Подсказка прошлого

И именно в этот момент до меня впервые доходит: это не спасение. Это только начало.

Я остаюсь стоять у двери. Без движения. Как будто вросла в половицы. Не знаю, куда идти, что делать и как правильно дышать. Проходит двадцать минут, может, полчаса. Ноги давно затекли, но мне кажется, что если я сделаю хотя бы шаг, мой мир окончательно разлетится на осколки.

Скрип половиц заставляет меня вскинуть голову. Он выходит из комнаты. Останавливается напротив и смотрит на меня так мрачно, словно я своим присутствием нарушила какой-то фундаментальный закон его личного пространства.

— Ты собираешься простоять там всю ночь? — его голос сухой, колючий. В нем нет ни единого намека на сочувствие к испуганному подростку.

Я сильнее сжимаю плечи, пытаясь казаться как можно меньше.

— А куда мне идти?

Он равнодушно качает головой:

— Куда угодно.

Я всматриваюсь в его непроницаемое лицо, ловя безумную надежду:

— Я могу уйти? Совсем?

Парень опасно прищуривается, и в его взгляде словно щелкает невидимый предохранитель.

— Слишком умная, да? — его тон падает на несколько октав, становясь по-настоящему зловещим. Он делает стремительный шаг в мою сторону. — Зайди в комнату. И не зли меня, девчонка.

Я подчиняюсь без единого звука. Шагаю в темноту указанной комнаты, словно переступаю черту между прошлой жизнью и этим новым кошмаром. За спиной слышатся его удаляющиеся шаги.

Я остаюсь одна в чужом, огромном доме. Здесь слишком тихо. Слишком темно. И невыносимо страшно.

Опустившись на край жесткой кровати, я поджимаю колени к груди. Сжимаю пальцы в кулаки с такой силой, что ногти до крови впиваются в кожу — лишь бы сдержать нарастающую истерику.

Вдруг из глубины коридора доносится глухой звук. А затем — яростный, оглушительный крик.

Он орет на кого-то по телефону. Его голос натянут, как стальная струна, под которой ворочается что-то первобытное, темное, готовое разорвать любого, кто окажется рядом.

Дверь моей комнаты с грохотом распахивается. Парень влетает внутрь, абсолютно не замечая моего присутствия. Он сжимает мобильный в кулаке с такой силой, что его костяшки побелели до синевы. В глазах полыхает безумное, неконтролируемое пламя.

— Ты какого чёрта творишь?! — рычит он в трубку, и от этого звука у меня перехватывает дыхание. — И куда мне теперь, блядь, ее девать?!

Ответ на том конце провода его явно не устраивает. С диким рычанием он со всей силы швыряет телефон в противоположную стену.

Оглушительный треск. Хруст пластика. Разлетающиеся осколки экрана.

Я испуганно вздрагиваю и сжимаюсь в плотный комок, чувствуя, как сердце подскакивает к самому горлу. От звука удара его тяжелый, хищный взгляд резко перекидывается на меня.

Секунда. Долгая. Ледяная. Пропитанная чистым ужасом.

Он смотрит на меня так, словно готов выжечь душу до самого основания. Этот взгляд оседает на мне неподъемным свинцовым приговором. Парень издает еще один утробный, почти нечеловеческий рык, круто разворачивается и вылетает прочь.

Дверь захлопывается за его спиной с такой силой, что стены дома ощутимо содрогаются.

Я снова остаюсь одна. В абсолютной темноте. С гулким, пульсирующим эхом его ярости в ушах и крупной, неуправляемой дрожью, медленно расползающейся по телу.

*** Настояшее

Неделя расползается в липком тумане. Впрочем, всё мое существование давно стало бесформенным и блеклым. Десять утра. Я с трудом открываю глаза и перевожу взгляд на окно. Внизу, на заплеванном тротуаре, снова раздается привычный вой: кто-то орет, швыряя проклятия в серую пустоту подворотни. Я даже не морщусь. Мой мир слишком давно перестал меня ранить.

Телефон в руке коротко вибрирует. Экран загорается коротким сообщением от Дамида: «Перезвони». Послушно набираю его номер.

— Да, — голос на том конце провода звучит резко, отрывисто.

— Ты просил набрать. Всё нормально?

— Ренайра… С добрым утром, — в его тоне проскальзывает тяжелая усталость. — Ты сегодня будешь на гонках?

— Если заезд состоится — значит, буду.

— Я уже записал тебя.

— Поняла. Приеду.

— Жду в восемь.

Сбросив вызов, я устало роняю мобильный на тумбочку. Дамид — странный друг. Точнее, просто человек, который волей случая оказался рядом три года назад. Но за последний год он стал… другим. В его словах появилось слишком много двусмысленных намеков, его шаги стали слишком близкими. Я не отвечаю на это. Никогда. И только Ария знает истинную причину моей холодности.

Любые прикосновения для меня — изощренная пытка. После того, что случилось в моем прошлом, кожа превратилась в сплошной оголенный нерв. Никто не должен ко мне приближаться.

Тот странный парень из клуба больше не появлялся на ринге. И всё же… мысли о нем упорно не желали оставлять меня в покое. Они крутились где-то на самой периферии сознания, напоминая глубоко засевшую занозу, которую невозможно достать.

Я принимаю ледяной душ, безуспешно пытаясь смыть с себя это вязкое чувство пустоты. Распахнув шкаф, на автопилоте достаю белый топ, короткие шорты, больше похожие на плиссированную теннисную юбку, и накидываю сверху тяжелый кожаный бомбер. Я ничего не чувствую. Всё происходящее кажется движением по инерции.

На работу приезжаю, почти не замечая дороги. Припарковав мотоцикл на привычном месте в переулке, захожу внутрь клуба.

— Привет, Ренайра, — Нэйт тепло улыбается мне из-за стойки.

— Привет, — отзываюсь рассеянно. Сгрузив рюкзак на полку подсобки, я послушно встаю на смену.

— Как ты? — внимательно спрашивает он.

— Всё хорошо, — отлетает от зубов автоматический, заученный ответ.

— Ария сейчас на парах в университете. Скоро должна быть здесь.

— Поняла.

Я привычно принимаюсь за работу: собираю пустые стаканы, передаю заказы брокерам, протираю липкие столы. Делаю всё машинально, словно сквозь слой плотной ваты. Но мысли предательски возвращаются к нему. К новичку, которого я видела всего пару секунд и о котором не знаю абсолютно ничего. И всё же… почему его взгляд оставил во мне такое гнетущее эхо?

— Огненная девочка, привет! — звонкий возглас Арии разносится над ухом, и её руки мгновенно обвивают меня со спины. Всего на секунду — и она тут же резко отпускает меня.

Тело мгновенно реагирует предательской, ледяной дрожью, сердце делает трусливый кувырок. С трудом удержав равновесие, я заставляю себя нацепить дежурную улыбку, будто ничего не произошло.

— Привет, — выдыхаю я чуть тише, чем хотелось бы.

Ария упирает руки в бедра и смотрит на меня с напускным укором:

— И почему ты до сих пор в рабочем фартуке? Мы же договаривались, что сегодня устроим вечеринку!

— Не помню, чтобы я что-то обещала, — спокойно парирую я, продолжая сгребать бокалы на поднос.

— Мы идем, и это не обсуждается! — она ловко сдергивает с вешалки мою сумку и буквально вкладывает мне в руки. Затем Ария резко разворачивается к отцу и с заговорщицким видом заявляет: — Пап, мы уйдем пораньше. У нас девичник! Ты только посмотри на Ренайру — она же бледная как смерть, совсем себя загоняла.

Я стою в стороне, наблюдая за их семейной перебранкой словно сквозь мутное стекло. Нэйт тяжело вздыхает, переводит на нас долгий, оценивающий взгляд и наконец сдается:

— Ладно. Только будьте осторожны. И без глупостей, Ария.

Он скрывается на кухне, а подруга, громко смеясь, хватает меня за рукав бомбера и тянет к выходу. Я не успеваю ни попрощаться с Нэйтом, ни толком осознать, что происходит.

На улице резкий, прохладный ветер с ходу бьет в лицо. Я инстинктивно отдергиваю руку от Арии, пытаясь спрятать вспыхнувшее напряжение за дежурной улыбкой. Воздух обжигает легкие — холодный, живой, настоящий. В отличие от меня. Я будто существую на полуслове, на полудыхании. Стоит кому-то нарушить мои личные границы — и всё внутри сжимается в болезненный, тугой комок. Память тела вспыхивает ядовитым пожаром.

Ария замирает, её лицо мгновенно смягчается. Она очень старается быть осторожной. Она ни в чем не виновата. Это исключительно моя вина. Моя сломанная, извращенная реакция на обычное человеческое тепло. Я отчаянно хочу быть нормальной. Хочу иметь возможность обнять её в ответ, смеяться без оглядки, как делают все девчонки в моем возрасте. Но между нами всегда стоит невидимая, толстая стена из прошлой боли, страха и старых шрамов.

— Прости… — Ария улыбается чуть грустно. — Я вечно забываю, как тяжело тебе даются прикосновения. Просто… мне так иногда хочется тебя обнять. Обещаю, я буду держать себя в руках и не трогать тебя без крайней необходимости.

— Мне не больно, Ари, — тихо роняю я, обращаясь скорее к самой себе. — Просто я никак не могу к этому привыкнуть.

— Я понимаю, родная, — её голос звучит удивительно тепло.

Порыв ветра треплет её светлые волосы. Ария аккуратно берет меня под руку — медленно, беззвучно запрашивая взглядом разрешение.

— Ладно, отставить драму! Поехали, нам нужно успеть к самому началу!

К заброшенной промзоне на окраине мы добираемся к половине восьмого. Для гонки я переоделась в плотные черные штаны, оставив белый топ и бомбер, а волосы намертво стянула в высокий конский хвост. Ария же умудрилась выбрать экстремально короткое, летящее платье. Когда она устраивается на пассажирском сиденье позади меня и обнимает за талию, я заставляю свой мозг отключиться, бдительно следя лишь за тем, чтобы её ладони не касались участков открытой кожи.

— Ты решила прорекламировать свой зад половине стритрейсеров Нью-Йорка? — смеюсь я, бросая короткий взгляд через плечо.

— Ой, да ладно тебе! — фыркает она, тщетно пытаясь натянуть подол пониже. — Я не виновата, что ты фанатеешь от двух колес, а не от нормальной машины с закрытым салоном!

Припарковавшись у бетонных блоков, Ария тут же упорхнула к стайке общих знакомых, а я направляюсь к машине организаторов, где стоит Дамид. Пока преодолеваю разделяющее нас расстояние, кожей чувствую, как его тяжелый, липкий взгляд буквально прилипает к моему телу. От этого внимания внутри рождается глухое раздражение.

— Привет, — здоровается он, делая широкий шаг навстречу. Он явно намерен обнять меня за плечи, но я вовремя делаю стремительный шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Привет, — улыбаюсь я одними губами, удерживая холодный барьер. Пока он не успел перехватить инициативу, сразу бью в лоб вопросом: — Через сколько старт?

— Минут через десять, — Дамид не сводит с моего лица плотоядного взгляда.

— Отлично. Тогда я пойду проверю байк и подготовлюсь, — сухо бросаю я и круто разворачиваюсь, собираясь уйти.

— Нам нужно поговорить после заезда, огненная, — долетает мне в спину его настойчивый голос.

Я продолжаю идти, делая вид, что рев чужих моторов полностью заглушил его слова. Дамид всегда был ко мне неравнодушен, а я упрямо разыгрывала карту «просто дружбы». Я не хочу никаких отношений. Точнее — я физически на них не способна. Я честно пыталась. Не раз. Флирт в сети или общение на расстоянии давались мне легко. Но стоило делу дойти до реальной встречи, до неизбежных прикосновений — и я моментально проваливалась в глухую глубину собственной травмы. Одно легкое касание чужих пальцев — и меня с мясом отбрасывало назад, в тот темный подвал пятнадцатилетней давности.

Подойдя к Арии, я незаметно перетягиваю её в сторону от шумной компании и шепчу на ухо:

— Он опять за свое. Со своими дурацкими намеками.

— Кто? Дамид? — Ария возмущенно вскидывает брови.

— Ну а кто еще.

— Пошли его к чертям собачьим после гонки, — тихо бурчит она, бросая в сторону парня косой, неприязненный взгляд. — Он мне никогда не нравился. Скользкий какой-то. И слишком много скрывает.

Спустя пять минут мощный мотор моего байка оживает, и тяжелая вибрация послушно отдается в груди. Я сижу в седле, низко склонившись к бензобаку. Взгляд намертво прикован к стартовой линии.

Окружающий шум, крики толпы, свист — всё это мгновенно глохнет, уходя на задний план, словно отделенное от меня толстым непробиваемым стеклом. Тяжелый шлем плотно сжимает голову, надежно изолируя меня от внешнего мира. Существую только я, яростный рев двигателя и мое собственное дыхание — глубокое, рваное, сосредоточенное.

Вспышка сигнала. Старт.

Я срываюсь с места, сжигая резину. Окружающий мир моментально размывается в неоновые линии: чужие лица, огни фар, серые очертания промзоны — всё стирается. Остается только серая лента асфальта и чистая, концентрированная скорость.

Встречный поток ветра яростно рвет одежду, колючими иглами щиплет открытую кожу шеи. Эти удары воздуха ощущаются как острые ножи, и это… приносит дикое, ни с чем не сравнимое удовольствие. С каждой секундой я всё сильнее вжимаю ручку газа, выжимая из мотоцикла максимум. Кажется, если я поеду еще быстрее, если преодолею звуковой барьер, то смогу наконец вырваться. Из этого искалеченного тела. Из удушающей памяти. Из самой себя.

Дорога бешено пульсирует под колесами. Мозг отключается. Я больше не думаю и ничего не чувствую. Я просто лечу вперед. И с каждым новым крутым поворотом, с каждым безумным рывком внутри меня наконец воцаряется долгожданная, звенящая тишина. Пустота в груди уступает место чему-то, что я могу назвать свободой. Хотя бы на эти несчастные несколько минут.

Я несусь по трассе, дорога перед глазами окончательно сужается в узкий, бесконечный тоннель. Сердце колотится в сумасшедшем ритме мотора.

И вдруг — оглушительный удар. Резкий. Подлый. Сбоку.

Меня на полной скорости жестко таранит чужой байк. Мой мотоцикл опасно ведет, колеса начинают вилять, стремительно съезжая с траектории в сторону бетонного ограждения. Перед глазами всё плывет от резкой вспышки адреналина.

Отчаянно борясь за жизнь, я мертвой хваткой вцепляюсь в руль, резко выравниваю переднее колесо и вдавливаю тормоз, пытаясь поймать сцепление с асфальтом. Покрышки исходят диким визгом и гарью, воздух с силой вырывается из моих легких. На долю секунды в голове вспыхивает четкая мысль: «Всё. Сейчас я упаду. Сейчас всё закончится».

Но я не сдаюсь. Я цепляюсь за эту дорогу зубами, ногтями впиваясь в ускользающую реальность. Рывком, отозвавшимся острой болью в плечевых суставах, мне удается выровнять байк. Колеса снова ловят баланс.

На ходу оборачиваюсь через плечо, чтобы рассмотреть наглеца. Это был не случайный занос. Намеренный, четко просчитанный удар на поражение.

Вместо страха в жилах вскипает чистая, первобытная ярость. Злость мгновенно выжигает остатки паники, заставляя крепче сжать руль.

Оглянувшись через плечо, я едва не выпускаю управление: из темноты затяжного поворота вылетает массивный черный силуэт. Неизвестный байкер на бешеной скорости подрезает моего обидчика, жестко таранным ударом выталкивая его с трассы. Мотоцикл наглеца заносит, он теряет сцепление с асфальтом и со всего маху врезается в бетонное ограждение. Клубы дыма, скрежет металла — и тишина.

Я резко жму на тормоза, останавливая свой байк у обочины. Внутри всё горит, я порываюсь соскочить на землю, но таинственный спаситель притормаживает рядом. Из-под темного визора шлема на меня смотрит непроницаемая тьма. Он делает короткий, властный жест рукой: «Езжай дальше».

Я не знаю, кто он такой и ради чего полез в эту драку. Но его энергетика буквально подавляет. Послушно кивнув, я опускаю стекло шлема и выкручиваю газ.

Незнакомец едет следом, прикрывая мой тыл до самого финиша. Мне глубоко плевать, какой по счету я пересекаю черту. Впервые с того дня, как я ввязалась в уличные гонки, я проиграла. И мне абсолютно всё равно.

Съехав на гравийную стоянку, я глушу мотор. Рывком стягиваю шлем и беглым взглядом ищу глазами тяжелый черный байк своего спасителя. Но его уже нет — растворился в ночи так же стремительно, как и появился.

— Боже, Рей! Ты в порядке?! Ты бледная как призрак! — ко мне подлетает запыхавшаяся Ария, испуганно заглядывая в лицо.

— Да, всё хорошо, — хрипло отзываюсь я, пытаясь унять дрожь в коленях.

В этот момент к нам размашистым шагом подходит Дамид. Его лицо перекошено от злости. Он сканирует меня тяжелым взглядом с ног до головы, и его брови сшибаются на переносице.

— Ты проиграла. Такого дерьма раньше никогда не было, — его голос звучит грубо, почти оскорбительно.

— Так получилось, — я опускаю глаза, чувствуя, как внутри снова закипает опасная, ядовитая злость.

— «Так получилось»?! — Дамид делает шаг вперед, его дыхание так близко, что мне хочется поморщиться. — Я спустил из-за тебя кругленькую сумму. Ставил на твою победу, как последний идиот.

— Я верну тебе всё до цента, как только смогу, — я до белизны в костяшках сжимаю кулаки в карманах бомбера.

— Мне не нужны твои жалкие деньги, огненная, — его тон резко падает, становясь вкрадчивым, склизким и жестким. — Ты вполне можешь расплатиться по-другому.

Ария мгновенно вскипает, заслоняя меня собой:

— Ты что сейчас вякнул, ублюдок?! — она делает яростный шаг в его сторону.

— Не лезь не в свое дело, мелкая, — грубо рявкает он на неё, даже не оборачиваясь.

Я обхожу подругу, встаю прямо и смотрю Дамиду в глаза — холодно, без тени былой уступчивости:

— Что конкретно тебе нужно?

Он кривит губы в наглой, собственнической ухмылке:

— Ночь с тобой. В моем доме.

Никаких намеков. Никаких сомнений. Он говорит это как о решенном факте, уверенный в своей безнаказанности.

— Завтра я найду всю сумму и отдам тебе лично, — ледяным тоном отрезаю я.

— Рена… — он прищуривается и сокращает дистанцию, протягивая руку к моему лицу.

— У меня есть имя! — я резко, панически отскакиваю назад, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — И не смей, блядь, ко мне прикасаться!

Крик вырывается сам собой, оглушая нас троих. Развернувшись, я почти бегом бросаюсь прочь со стоянки, в сторону шумящей толпы. Позади разносится его издевательский, самоуверенный хохот:

— Я всё равно получу то, что хочу, огненная девочка! От меня еще никто не бегал!

Ария, не выдержав, оборачивается, демонстрирует ему средний палец и на ходу догоняет меня.

— Поехали отсюда к черту. Поехали домой, Рей, — подруга заглядывает мне в глаза с глубоким сожалением и тревогой.

— Пошел он наглухо, — я резко отмахиваюсь и выжимаю из себя фальшивую, яркую улыбку, пытаясь похоронить под ней бушующую внутри бурю. — Из-за одного кретина я не собираюсь портить нам ночь. Мы приехали на вечеринку, значит, будем веселиться.

Ария обеспокоенно кивает, но спорить не решается. Мы направляемся к огромному живому кругу, где молодежь вовсю сходит с ума: гремит басовая музыка, парни дрифтуют на полуразвалившихся машинах, поднимая тучи пыли, алкоголь льется рекой. Подруга ловко перехватывает у кого-то два пластиковых стакана с неоновым коктейлем и протягивает один мне. Я беру его для вида, но не делаю ни глотка.

Я никогда не пью алкоголь. Имея перед глазами «прекрасный» пример в виде собственного отца, я еще в детстве поклялась, что никогда не впущу этот яд в свою жизнь. Никогда.

Но внешне моя трезвость незаметна. Я громко смеюсь, танцую в такт оглушительным басам, подпрыгиваю — делаю всё, чтобы казаться пьяной в хлам. Будто внутри меня нет никакой боли, никакого липкого страха и гнетущих воспоминаний. Только яркий, глянцевый, абсолютно фальшивый праздник.

— Вот и наши девчонки! — к нам протискивается Ник. Наш друг и коллега по клубу Нэйта. На его лице играет привычная доброжелательная улыбка. Он коротко, ненавязчиво приобнимает Арию за плечи, уважая мои границы, и просто уважительно кивает мне: — Рад тебя видеть, Рей. Огненная девочка снова в деле?

Я улыбаюсь ему в ответ — на этот раз чуть теплее, искренне. Ник — один из тех редких людей, в чьем присутствии я могу позволить себе выдохнуть. Он знает о моей травме, никогда не давит, не пытается подойти ближе, чем я позволяю.

— Привет, Ник! — весело отзывается Ария, протягивая ему свой стакан. — Ты как всегда вовремя, спасай нас от скуки!

— Да куда я без вас, — смеется он, забирая напиток.

И на какие-то несчастные пару минут мне действительно кажется, что мир вокруг не такой уж и уродливый. Что, возможно, я всё еще способна улыбаться по-настоящему. Хотя бы на мгновение.

Музыка грохочет так сильно, что вибрация бьет прямо в ребра. Вокруг прыгают, кричат и обнимаются сотни людей. Ария танцует рядом, в порыве трека приобнимает меня за шею, и я заставляю себя не отстраняться — позволяю это мимолетное тепло, просто чтобы не чувствовать себя бесконечно одинокой среди этой толпы.

И вдруг… мир ломается.

В паре метров от нас какой-то пьяный парень резко хватает за руку проходящую мимо девушку. Та испуганно отшатывается, пытается вырваться, но его пальцы намертво, до синяков впиваются в её запястье.

Щелчок.

Реальность вокруг меня стремительно замедляется, словно кадры старой кинопленки. Оглушительный шум музыки отдаляется, превращаясь в глухой подводный гул. Земля уходит из-под ног. Мне становится холодно. Невыносимо, смертельно холодно.

Дыхание со свистом перехватывает. Паническая атака накрывает с головой, мгновенно возвращая меня в тот самый подвал. Я отчетливо чувствую: если не уйду сейчас, то просто сорвусь в безумный крик.

Делаю шаг назад. Еще один. Протискиваюсь сквозь тела танцующих, кричащих людей. Кто-то удивленно зовет меня по имени — кажется, это Ария — но я не оборачиваюсь. Я просто бегу. Быстро, вслепую, прочь от этого людского месива, пока остатки моего самообладания не разлетелись на осколки.

Оставив шумную площадку позади, я забредаю на самый край промзоны. Здесь, между массивными бетонными блоками, царит глухая, спасительная темнота. Сюда никто не зайдет.

Прижавшись спиной к холодному бетону, я медленно оседаю на землю. Колени сами собой прижимаются к груди, выстраивая привычную защиту. Там, позади — чужое веселье и жизнь. А здесь — только звенящая тишина. И я. Осколок человека.

Пальцы бьет крупная дрожь. Я с силой сжимаю ладони в кулаки, заставляя ногти до крови въедаться в кожу. Глаза невыносимо жжет от подступающих слез, но я упрямо моргаю, заставляя себя дышать через нос. Сколько можно плакать? Внутри скрючивается тяжелый, уродливый узел из боли, бессилия и дикой усталости. Но я привычно молчу.

Внезапно густая тень перекрывает тусклый свет луны.

Я резко вскидываю голову. Передо мной высится огромный, массивный силуэт. Капюшон натянут по самые брови, полностью скрывая черты лица в полумраке. Я всматриваюсь в эти очертания широких плеч и внутри что-то испуганно екает — это он. Тот самый байкер, спасший меня на трассе.

— Что тебе нужно? — шмыгнув носом, я напускаю на себя маску привычной грубости, пытаясь защититься.

— Ты, — коротко, хрипло отзывается он из темноты. Его низкий голос вибрирует в воздухе, заставляя волоски на моем теле встать дыбом.

Я издаю нервный, безрадостный смешок и отвожу взгляд:

— Пф. Стой в очереди, приятель. Ты сегодня явно не первый.

В ответ на мои слова из-под капюшона раздается глухое, предупреждающее рычание. Этот утробный звук заставляет меня вздрогнуть всем телом.

— Кто? — короткий, опасный, как выстрел, вопрос. В его тоне звенят ноты такой первобытной угрозы, что воздух вокруг кажется наэлектризованным.

Я замыкаюсь в себе и хмуро молчу. Медленно поднимаюсь на ноги, собираясь обойти его и вернуться к свету. Но мужчина не позволяет. Он делает плавное полудвижение вбок, монументальной стеной преграждая мне единственный путь к выходу.

— Я иду к подруге. Отойди с дороги, — ледяным тоном бросаю я, хотя сердце колотится о ребра, как безумный узник.

— Толкни, — его голос звучит странно. Низко, с явным вызовом. Он словно проверяет меня на прочность. Провоцирует.

Я замираю напротив него. Расстояние между нами пугающе мало. «Толкни», — сказал он. Каждая клетка моего испуганного тела вопит: «Не трогай его! Не смей прикасаться к чужаку!»

Но злость на собственное бессилие берет верх. Я медленно, словно преодолевая сопротивление густой воды, поднимаю руку… и толкаю его ладонью прямо в грудь. Слабо. Это скорее жест отчаяния, чем реальная попытка заставить его подвинуться. Мужчина даже не шевелится. Его мощное тело не сдвигается ни на миллиметр, он продолжает монолитом стоять надо мной, гипнотизируя взглядом из-под капюшона.

Внутри меня всё окончательно скручивается в тугой узел паники. Я уже готова развернуться и броситься наутек среди бетонных стен, как вдруг он медленно, плавно поднимает свою огромную руку…

И аккуратно, едва ощутимо касается моей ладони. Он не сжимает пальцы, не пытается схватить или заблокировать меня в ловушке. Просто невесомо касается кожи своей горячей кожей.

Чужое тепло мгновенно прошивает меня насквозь. Но это не пугающий огонь Дамида или отцовских побоев. На долю секунды в моей истерзанной груди словно щелкает какой-то давно забытый, заржавевший предохранитель. Безопасность. Чистая, абсолютная безопасность.