжимается, каменея от дурного предчувствия.

— Мэйсон, пошли. Пора, — коротко бросает тот, что с ухмылкой.

Они круто разворачиваются и направляются прямиком к главной арене. Ревущая толпа расступается перед ними сама собой, образуя живой коридор. А мы так и остаемся стоять у стойки, будто нас намертво прибило к полувековым доскам.

— Это был сам Капо и его братья, — едва слышно шепчет Ник, завороженно глядя им в след. — Тот, кто так пристально изучал тебя, Рей, — это и есть Капо, — добавляет он, поворачиваясь ко мне. — Всё это чертово заведение принадлежит ему. «404» — его личная вотчина. Каждый кирпич в этих стенах подчиняется его слову.

Я судорожно заставляю себя не думать об этом. С удвоенным остервенением цепляюсь за работу, впиваюсь пальцами в подносы, стаканы, заказы и чеки. Я сознательно игнорирую шум ринга, даже не поворачивая головы в сторону идущих боев. Напряжение этого дня вымотало меня до основания, я смертельно устала от липких взглядов и удушающей атмосферы криминального подполья.

В какой-то момент я всё же не выдерживаю и поднимаю глаза на вип-ложу. Внутри всё замерзает: он сидит там, вальяжно скрестив руки на груди, и его ледяной взгляд направлен прямо на меня. Быстро отвернувшись, я практически бегом возвращаюсь за барную стойку. Ария торопливо разливает выпивку по бокалам, и её руки заметно подрагивают.

— Сколько сейчас времени? — спрашиваю я, до белизны в ногтях сжав пальцы в кулаки. — Этот день кажется мне бесконечной пыткой.

— Сама не знаю, Рей, — фыркает подруга, тщетно пытаясь унять дрожь. — Телефон в сумке в подсобке остался, даже не посмотреть.

Я киваю, из последних сил делая вид, что полностью контролирую ситуацию. Пытаюсь втянуться в какой-то бессмысленный рабочий разговор, отвлечься…

И в этот самый миг затылок обжигает чужое присутствие. Чьи-то сильные, бесцеремонные пальцы грубо подцепляют пластиковый краб на моей голове, поднимая огненные волосы вверх. Чужая ладонь касается оголенной кожи моей шеи, словно выискивая там тайный знак.

Щелчок.

Тело реагирует на осквернение личных границ мгновенно, на чистых первобытных рефлексах. Сдавленно вскрикнув, я панически дергаюсь вперед, теряя равновесие и спотыкаясь о ножку стула. Но упасть мне не дают. Чья-то стальная, безжалостная хватка намертво перехватывает мой локоть, силой удерживая на весу.

Кожа под его пальцами моментально вспыхивает огнем, будто от глубокого термического ожога. Яростно рванувшись всем телом, я с мясом вырываю свою руку из чужого плена. Отступаю на три шага назад, тяжело дыша, и вскидываю дикий, затравленный взгляд.

Передо мной стоит он. Капо.

Высится монументальной скалой, абсолютно спокойный, словно произошедшее — сущая нелепица. В его позе сквозит непоколебимая уверенность в том, что он имеет полное, безоговорочное право на каждое мое движение и вдох. Его зрачки темные, бездонные, пронизывающие насквозь.

— Вы что-то хотели? — я отчаянно пытаюсь говорить твердо, но голос предательски дает давку, срываясь на дрожь.

— Идем за мной, — его приказ звучит коротко, сухо, не допуская даже мысли о возражении.

Он разворачивается и направляется к служебному выходу. Я застываю в ступоре, переводя испуганный взгляд на Нэйта. Наш босс встречает мой безмолвный крик о помощи и едва заметно, тяжело кивает головой — мол, «иди, Рей, всё нормально, я контролирую ситуацию». Рядом замерла бледная как полотно Ария, сжимающая поднос с такой силой, что её костяшки побелели.

Медленно опустив поднос на стойку, я покорно иду следом за хозяином заведения.

На улице нас встречает сырая, прохладная нью-йоркская ночь. Капо молча подходит к припаркованному в тени массивному черному автомобилю и лично распахивает передо мной пассажирскую дверь. Замерев на секунду у порога, я делаю глубокий вдох и сажусь в кожаный салон. Мужчина обходит капот и устраивается на водительском сиденье рядом. Тяжелые двери захлопываются, намертво запирая нас в тесном, удушающем пространстве, пропитанном запахом дорогого парфюма и опасности.

— Откуда ты здесь взялась? — его голос звучит грубо, разрезая тишину салона, как скальпель.

Я упрямо смотрю прямо перед собой на лобовое стекло:

— Отсюда. Родилась и выросла в этом городе, — отзываюсь тихо.

— Кто твои родители?

Я косо гляжу на его жесткий профиль, окончательно настораживаясь:

— А вам это зачем? Я что-то нарушила? Просчиталась в заказах?

Капо кривит губы в холодной, пугающей полуулыбке:

— Нет. Мне просто нужно кое-что проверить.

Внезапный резкий стук в боковое стекло заставляет меня испуганно вздрогнуть. Мужчина спокойно нажимает кнопку, опуская тонированное стекло. На улице у дверцы стоит парень в глухой темной одежде, чье лицо практически полностью скрыто глубоким капюшоном. Капо едва заметно кивает ему. Незнакомец быстро садится на заднее сиденье и принимается шуршать молнией кожаной сумки.

Я инстинктивно вжимаюсь в дверцу, пытаясь занять как можно меньше места.

— Дай руку, — спокойно, обыденно произносит парень с заднего сиденья.

Я растерянно перевожу взгляд с незнакомца на профиль водителя.

— З-зачем? — шепчу я, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло.

— Не дергайся, — голос Капо звучит твердо и веско, как гранитная плита. — Тебе ничего не сделают. Обещаю.

Я медлю, не в силах преодолеть внутреннее отторжение. Мои ладони сами собой сжимаются в плотные кулаки. Я физически не могу добровольно протянуть руку чужаку. Видя мое замешательство, в глазах Капо вспыхивает опасное, злое раздражение. Одним резким, молниеносным движением он сам перехватывает мое запястье железной хваткой. Я пытаюсь дико рвануться, паника затапливает сознание с головой, но его рука — стальной капкан. Не вырваться.

В ту же секунду тонкая игла шприца безжалостно пробивает кожу в локтевом сгибе.

Я вскидываюсь на сиденье, не сдержав громкого крика, в котором смешались острая боль, дикий страх и первобытный ужас.

— Хватит хныкать! — его утробный рык грохочет в замкнутом пространстве машины, заставляя меня замолчать. — У тебя всего лишь взяли каплю крови на анализ.

Я испуганно забиваюсь в угол кожаного кресла, судорожно прижимая ладонь к пострадавшей руке, туда, где под кожей еще горит след от иглы. Дыхание окончательно сбивается, в ушах стоит оглушительный, пульсирующий шум. Смотрю на этого человека со смесью дикого ужаса и глухой ненависти.

— Зачем вы это сделали?.. — едва слышно выдавливаю я пересохшими губами.

Парень на заднем сиденье, бережно спрятав пробирку, молча покидает салон и глухо захлопывает за собой дверь. Капо продолжает сидеть неподвижно. Его спокойный, невозмутимый взгляд намертво прикован к моему лицу.

— Откуда у тебя это пятно на шее? — его голос звучит ровно, почти лениво, но я чувствую скрытое в нем колоссальное напряжение.

Я машинально тянусь пальцами к основанию черепа сзади, нащупывая небольшое, едва заметное родимое пятнышко, с которым живу всю свою жизнь.

— Оно у меня с самого рождения, — тихо произношу я, поспешно опуская глаза в пол, чтобы он не прочел мою слабость.

Повисает долгая, невыносимая пауза. Тишина в салоне становится настолько плотной, что её, кажется, можно резать ножом.

— Я могу уйти? — спрашиваю я почти беззвучным шёпотом.

Мужчина изучает мое лицо еще одну бесконечную секунду. А затем делает короткий, едва заметный кивок головой:

— Иди.

Я буквально вырываюсь наружу. Толкаю тяжелую дверь, выскакиваю на прохладный асфальт и, не оборачиваясь, почти бегом несусь обратно к спасительным дверям клуба, чувствуя, как мои колени предательски подкашиваются от пережитого кошмара.

Глава 5

После той безумной ночи в машине Капо прошло четыре дня. Я сознательно никому не рассказывала о случившемся — ни Нэйту, ни Арии. Да и что я могла им сказать, если сама толком не понимала, зачем этим опасным людям понадобилась моя кровь? В голове безостановочно крутились тысячи вопросов, но ни одного вменяемого ответа так и не находилось.

Утро началось паршиво. Я проснулась абсолютно разбитой. Кое-как доковыляла до ванной — этот чёртов смеситель опять капал, раздражающе отбивая ритм. Из-за его монотонного стука я всю ночь не могла сомкнуть глаз. Приняв быстрый, обжигающий душ, я попыталась смыть с себя эту липкую усталость вместе с потоками воды.

Стоило мне выйти в коридор, как в тяжелую деревянную дверь бесцеремонно забарабанили. Ария, больше некому. Только у неё был этот уникальный талант врываться в мое скромное жилище по утрам, действуя на манер стихийного урагана. Даже не взглянув в дверной глазок, я на чистом автопилоте дернула защелку и распахнула створку.

И замерла.

На моем пороге стояла вовсе не подруга. Передо мной высился высокий, широкоплечий парень. Чужой… но в то же время до боли знакомый.

— Эм… вам кого? — спросила я, чувствуя, как внутренности мгновенно скручиваются в тугой узел от дурного предчувствия.

Вместо ответа незнакомец вальяжно уперся ладонью в косяк, не сводя с меня плотоядного, сканирующего взгляда. Он медленно, с ленивой грацией хищника оглядел меня с головы до ног, и его угольно-черные глаза сфокусировались на моем животе. Только в этот момент до меня дошло, что я стою перед ним в одном ультракоротком топе и домашних шортах. Волосы были абсолютно мокрыми, и тяжелые прохладные капли вовсю стекали по оголенной коже шеи и ключиц.

Инстинктивно вспыхнув от смущения, я резко прикрыла ладонью старый шрам на животе. Сердце в груди испуганно завело сумасшедший набат.

— Рыжая, — его голос прозвучал хмуро, глухо, с каким-то странным удовлетворением. Будто этот факт объяснял ему абсолютно всё.

Моя интуиция взвыла: ничего хорошего этот визит не предвещал. Я рванулась вперед, пытаясь с силой захлопнуть дверь, но парень среагировал молниеносно — выставил вперед тяжелый ботинок, намертво блокируя створку.

— И так-то ты встречаешь гостей, колючка? — на его мраморном лице расцвела наглая, порочная ухмылка. Это был тот самый дерзкий брат из клуба.

— Что вам здесь нужно? — мой голос предательски дрогнул, но я изо всех сил постаралась удержать маску ледяного безразличия.

Он заглянул мне прямо в глаза, и его зрачки опасно сузились:

— Ты.

Душа моментально провалилась куда-то в пятки.

— Что-то слишком много желающих на мою скромную персону в последнее время. В очередь встаньте, — попыталась я съязвить, хотя внутри всё дрожало от подступающей паники. Я навалилась на дверь всем весом, тщетно пытаясь преодолеть его сопротивление, но он даже не шелохнулся — его сила была за гранью человеческой.

— Зачем я вам?! — зарычала я, упираясь ногами в половицы.

— Не зли меня, девочка, — его тон мгновенно растерял всю шутливость, став угрожающе твердым. — Отпусти чертову дверь. Я не хочу причинять тебе боль. По крайней мере — не сейчас.

Воздуха в легких катастрофически не хватало.

— Да блин! Можно я хотя бы оденусь нормально?! — раздраженно выдохнула я, резко отпуская ручку и пятясь вглубь темного коридора.

Он не сводил с моего тела цепкого взгляда:

— Иди. Жду.

Я круто развернулась и почти бегом бросилась в спальню. Вдогонку мне прилетел его низкий, бархатистый смешок:

— Пиздец ты аппетитная, рыжая.

— Пошел ты в жопу! — выкрикнула я, не оборачиваясь.

За спиной раздался его громкий, искренний хохот. Я с грохотом захлопнула дверь спальни, прижалась к ней спиной и попыталась судорожно отдышаться. Сердце колотилось так, что больнобило в ребра.

План созрел мгновенно. Сдаваться без боя я не собиралась.

Я бесшумно подскочила к окну, распахнула створки и ловко перемахнула через подоконник прямо на ржавые ступени пожарной лестницы. Стараясь не производить лишнего шума, я принялась стремительно спускаться вниз, к переулку. Едва моя нога коснулась нижней бетонной площадки, как сверху, из окна моей квартиры, донесся яростный, оглушительный крик:

— Ах ты сучка рыжая! Децибел тебе в уши!

Вскинув голову, я наткнулась на перекошенное от злости лицо. Не раздумывая ни секунды, я с широкой улыбкой продемонстрировала ему средний палец.

— Лови момент, ублюдок, — прошептала я себе под нос и припустила к своему байку. Натянуть шлем, запрыгнуть в седло и завести мотор заняло у меня от силы секунды три. Мощный рев раскатился по подворотне, и я со свистом сорвалась с места, сжигая резину об асфальт.

Дорога летела под колеса сплошной серой лентой. Сердце пульсировало где-то в районе горла. Он явно приехал на машине, а в утренних пробках Нью-Йорка у его четырех колес не было ни единого шанса догнать мой маневренный байк.

Спустя пятнадцать минут я притормозила у дома Нэйта. Ехать на работу в клуб я не рискнула — было очевидно, что караулить меня будут именно там.

Ария встретила меня на крыльце со своей привычной, жизнерадостной улыбкой:

— Привет, Огонек! Решила взять с меня пример и прогулять утреннюю смену у папы?

— Ну… можно и так сказать, — отозвалась я нарочито ровным голосом, тщетно пытаясь спрятать зажатые кулаки в карманы куртки.

Из глубины прихожей тут же показалась Тания, тепло улыбнувшись мне:

— Привет, родная! Проходи скорее, чай как раз заварился.

— Привет, — я коротко кивнула, выжав из себя подобие улыбки, и выразительно посмотрела на подругу. Ария мгновенно считала мой затравленный взгляд и тут же подхватила инициативу:

— Мам, мы к себе в комнату! У нас тут срочные девчачьи секреты, некогда чаи гонять.

— Ну идите, деловые, — Тания лишь весело махнула рукой и скрылась на кухне.

Стоило нам запереть дверь её спальни, как я впервые за это безумное утро смогла полноценно выдохнуть. Я устало зашвырнула рюкзак на кровать и обессиленно прислонилась лопатками к стене.

— За мной гонялся тот парень, — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются колени.

Ария резко развернулась ко мне всем телом, её брови взлетели вверх:

— Стоп. Что? Какой еще парень, Рей?

— Брат Капо. Помнишь того дерзкого красавчика в из бара?

— Господи… И что ему от тебя понадобилось?

— Да черт его знает! Но мне реально страшно, Ари. Они взяли мою кровь, а теперь пришли за мной лично.

Подруга испуганно округлила глаза, быстро подошла ближе.

— Так. Без паники, Рей. Дыши глубже. Ты сейчас здесь, со мной. В наш дом они не сунутся, папа этого так не оставит. Всё будет хорошо, слышишь?..

БУМ.

Договорить она не успела. Тяжелая деревянная дверь спальни с оглушительным, сокрушительным грохотом распахнулась от мощного удара ноги. Мы с Арией синхронно вскрикнули, инстинктивно вжимаясь спинами в самый угол комнаты.

На пороге вырос он. Второй брат. Его угольно-черные глаза полыхали такой первобытной, ледяной яростью, что воздух в комнате мгновенно упал до минусовой температуры.

Он перевел свой неподъемный взгляд на меня, а затем медленно перенаправил его на замершую рядом Арию. Его голос прозвучал низко, веско, не оставляя ни единого шанса на спасение:

— Либо ты сейчас спокойно, своими ногами идешь за мной в машину… либо будет очень больно. И поверь мне, девочка, уже не только тебе.

Его тяжелый, обещающий расправу взгляд замер на лице Арии. Долго. Отрешенно. Холодно.

— Всё нормально, Ари, — тихо, одними губами произнесла я, слегка сжав пальцы подруги, давая ей понять, что игра окончена.

Медленно отлепившись от стены, я сделала шаг вперед, изо всех сил стараясь удерживать лицо спокойным, хотя внутренности скручивало от дикого страха. Ария, бледная как смерть, упрямо двинулась следом за мной шаг в шаг, готовая защищать меня до последнего. Я обернулась через плечо и твердо скомандовала:

— Ария, останься здесь. Пожалуйста.

Мужчина молча отступил в сторону, освобождая дверной проем, и коротким кивком головы указал мне на выход.

Мы спустились на первый этаж. Проходя мимо кухни, я отчетливо услышала, как Тания спокойно, мирно разговаривает с кем-то.

На залитой солнцем улице у тротуара уже поджидал массивный черный внедорожник. Облокотившись на полированный капот, у дверцы стоял тот кому я показал средний палец. Заметив мое появление, он лениво окинул меня взглядом сверху вниз, и в его черных глазах не было ни тени прежней утренней улыбки. Только холодное превосходство. Мысленно я горько усмехнулась: «Ну и чему ты радовалась, дура, когда показывала ему палец?»

Секунда — и сильный, бесцеремонный толчок в лопатки заставил меня покачнуться. Я резко обернулась: Он стоял ко мне практически вплотную, подавляя своей монолитной фигурой и тяжелой аурой хозяина жизни.

Меня мягко, но поразительно жестко и безапелляционно направили прямиком к распахнутой задней дверце автомобиля.

— Садись.

Крепко сжав губы, чтобы не выказать своего страха, я послушно забралась на кожаное сиденье, стараясь держать спину идеально ровной. Тот мгновенно устроился на пассажирском кресле рядом со мной, блокируя выход, а Мэйсон ловко прыгнул за руль.

Тяжелые двери захлонулись с глухим, фатальным стуком, отрезая меня от прежней жизни.

Цербер

Я всегда думал, что знаю, что такое настоящая грязь. Знал, каково это — выполнять чужие приказы, делать то, от чего наизнанку выворачивает, и никогда, блядь, не жаловаться, потому что у меня попросту не было выбора. Но с того самого дня, как в моей жизни появилась она, я потерял способность нормально спать. Её лицо преследует меня в каждом чертовом сновидении. И ладно бы она снилась мне беззащитной жертвой. Нет, Ренайра являлась мне той, кем была на самом деле — сломанной, искалеченной, но упрямо смотрящей мне прямо в глаза.

Я искренне ненавидел себя за эту слабость, но признавать очевидное пришлось: я смертельно, неизлечимо одержим ею. Намного глубже, чем можно себе представить. Я прекрасно знаю, что виноват во всех её ментальных травмах, ведь именно я стал тем, кто сделал первый безжалостный шаг, после которого она превратилась в чужую для самой себя. И теперь… теперь я хочу её снова. И мне нужно не просто её аппетитное тело. Я хочу по кирпичику разобрать то, что когда-то разрушил сам, и построить на этом пепелище нечто совершенно новое. Мне нужны её первобытная злость, её контролируемый страх, её надрывный крик. И я сделаю всё, чтобы в финале этой драмы она сама добровольно выбрала остаться со мной.

Когда четыре дня назад я внезапно увидел её в толпе подпольного клуба «404», то сперва не поверил собственным глазам. Я только что закончил бой на ринге, в ушах еще гремел оглушительный гул, а адреналин заливал сознание. И вдруг — взгляд. Эти огромные, ясные глаза, которые я безошибочно узнал бы даже в абсолютной, кромешной тьме. Именно в ту секунду я понял: наш личный ад начинается заново. Только теперь это произойдет не по приказу моего конченого папаши, а исключительно по моей собственной воле. И на этот раз она останется со мной, даже если будет кричать от бессилия и ненавидеть меня до своего последнего вздоха.