Подсказка прошлого

Но тяжелые, мерные шаги за спиной стремительно приближались, отдаваясь гулким эхом под высокими потолками. Я услышала, как Массимо утробно рыкнул что-то на ходу.

Я принялась спускаться по ступеням, почти перепрыгивая через одну, кожей ощущая его волну первобытной ярости прямо у себя затылком. Но я не собиралась останавливаться. Только вперед. Подальше от них. Наружу. В голове упрямо пульсировала одна-единственная мысль: «Уйти. Немедленно».

И вдруг — резкий, сокрушительный рывок.

Чья-то огромная, стальная ладонь жестко перехватила мое запястье, намертво останавливая меня прямо посреди лестничного пролета. Мое тело по инерции дернулось вперед, но Массимо удержал меня железной хваткой, не позволяя покатиться вниз по мрамору.

— Стой! — рявкнул он, и его оглушительный бас раскатился по всему огромному холлу первого этажа. — Хватит устраивать этот дешевый цирк, Ренайра!

Вспыхнувший триггер от чужого прикосновения мгновенно затопил сознание паникой. Я принялась отчаянно вырывать руку, дергаясь всем телом, пока сердце ломало ребра изнутри.

— Отпусти меня! — практически закричала я, захлебываясь злостью и страхом одновременно. — Ты не имеешь ни малейшего права так со мной обращаться! Слышишь меня?!

Массимо одним мощным движением круто развернул меня к себе лицом. Его черные глаза сверкали первобытным холодом, а губы были сжаты в бледную, тонкую линию.

— Право? — прошипел он сквозь зубы, наклоняясь ко мне вплотную. — Я твой старший брат. И я не позволю тебе вести себя здесь как капризная, избалованная девчонка. Твой подвал остался в прошлом. Тут тебе не улица. Тут — семья. И ты теперь являешься её полноправной частью, хочешь ты этого или нет.

Я уставилась прямо в его яростные зрачки, тяжело и надрывно дыша. Моя грудь высоко вздымалась под белым топом.

— Семья?.. — бросила я ему в лицо с нескрываемой, глухой горечью. — А где вы, черт вас дери, были раньше, Массимо?! ГДЕ ВЫ ВСЕ БЫЛИ, когда отец ломал меня?!

Массимо до хруста сжал челюсть, так что на его скулах отчетливо заиграли жесткие жилы. Его железная хватка на моем запястье на долю секунды едва заметно ослабла, словно мой удар достиг цели, но взгляд остался прежним — неподъемным и суровым.

— Мы не выбираем время, когда старые тайны всплывают наружу, Ренайра, — глухо произнес он, и в его тоне проскользнула мрачная тень. — Но теперь правда здесь. И сбежать от нее у тебя не получится.

Он изучал мое тяжело дышащее лицо еще одну бесконечную секунду, а затем резко, обрывисто разжал пальцы, выпуская мою руку. Развернувшись на пол-оборота, Капо властным жестом указал мне обратно наверх, в сторону коридора:

— Поднимайся в отведенную тебе комнату. Мы закончим этот разговор позже, когда ты придешь в себя.

Я осталась стоять на широкой мраморной ступени, крупно дрожа от смеси всепоглощающей злости, обиды и полного, удушающего бессилия.

Глава 7

Я стою неподвижно еще несколько бесконечных секунд, судорожно сжимая ладонью запястье — ровно в том месте, где Массимо только что держал меня своим стальным захватом. Кожа до сих пор горит, пульсируя глухой болью от его пальцев. Внутри всё клокочет и плавится: ядовитая обида, бессильная злость, застарелый страх… Весь этот ментальный груз давит на грудную клетку сильнее, чем любое физическое насилие.

Капо больше не удостаивает меня взглядом. Он так и остается стоять на лестничном пролете — монументальный, повернутый ко мне спиной, всем своим видом демонстрируя, что аудиенция окончена. Крепко сжав зубы, чтобы не выдать рвущийся наружу стон, я разворачиваюсь и медленно бреду по мраморным ступеням обратно вверх. Каждый шаг дается с колоссальным трудом, словно ноги по колено налились жидким свинцом. Звук моих грубых ботинок отрывисто и глухо бьет по идеальному камню, а в барабанных перепонках сумасшедшим набатом пульсирует кровь. Какого, блядь, черта здесь происходит?

Я поднимаюсь всё выше, упрямо не оборачиваясь назад. Плечи натянуты до предела, пальцы стиснуты в кулаки. Оказавшись на просторной верхней площадке второго этажа, я невольно замираю в растерянности. Передо мной расстилается бесконечно длинный коридор с вереницей абсолютно одинаковых дверей из темного дерева. Все они наглухо закрыты, и ни единого намека на то, куда именно мне идти. В этот миг я остро, до тошноты ощущаю себя заблудившейся, бесконечно чужой вещью в этом огромном мафиозном склепе.

Тихий скрип позади заставляет меня резко обернуться. На площадку неспешной, вальяжной походкой поднимается Мэйсон. Заложив руки в карманы штанов, он смерил меня спокойным, почти безразличным взглядом, моментально считав мое замешательство. Несколько секунд средний брат просто безмолвно изучает мою напряженную фигуру, а затем едва заметно, устало вздыхает:

— Пошли, — коротко бросает он и, круто развернувшись, направляется вглубь коридора.

Проводив его взглядом, я молча следую за ним, сохраняя дистанцию. Мы останавливаемся возле третьей двери по левой стороне. Мэйсон берется за латунную ручку:

— Твоя комната, — роняет он просто, без лишних церемоний и пафоса.

Я заглядываю внутрь через его плечо. Огромное пространство. Панорамные окна в пол, дорогая дизайнерская мебель, широченная двуспальная кровать с идеально, до единой складочки заправленным белоснежным бельем. Роскошно. Чисто. И так же… тотально чуждо всему, из чего состоял мой мир.

— Если что-то понадобится — скажешь охране, — добавляет Мэйсон ровным тоном.

Я перевожу на него взгляд, совершенно не представляя, что нужно отвечать в подобных ситуациях. Он бросает короткий кивок и уходит прочь по коридору, так и не оглянувшись. Я остаюсь одна на роскошном пороге. Сделав шаг вперед, я тихо прикрываю за собой тяжелую створку, отрезая себя от внешнего шума.

Внутри меня расползается абсолютная, удушающая пустота. Медленно выдохнув скопившийся в легких воздух, я обессиленно опускаюсь на самый край матраса, уставившись невидящим взглядом в одну точку на противоположной стене. Я не шевелюсь. Просто сижу в полумраке, инстинктивно поджав колени к груди и обхватив их руками. Мысли в голове крутятся безумным, неуправляемым вихрем от избытка шокирующей информации.

Проходит около двадцати минут. Комнатная тишина начинает казаться тяжелой и осязаемой, словно расплавленный свинец. И вдруг этот вакуум бесцеремонно взрывается резким, коротким стуком. Дверь приоткрывается без какого-либо приглашения или ожидания моего ответа.

На пороге вырастает Массимо.

Он проходит внутрь комнаты уверенно, спокойно, но в каждом микродвижении его мощного тела чувствуется колоссальное, натянутое напряжение. Щелкнув замком, Капо замирает у двери и несколько секунд молча сканирует меня своими бездонными темными глазами. Его взгляд кажется холодным, но на самом дне я отчетливо улавливаю едва заметную тень… усталости? Или глухого, тщательно подавляемого сожаления?

— Мы не закончили наш разговор, Ренайра, — произносит он наконец, и его бас вибрирует в пространстве спальни.

Я медленно поднимаю голову, еще сильнее вонзая ногти в собственную кожу:

— По-моему, в кабинете я выразилась предельно ясно, — отзываюсь я со смертельной усталостью в голосе.

Массимо опасно прищуривается, делает три размеренных шага в мою сторону, сокращая расстояние, и чеканит слова:

— В нашем мире ничто не бывает так просто, как тебе кажется из твоего мира. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас в бешенстве. И ты имеешь на это полное, безоговорочное право. Но прямо сейчас у нас просто нет выбора. Ты — кровь этого клана. Твой переезд сюда… это не моя прихоть, Ренайра. Это вопрос твоей личной безопасности.

Я упрямо хмурюсь и хладнокровно молчу. Смотрю на хозяина этого замка, чувствуя, как внутри новой волной поднимается удушливая злость вперемешку с полным, абсолютным бессилием.

Массимо опускает голос на несколько октав, и его тон становится пугающе тихим, почти спокойным:

— Я не враг тебе, Ренайра. И со временем ты сама это поймешь.

Повисает короткая пауза. Капо вглядывается в мое окаменевшее лицо еще одну секунду, а затем круто разворачивается к выходу.

— Отдыхай. Завтра мы поговорим снова, — бросает он через плечо и покидает комнату, бесшумно притянув за собой дверь.

Я снова остаюсь в компании звенящей тишины, продолжая сверлить глазами закрытый замок. Но легче от его ухода не становится ни на йоту. «Часть семьи. Вопрос безопасности». Звучит чертовски красиво и благородно. Но я всю свою сознательную жизнь умудрялась выживать в одиночку, без их мафиозной опеки. Я никому во всем этом проклятом мире не была нужна. А теперь вдруг — роскошный особняк, жесткие правила, хозяйские приказы. Будто я — безвольная вещь, трофей, который обязан безропотно принять новые условия как должное.

Я с силой закидываю голову назад, до боли зажмуривая глаза. Перед мысленным взором калейдоскопом проносятся призраки прошлого: пустой, безумный взгляд матери-наркоманки, отцовские побои, шрамы на спине, одинокие холодные ночи. И теперь ко всему этому добавляются их глаза. Три пары угольно-черных мафиозных глаз, которые смотрят на меня так, будто я им что-то должна.

«Ты часть семьи», — до сих пор пульсирует в сознании глухой бас Массимо.

Семья… Да где же вы, черт вас дери, были раньше?! Где вы были, когда я захлебывалась от боли и тонула в одиночестве посреди этого уродливого криминального мира?! Где вы все были, когда мне действительно до крика нужна была семья?!

Резко подорвавшись с матраса, я принимаюсь лихорадочно мерить шагами просторную комнату, крепко обхватив себя руками за плечи. Внутри бушует дикая смесь ярости и полной растерянности. Сердце колотится так, словно готово пробить ребра. Я долго стою у панорамного окна, невидящим взглядом уставившись в глухую ночную темноту сада. Мозг не останавливается ни на долю секунды, гоняя мысли по кругу, словно заевшую, исцарапанную пластинку.

Наконец, шумно выдохнув, я отхожу от стекла. Сбрасываю с себя уличную одежду и на ходу натягиваю безразмерную свободную футболку, извлеченную из рюкзака. Огромная кровать кажется слишком идеальной, слишком новой и чужой. Ложусь на самый край, устраиваясь на боку и уставившись в пустую стену. Прохладный шелк простыней едва заметно вздрагивает от моего рваного дыхания. Темнота. Глухая, давящая, монументальная. С силой сжав подушку пальцами, я зажмуриваюсь. Слез нет — внутри выгорело всё, осталась лишь звенящая пустота и свинцовая усталость, которая накрывает меня с головой. Я упрямо шепчу себе в темноту, что завтра всё обязательно станет проще… хотя прекрасно знаю — не станет.

Я долго ворочаюсь на роскошном ложе, пока наконец не проваливаюсь в рваный, тревожный сон.

Утро бесцеремонно будит меня ярким светом. Медленно открыв глаза, я первым делом натыкаюсь взглядом на незнакомый потолок — белый, неестественно высокий, украшенный изящной гипсовой лепниной. На долю секунды в голове царит полная дезориентация. А в следующее мгновение реальность вчерашнего дня с размаху бьет под дых.

Особняк. Массимо. Братья. Комната, которая юридически не моя… но теперь вроде как закреплена за мной.

Перевернувшись на спину, я замираю, глубоко и размеренно дыша сквозь нос, чтобы удержать внутри новую волну раздражения и липкой тревоги. Я проснулась с четким ощущением, будто всю ночь не отдыхала, а разгружала вагоны. В комнате царит мертвая тишина, но откуда-то снизу, из глубин огромного дома, уже доносятся едва различимые звуки: приглушенные шаги, шорох дверей, движение. .

Приняв вертикальное положение, я сажусь на край кровати и с силой тру лицо ладонями, пытаясь собрать мысли в единый кулак. Голова кажется чугунной, всё тело по-прежнему сковано мышечным напряжением. Встаю, подхожу к окну. Улица залита мягким, чистым утренним солнцем. Внизу расстилаются идеально выстриженные изумрудные газоны и безупречно чистые садовые дорожки. Абсолютный, глянцевый покой.

Отойдя от стекла, я бросаю короткий взгляд на кресло, где комом валяются мои вчерашние вещи. Раскладывать одежду по местным лакированным шкафам? Ну уж нет, сегодня точно не тот день, я здесь ненадолго. Достав из рюкзака чистые вещи — плотные черные джинсы и простую белую футболку, — я переодеваюсь быстрыми, отточенными до автоматизма движениями. Волосы после сна представляют собой полное безумие, поэтому я перехватываю их резинкой, собирая в высокий, небрежный конский хвост, чтобы не путались у лица.

Внимательно всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Лицо выглядит бледным, под глазами залегли едва заметные серые тени от недосыпа. Но взгляд… Взгляд остался прежним — упрямым, цепким и чертовски твердым. Нас так просто не сломать.

Ну что ж, погнали.

Запихнув телефон в задний карман джинсов, я перекидываю через руку темное худи на случай, если на улице будет прохладно, и в последний раз окидываю взглядом спальню. Всё вокруг красивое, чистое и бесконечно чужое.

Сделав глубокий, финальный вдох, я решительно подхожу к двери. Кладу ладонь на прохладный металл ручки, замирая на долю секунды, чтобы окончательно собраться с духом. Что бы ни ждало меня там, за порогом этого убежища — я справлюсь. Нажимаю на ручку и толкаю тяжелую створку от себя, уверенно выходя в длинный коридор.

Я преодолеваю последнюю мраморную ступень и оказываюсь в просторном, залитом утренним солнцем холле. На секунду замираю у подножия лестницы, растерянно осматриваясь по сторонам и пытаясь сориентироваться в интерьере.

В этот момент из двустворчатых дверей кухни бесшумно выходит Мэйсон. В его ладони дымится большая фарфоровая чашка, и, заметив мое присутствие, средний брат застывает на месте. Несколько секунд мы в абсолютном молчании буравим друг друга взглядами, словно взвешивая шансы в невидимом поединке. Он первым нарушает эту звенящую паузу:

— Доброе утро, — роняет он ровным, на удивление спокойным тоном и слегка приподнимает чашку в приветственном жесте. — Как спалось на новом месте?

Я медленно, шумно выдыхаю скопившийся в легких воздух, но мышцы по-прежнему остаются натянутыми, как стальные тросы.

— Нормально, — отрывисто бросаю я, изо всех сил стараясь удерживать маску ледяного безразличия.

Мэйсон делает пару шагов навстречу и коротким кивком головы указывает назад.

— Пошли на кухню. Кофе будешь?

Я пристально вглядываюсь в его безупречное порочное лицо. Средний брат говорит со мной мягко, без капли того удушающего давления, которым вчера дышал Массимо, но глубоко внутри у меня всё равно вибрирует глухая, звериная настороженность. Пожалуй, Мэйсон пока единственный из этой троицы, кто не пытается прогнуть меня под свои правила — он просто… наблюдает со стороны.

— Ладно, — наконец сдаюсь я и, опустив свой рюкзак прямо на паркет у основания лестницы, послушно следую за ним.

На просторной, вылизанной до блеска кухне одуряюще пахнет свежевыпеченным тостовым編лебом и крепким эспрессо. Здесь царит такой идеальный, стерильный порядок, словно в какой-то образцово-показательной рекламе счастливой американской семьи. Вот только к нам всё это благополучие не имеет ни малейшего отношения. Мэйсон бесшумно извлекает из верхнего шкафчика еще одну тяжелую кружку, доверху наполняет её темной жидкостью и ставит на лакированную поверхность стола прямо передо мной.

— Массимо спустится с минуты на минуту, — буднично сообщает он, отодвигая стул и устраиваясь напротив. — Так что морально готовься к раунду номер два.

Я крепко обхватываю фарфор обеими ладонями, пряча пальцы в спасительном тепле, и гипнотизирую взглядом черную кофейную гладь. Тяжелый вздох сам собой вырывается из груди.

— Всегда готова, — устало шепчу я.

Мягкое тепло, исходящее от кружки, понемногу заземляет меня, помогая унять внутреннюю дрожь. Мэйсон сидит прямо передо мной, лениво потягивая свой напиток. Он не пялится на меня сальным взглядом, не пытается буравить авторитетом — просто расслабленно созерцает. И какая-то часть моего израненного эго признает: эта его невозмутимость бесит даже сильнее, чем открытая агрессия Картера.

— Ты всегда такой тихий и правильный? — не выдерживаю я затянувшейся паузы, так и не поднимая глаз от стола.

На его губах расцветает едва заметная, мимолетная усмешка:

— Нет. Но конкретно с тобой — пока что да.

Я вскидываю на него цепкий взгляд, уловив опасную оговорку:

— В каком смысле — «пока что»?

— Ну… прямо сейчас ты чертовски напоминаешь мне боевую гранату с уже выдернутой чекой, — Мэйсон спокойно делает очередной глоток, словно рассуждает о прогнозе погоды на завтра. — Мне кажется, стоит кому-то из нас сделать хотя бы одно резкое, неосторожное движение в твою сторону — и ты разнесешь этот особняк к чертям собачьим вместе со всеми нами.

Я демонстративно закатываю глаза к потолку, но чувствую, как уголки моих губ предательски дергаются вверх. Почти улыбка. Чертов Мэйсон.

— Очень смешно, — фыркаю я в кружку.

— А я и не шучу, — его тон мгновенно теряет былую легкость, становясь серьезным и пугающе честным. — К слову, я тебя ни в чем не виню. Всё, что вчера на тебя вывалил Массимо за один вечер — это лютый перебор, я прекрасно понимаю. Но у нашего старшего брата свой специфический стиль управления. Он попросту не умеет действовать иначе, по-мягкому.

Я молчу, переваривая его слова, а средний брат опускает голос еще ниже, и в его глазах проскальзывает нечто человеческое:

— Мы с Картером тоже до вчерашнего дня понятия не имели, что у нас где-то подрастает сестра. Не ждали тебя, Ренайра. Но раз уж ты оказалась в этих стенах — я не собираюсь разыгрывать перед тобой тюремщика, а из тебя делать бесправную заложницу.

— Ты первый в этом доме, кто удосужился сказать мне нечто подобное, — тихо роняю я, глядя ему прямо в глаза.

Мэйсон не улыбается в ответ — лишь делает короткий, веский кивок головой:

— Потому что мне глубоко плевать на криминальные роли. Я не Капо и не стремлюсь им стать. Я — просто твой брат. И мне бы очень не хотелось, чтобы нам с тобой приходилось цапаться и воевать здесь каждый божий день.

Повисает легкая, но на этот раз вполне сносная пауза. Смутившись от этого секундного проявления семейного тепла, я поспешно отворачиваюсь к окну и делаю большой глоток обжигающего кофе. Несколько минут мы сидим в абсолютном безмолвии, погруженные каждый в свои невеселые мысли. Наконец, собравшись с духом, я осторожно задаю мучивший меня вопрос:

— Почему… почему вы вообще ничего не знали обо мне?

Мэйсон тяжело, шумно вздыхает и принимается задумчиво крутить кружку в пальцах, изучая фарфоровый ободок:

— Потому что наша мать стерла свое присутствие из жизни клана подчистую. Словно её здесь никогда и не существовало. Она втихую собрала базовые вещи и… просто растворилась в ночи. Старик Роберт после её побега окончательно сошел с ума от уязвленного эго, и дела синдиката полетели по швам. Он никогда и ничего нам не объяснял, — средний брат на мгновение умолкает, и его взгляд становится отстраненным, подернутым дымкой старых воспоминаний. — В этом доме её имя на долгие годы превратилось в табу. Никаких упоминаний о прошлом, никаких расспросов под страхом смерти.

Я слушаю его затаив дыхание, буквально впитывая каждое слово.

— И вы… неужели вы никогда даже не пытались разыскать её? — спрашиваю я тише шепота.

Мэйсон переводит на меня тяжелый взгляд и медленно, с горькой усмешкой качает головой:

— Массимо с шестнадцати лет вбил нам в головы одну жесткую аксиому: «Кто ушел из нашей жизни — тот мертв. Нечего возвращать и оплакивать то, что добровольно выбрало предать и оставить нас». Мы… просто приняли его правоту. Тогда, в том подростковом кошмаре, это казалось единственным способом выжить и не сойти с ума от обиды.

Я сильнее стискиваю пальцы на чашке, чувствуя, как внутри снова закипает ядовитая волна:

— А теперь что? Теперь, по логике твоего драгоценного Массимо, я должна по щелчку пальцев перечеркнуть свои двадцать один год и просто принять новые правила игры?

Мэйсон слегка склоняет голову набок, и его глаза теплеют:

— Не сразу. Никто в этом особняке не ждет, что ты завтра проснешься, лучезарно улыбнешься и скажешь: «О, супер, у меня появились три крутых брата-мафиози». Это бред, — он криво ухмыляется самым уголком губ. — Но… знаешь, иногда то, что изначально кажется тебе кромешным адом и концом света, на поверку оказывается единственным реальным шансом на спасение. Просто… не руби всё сразу с плеча, ладно? Попробуй осмотреться.

Я издаю скептический, язвительный фырканье:

— Легко тебе раздавать советы, Мэйсон. У тебя-то всю жизнь за спиной стоял могущественный клан, ресурсы и братья, готовые порвать за тебя любого. А я была одна.

Парень на секунду замирает, его лицо каменеет, а в глубине темных глаз проскальзывает глухая, вековая боль.

— Знаешь, Ренайра… в нашем мире всё далеко не так радужно и просто, как это видится со стороны трущоб, — его голос падает до едва различимого шепота. — Семья в криминальном синдикате — это не только безграничная сила и бронежилет. Это еще и колоссальная, удушающая боль. Тяжелейший груз ответственности за чужие жизни, который ты обязан тащить на себе до самого кладбища.

Мы снова проваливаемся в глухое молчание. Я растерянно смотрю на кофейную пенку, а Мэйсон, одним глотком осушив свою чашку, поднимается со стула и добавляет на пороге:

— Но если вдруг… ты всё же решишь рискнуть и попробовать ужиться с нами. Помни: я тебе не враг. И Картер, несмотря на всю свою тупорылую, агрессивную манеру общения малолетнего дебила — тоже тебе не враг. Мы твоя кровь, Ренайра.

Я молча киваю, упрямо не поднимая головы, чтобы он не заметил подступившую к глазам влагу. Делаю очередной глоток, как вдруг из коридора доносятся тяжелые, монументальные шаги. Этот неподъемный, мерный ритм невозможно перепутать ни с чьим другим. Массимо.

Мэйсон бросает быстрый взгляд на кухонные двери, но остается стоять на месте. Спустя секунду в помещение размашистым шагом заходит Капо. Его лицо по-прежнему напоминает застывшую гранитную скалу — холодное, сосредоточенное, не прощающее слабостей. Его черные глаза мгновенно выхватывают мою фигуру у стола.

— Устроилась в комнате? — его низкий бас вибрирует в воздухе, словно он до сих пор прощупывает границы моей ментальной стойкости.

Я мгновенно подтягиваюсь, выпрямляя спину, с легким стуком опускаю кружку на лакированное дерево и смотрю Капо прямо в лицо:

— Как видишь, — отзываюсь я внешне спокойно, хотя внутри всё трусливо сжимается в тугой узел от одного его присутствия.

Массимо медленно подходит к обеденному столу, мимоходом мазнув тяжелым взглядом по Мэйсону. Средний брат никак не реагирует — лишь лениво откидывается на спинку стула, демонстрируя полный нейтралитет.

— Нам нужно серьезно поговорить, Ренайра, — Капо чеканит слова, и его зрачки буквально впиваются в мое лицо, не оставляя пространства для маневра.

Я упрямо поджимаю губы, принимая вызов:

— И о чем же на этот раз? Очередная лекция о генетике?

Старший брат приближается вплотную, нависая надо мной всей своей колоссальной, подавляющей фигурой хищника:

— О правилах этого дома. О том, что отныне в твоей жизни больше не будет так, как хочется тебе одной.

Мэйсон в углу тихо, обреченно вздыхает, отставляя свою посуду в раковину, и негромко цедит сквозь зубы:

— Массимо, блядь. Может, хотя бы не прямо с утра пораньше устраивать допросы с пристрастием? Дай девчонке позавтракать.

Капо швыряет в сторону среднего брата короткий, наэлектризованный взгляд, но ничего не отвечает. Всё его смертоносное внимание снова фокусируется исключительно на моей персоне.

— Жду тебя в своем кабинете через пять минут, — резко бросает он, круто разворачивается на каблуках и покидает кухню так же молчаливо и стремительно, как и вошел. Тяжелая дверь за его спиной закрывается с глухим, фатальным стуком.

Я остаюсь сидеть на стуле, медленно и судорожно выдыхая воздух через нос. Пальцы сами собой до боли впиваются в кулаки. Мэйсон переводит на меня сочувственный, полный иронии взгляд:

— Что ж… Добро пожаловать в семью, сестренка, — произносит он тихо, с кривой ухмылкой.

Спустя пять минут я уже стою на втором этаже перед массивной дверью его личного кабинета. Замерев на долю секунды на пороге, я делаю глубокий, очищающий вдох, собирая остатки воли в кулак, и решительно стучу в темное дерево.

— Заходи, — мгновенно доносится глухой, резкий бас Массимо изнутри.

Толкаю створку и переступаю черту. Капо уже восседает на своем законном месте за огромным письменным столом. Его мощная фигура идеально выпрямлена, руки сурово скрещены на груди, а цепкий, сканирующий взгляд прошивает меня насквозь, словно рентгеновский аппарат в операционной.

— Садись, — он коротким кивком указывает на жесткий стул прямо напротив себя.

Я молча подхожу, аккуратно опускаюсь на сиденье и заставляю себя держать подбородок гордо поднятым, а спину — безупречно прямой.