Подсказка прошлого

Малия Спроус

Подсказка прошлого

Малия Спроус «

Подсказка прошлого»

Пролог

Я появилась на свет не ради счастья. Мир, в который меня втолкнули, был холоден, как сталь свежезаточенного клинка. Мать смотрела на меня как на досадную ошибку, отец — как на удобный инструмент в своих играх. Шрамы украшают моё тело, но самые уродливые и глубокие скрыты внутри.

Цербер. Хищный, опасный, манящий. Я совершила глупость — впустила его в своё израненное сердце, и он разорвал его без пощады.

Я осталась одна. С памятью о тех, кто должен был защищать, но вместо этого разрушил до основания. С болью от того, кто должен был любить, но предал. Сломанная. Опустошённая. Исписанная ранами, словно чужой черновик.

Смогу ли я снова собрать себя по осколкам? Смогу ли научиться не просто судорожно дышать, а жить? Это история не о любви. Это история о выживании.

***

Он подходит слишком близко. Каждый шаг этого мужчины отзывается во мне животным ужасом. Я отступаю, пока лопатки не упираются в холодную кладку стены. Оглушительный стук собственного сердца бьёт по барабанным перепонкам — оно отчаянно хочет вырваться наружу.

— Не надо… — выдыхаю я, инстинктивно скрестив руки на груди, пытаясь защититься, закрыться.

— Боишься? — его голос звучит почти шёпотом, но этот низкий, бархатистый рокот прошивает насквозь. От его интонации по коже пробегает волна глухого, предосудительного жара. Словно он касается меня, даже не протягивая рук.

— Да, — признаюсь, потому что лгать ему бесполезно.

Ронан смотрит внимательно, гипнотизируя взглядом хищника. Шаг. Ещё один. Пространство между нами стремительно тает, пока он не вырастает вплотную, лишая меня кислорода. Тяжёлая ладонь с глухим стуком ложится на стену прямо над моей головой, запечатывая в ловушке.

Я сжимаюсь, чувствуя, как предательски дрожат губы. — Уходи. Голос подводит — звучит слабо, жалко, без капли нужной злости.

Конечно, он не уходит. — Ронан… я не могу. Мне страшно.

— Тогда не думай. Чувствуй.

Его пальцы медленно, едва ощутимо проводят по моей щеке. Чужое тепло обжигает. Я вздрагиваю, внутри всё кричит: «Беги!», но тело словно парализовало. Я не отталкиваю его.

— Твоё тело хочет этого. Я вижу. Слышу. Чувствую, — горячее дыхание опаляет ухо, заставляя внутренности скручиваться в тугой узел.

Я трусливо отвожу взгляд. Мой мир с треском колеблется между отчаянным спасением и полным падением.

— Если я сделаю шаг — ты остановишь меня? — Ронан ловит мой взгляд, заставляя смотреть только на него. Замираю, боясь пошевелиться.

Его пальцы скользят вниз, опускаются к запястью. Кожу покалывает от этого неторопливого, изучающего прикосновения. Он словно нащупывает те самые невидимые шрамы, проверяя, где именно я сломаюсь окончательно. Я пытаюсь вырваться, но его хватка лишь крепнет.

— Я не дам тебе сбежать, Рейна. Не в этот раз, — в его низком голосе звенят стальные ноты, не терпящие возражений. — Можешь дрожать. Можешь плакать или злиться. Но ты останешься. Со мной. Здесь.

— Ты сделаешь мне больно, — мой голос звучит глухо, сдавлено, сквозь подступающие к горлу слёзы.

Ронан смотрит прямо в глаза — жёстко, прямо, без фальшивых обещаний и утешений.

— Мы не в сказке, девочка. Будет больно. Но потом… тебе понравится.

Словно от ледяного ожога, я резко выдёргиваю руку: — Тогда нет. Я не хочу.

Он делает последнее, решающее движение вперёд, полностью перекрывая мне обзор на комнату. — Уже поздно, — этот глубокий, утробный рык я чувствую кожей.

Паника затапливает сознание, я до боли вжимаюсь спиной в камень. Но он не хватает меня, не применяет силу. Он просто стоит невыносимо близко. Ждёт. Словно наперёд знает: я могу сколько угодно кричать своё «нет»… но моё тело уже сделало выбор в его пользу.

И это самое жуткое. Потому что я знаю — он чертовски прав.

Глава 1

Ночью — официантка в месте, о котором приличные люди боятся говорить вслух.Нью-Йорк называют городом свободы. Но для меня он стал самой охраняемой тюрьмой.

В свои двадцать один я успела усвоить главное правило этого мира: люди ничтожны, и почти каждому от тебя нужна лишь выгода. Искренность здесь — непозволительная роскошь. Я родилась среди жестоких, выросла среди наркоманов и убийц, и только сейчас, наконец учусь дышать полной грудью.

Те, кто видят дом, в котором я снимаю угол, брезгливо кривят губы: полуразрушенный фасад, криминальный район, страшная улица. Но они просто не жили в тесной подсобке, за стеной которой каждую ночь устраивались кровавые разборки. По сравнению с тем адом эта квартира — моя личная крепость.

Каждое утро здесь начинается одинаково: в подъезде кто-то надрывно орет, бьет кулаками в стены или ломает чужие челюсти. Я больше не вздрагиваю. За годы эти звуки превратились в обычный белый шум, к которому привыкаешь так же легко, как к гулу машин в центре мегаполиса.

Сделав глоток дешёвого, обжигающего кофе из кружки с отбитым краем, я перевожу взгляд на окно. Серое небо за стеклом выглядит таким же уставшим, как и я сама. На грязном тротуаре внизу уже собирается привычная публика: подростки с пустыми, стеклянными глазами, мелкие барыги и потерянные души, ищущие дозу.

Моя жизнь делится на две части. Днем я обычная невидимка.

Снаружи наше заведение выглядит как заброшенный промышленный склад на окраине. Но внутри открывается совсем другая вселенная, сотканная из азарта, чужого пота и крови. Подпольные бои. Здесь собираются мужчины с разбитыми в месиво лицами и холеные женщины, в чьих глазах холода больше, чем в январском ветре.

Лавируя между рядами полубезумных от адреналина зрителей, я разношу подносы с крепкой выпивкой. Эти люди ставят огромные деньги на чужую боль, и никто из них не задумывается, каково это — падать на бетонный настил и не находить в себе сил подняться.

Но я думаю. Каждый раз, встречаясь взглядом с бойцами на ринге, я вижу в них собственное отражение. Ту же злость. Тот же затаенный страх, одиночество и бешеное, дикое желание доказать, что ты еще жив. Что ты не просто тень, которую этот город сожрет и не поморщится.

Мои бои ничем не отличаются от их поединков. Разница лишь в том, что я бью не кулаками, а ледяным молчанием, а моя кровь превращается в слезы, которые я давно научилась намертво запирать внутри.

Я не ходила в школу. Ни единого дня. Пока обычные дети мечтали прогулять уроки, я засыпала с мыслью о том, чтобы просто посидеть за настоящей партой. Но у меня не было шанса. Мой конченый отец приложил к этому все усилия. Он сделал всё, чтобы навсегда запереть меня в своем персональном чистилище — без образования, без будущего, с телом, изуродованным шрамами. Самые страшные и глубокие остались на спине. Мое личное, неизгладимое клеймо.

Отец любил повторять, что я ни на что не годна. Что предел для такой дряни, как я, — это темный подвал, вечный страх и абсолютная тишина.

И какая же ирония кроется в том, что я до дрожи ненавижу компьютеры. Терпеть не могу эти холодные, бездушные машины с их бесконечными строками кодов и идеальной логикой, в которой нет ни капли человечности.

Но, чёрт побери, я в них чертовски хороша.

Отец сам научил меня всему. Он ломал мои пальцы и бил до посинения до тех пор, пока я не научилась безупречно взламывать любые пароли, подчищать следы и собирать по крупицам чужие жизни из хаоса нулей и единиц. Это было его криминальным заработком.

А я была его идеальным инструментом. Послушным. Эффективным. Молчащим.

Теперь я могу вскрыть любой ноутбук так же легко и буднично, как жестяную банку с консервами. Могу вывести на чистую воду самого изворотливого ублюдка, могу полностью стереть человека из сети всего за пару минут.

И мне от этого тошно.

Я отчаянно хотела быть свободной, а вместо этого стала заложницей в игре, правила которой понимаю слишком хорошо.

— Ренайра, отнеси поднос к угловому столику, — негромкий голос Нэйта выдергивает меня из паутины мыслей. Он протягивает мне поднос, на котором исходят паром начос и опасно покачиваются два тяжелых бокала с янтарным виски.

Я молча киваю и забираю заказ, начиная лавировать между разгоряченными телами. Приходится балансировать, пробираясь сквозь гул сотен голосов, пронзительный свист и глухие звуки ударов, долетающие со стороны ринга. Но даже в этом хаосе голос босса всегда звучит для меня как-то... по-домашнему.

Нэйт — лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Когда я сбежала от отца и никто в этом проклятом городе не хотел даже смотреть в мою сторону, он не стал задавать лишних вопросов. Не выпытывал секреты моего прошлого. Он просто протянул мне фартук и сказал: «Ты не слабая, девочка. Просто мир к тебе был чертовски несправедлив». С тех пор он заменил мне отца, которого у меня никогда не было. Нэйт — единственный во всем Нью-Йорке, кто знает, от кого именно я прячусь.

Внешне он напоминает добродушного громилу из старых мультфильмов: вечная застиранная майка, мягкий голос и спокойные, мудрые глаза, в глубине которых всегда можно отыскать тепло. Но это тепло — только для своих. Если кто-то посмеет обидеть «его людей», Нэйт мгновенно превращается в бешеного зверя. Я до сих пор помню, как он без единого слова сломал руку ублюдку, ударившему девчонку-посудомойку. А потом спокойно вытер кровь с пола и бросил: «Не потерплю уродов в своем заведении».

Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Почти как дома. Если бы у меня, конечно, когда-нибудь был настоящий дом.

— Привет, огненная девочка, — тихий шорох за спиной заставляет меня напрячься, но ладонь Арии замирает в паре сантиметров от моего плеча. Она не дотрагивается. Она единственная, кто помнит: чужие прикосновения вызывают у меня паническую атаку.

Ария — моя подруга и по совместительству дочь Нэйта. Упрямая, невыносимая, острая на язык и безумно красивая. Нэйт, разумеется, был категорически против того, чтобы его единственная дочь работала в криминальном гадюшнике. Но спорить с Арией — себе дороже. Она твердо решила быть рядом со мной, и точка. Наш маленький тандем здесь уважают: завсегдатаи знают, чья она дочь, поэтому никто не рискует распускать руки.

— Привет. Ты чего опоздала? — я возвращаюсь за стойку и принимаюсь составлять грязные стаканы в пластиковый ящик, попутно пряча под столешницу дорогую выпивку. Скоро начнутся главные бои, и зал превратится в безумное месиво. Лучше убрать бьющееся стекло заранее.

— Не поверишь… — Ария сбрасывает на стул легкое пальто. По её восторженному, блестящему взгляду я сразу понимаю: по дороге сюда что-то произошло. — Я встретила такого парня! Представляешь, он сам вызвался проводить меня до переулка. Настоящий джентльмен.

— И?

— Что «и»? Отшила, конечно, — она фыркает, поправляя волосы. — Ты же знаешь, я жду своего принца. Желательно без криминального шлейфа.

— Ну, в таком случае, будем ждать его вместе, — я отправляю последний бокал в раковину, стараясь унять внезапно подступившую тревогу.

Воздух в помещении сгущается, оседая на губах привкусом пота и дорогого табака. Напряжение в зале растет с каждой секундой. В эту минуту цивилизованные с виду мужчины сбрасывают маски и превращаются в хищников, готовых к зрелищу.

Ария прислоняется спиной к стойке, её лицо оказывается в тени, но глаза лихорадочно блестят. Она, в отличие от меня, любит этот адреналин. Она чувствует себя частью этой опасной игры. А для меня это просто очередная смена, которую нужно пережить.

— Ты уверена, что с твоим гипотетическим принцем не будет скучно после этого места? — спрашиваю я, кивая в сторону вип-ложи, где в полумраке скрываются фигуры в дорогих костюмах.

— Скучно точно не будет, — Ария оборачивается ко мне, и её улыбка становится чуть более серьезной. — Ладно, давай завязывать с разговорами и сосредоточимся. Ты же слышала гул? Прямо сейчас у ставочников под аркой горят телефоны. На этот бой выставили суммы в пять раз крупнее обычного.

Я перевожу взгляд на вход в главную арену. Там уже выстроились тёмные, монолитные фигуры брокеров. Их лица скрыты козырьками кепок, но взгляды остры и цепки, как охотничьи ножи. Это больше не просто местечковый мордобой. Это огромный теневой бизнес, где человеческая жизнь стоит не дороже щелчка пальцев.

— На кого ставят? — тихо спрашиваю я.

— На нового бойца, — Ария понижает голос, обводя глазами ревущую толпу. — Крупные игроки выложили за него безумные деньги. Если он упадет сегодня, половина этого зала потеряет всё. А такие люди, Рей, очень не любят проигрывать. Если начнется бунт, нам придется уносить ноги первыми.

Деньги здесь — не просто мотивация. Это эквивалент выживания. Каждый, кто делает ставку под этой аркой, понимает: проигрыш обойдется дороже наличных — он может стоить свободы. Крупные игроки не прощают фальстартов.

— Что будет с теми, кто поставил против этого парня, если он проиграет? — тихо спрашиваю я.

Ария едва заметно ведет плечом, но в глубине её глаз мелькает смутная тревога.

— В этой игре нет победителей, Рей, — отзывается она почти шепотом. — Есть те, кто держит банк, и те, кто выполняет приказы. Бойцы на ринге бьются не ради спортивного интереса. Они отрабатывают долги, платят за свои ошибки... или расплачиваются с теми, кому перешли дорогу.

— А ты? Готова сегодня поставить на кого-нибудь?

Она медленно поворачивает голову и смотрит на меня в упор:

— Я готова поставить на то, что всё может измениться в одну секунду. И если ты не умеешь просчитывать удары наперед, то здесь тебе не место.

В этот момент арена взрывается оглушительным, утробным ревом. Толпа скандирует имена, бьет кулаками по ограждениям и швыряет купюры, будто это последний поединок в их жизни. Но весь этот хаос внезапно стихает, стоит в проходе появиться новой фигуре.

— Это еще кто?.. — я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть силуэт в полумраке.

Мужчина идет уверенно, неторопливо. На нем нет спортивной формы или куртки с символикой какой-либо уличной группировки. Только простая черная футболка, низко надвинутый капюшон и взгляд человека, который заранее знает, чем всё закончится.

Ария хмурится. Её натренированная интуиция явно бьет тревогу:

— Я никогда не видела его здесь. Он не из наших.

— Тогда кто пустил его на ринг?

— Тот, кто рассчитывает сорвать сегодня безумный куш, — в голосе подруги больше нет прежней легкости. Только колючее подозрение.

Возле стойки букмекеров начинается лихорадочное движение. Ставки взлетают. Появление новичка мгновенно ломает привычный баланс. Он двигается по рингу как хищник — спокойно, размеренно, оценивающе. Против него выставили одного из местных тяжеловесов, матерого ветерана с десятками кровавых побед за плечами. Зал уверенно гудит: выскочку снесут в первом же раунде.

Всё заканчивается через три секунды.

Один молниеносный, сокрушительный удар — и тяжеловес замертво рушится на настил. Его выносят с ринга под гробовое, оглушительное молчание зала. На мгновение в клубе воцаряется такая тишина, что становится слышно тяжелое дыхание брокеров.

— Это что... сейчас было?.. — выдыхаю я, замерев с полотенцем в руках.

— Это был манифест, — Ария не отрывает взгляда от ринга. — Этот парень пришел сюда не просто за чеком. Он пришел заявить свои права на это место.

Новичк медленно поворачивается к толпе. Его ледяной взгляд скользит по замершим лицам и внезапно... задерживается на мне. Всего на долю секунды. Угроза? Провокация? Интерес? Я не успеваю понять, но интуиция подсказывает: эта ночь перечеркнула всё, что было «до».

— Заметила? — Ария резко разворачивается ко мне.

— Что именно? — я демонстративно опускаю глаза и принимаюсь с удвоенной силой тереть идеально чистый бокал.

— Он пялился на тебя, Рей.

— Не говори глупостей.

— Я серьезно! Может, дело в твоих волосах? Они же буквально горят в этом полумраке.

— На них всегда все пялятся, — бросаю я через плечо, пытаясь скрыть дрожь в руках.

Мой неестественно яркий, огненный цвет волос всегда привлекал слишком много ненужного внимания. В детстве я не понимала, в кого пошла — родители были самыми обычными. Лишь позже мать призналась, что прятала свой настоящий рыжий цвет под темной краской, пытаясь сбежать от прошлого. Что ж, классическая история. А я вот осталась живым напоминанием. Огненной девочкой.

— У тебя потрясающие волосы, детка, — шепчет Ария и неожиданно крепко, с силой обнимает меня со спины. — Не удержалась, хрусталька! — с хохотом добавляет она, тут же выпуская меня из объятий.

Я не обижаюсь. Это же Ария. Её нежность всегда похожа на короткую вспышку — внезапная, резкая, а через секунду она снова включает режим колючки. Но я знаю, что за этим фасадом скрывается искренняя привязанность.

Зал снова оживает, взрываясь криками, звоном фишек и бьющегося стекла. Кто-то празднует легкие деньги, кто-то только что спустил последнее имущество. Привычная музыка этого ада.

Я послушно протираю стойку, но мысли крутятся вокруг одного и того же. Он смотрел на тебя. Бред. Я привыкла к сальным взглядам завсегдатаев, но в глазах этого незнакомца было что-то другое. Опасное. Оценивающее.

Поднимаю взгляд — и внутри всё замерзает.

Он стоит у противоположной стены, полускрытый густой тенью. И смотрит прямо на меня. Спокойно. Непроницаемо. В его позе нет наглости или дешевого съема. Он просто... изучает. Словно ищет во мне ответ на какую-то свою задачу.

Не выдержав этого давления, я закрываю кассу, убираю последние бутылки и ухожу в подсобку.

Когда-то Нэйт порывался забрать меня к себе, вырастить вместе с Арией, дать мне нормальную семью и чистую жизнь без страха. Но я слишком хорошо знала: мое прошлое — это ржавые кандалы. Шагни я в их дом, и шлейф отцовского криминала накрыл бы и их. Я отказалась. Нэйт не стал спорить. Он просто молча протянул мне ключи от этой самой подсобки, притащил старую кровать, лампу и сказал: «Сделай это место своим». С тех пор подсобка осталась моим личным убежищем, хотя позже, скопив денег, я всё же сняла отдельный угол.

Закинув рюкзак на плечо, я выхожу через черный ход в прохладную нью-йоркскую ночь. Машу на прощание старому Джиму на охране, и тот, не отрываясь от телефона, вяло кивает в ответ.

При виде своего байка, припаркованного у кирпичной стены, я наконец перевожу дыхание. Скорость — мой единственный доступный наркотик. Мой способ вытрясти из головы лишние мысли и заставить замолчать внутренних демонов.

Я до сих пор помню свое восемнадцатилетие, когда Нэйт с широкой, непривычной для него отцовской улыбкой вручил мне эти ключи. Тогда я впервые подумала, что счастье существует. Правда, теперь он наверняка об этом жалеет. К ключам прилагались уличные гонки. Опасные, дикие заезды без правил на окраинах города, где на кон ставится не только выигрыш, но и собственная жизнь. Так я зарабатываю на свою настоящую мечту. Медленно, собирая новые шрамы на коленях, но двигаясь вперед.

Перед каждым заездом Нэйт ругается со мной до хрипоты, а потом тяжело вздыхает и просит: «Только будь осторожна, Рей». И я всегда послушно киваю, хотя знаю — осторожность мне не по карману.

Я натягиваю шлем, завожу мотор, и глухой, мощный рев раскатывается по пустынному переулку, забирая с собой остатки дневной усталости.

Пора домой.

Моя квартира находится на четвертом этаже старой, обшарпанной многоэтажки. Загнав байк в гараж к понимающим соседям, которые никогда не задают лишних вопросов, я поднимаюсь по темной лестнице.

Ключ со скрипом проворачивается в замке. Дверь тяжело поддается, открывая вид на темный, пустой коридор. Время первый час ночи. У меня не осталось сил даже на душ. Я не обедала и не ужинала, а в холодильнике гуляет такая пустота, что впору завыть от отчаяния.

Напившись холодной воды прямо из-под крана, я на ходу сбрасываю одежду и пластом падаю на кровать. Тяжелый, глухой сон без сновидений накрывает меня мгновенно, становясь моим единственным спасением.

Глава 2

Ренайра, 15 лет.

— Пожалуйста… пустите… мне больно… — я шепчу, едва сдерживая крик, когда чужие грубые пальцы с силой вцепляются в мои волосы и тянут назад.

Я отчаянно пытаюсь вырваться, ухватиться ногтями хоть за что-то, но они намного сильнее. Следующий рывок — и меня швыряют на пол. Равнодушно. Как ненужную, отработанную вещь.

Вместе с судорожным вздохом в легкие забиваются дорожная пыль и привкус собственной крови. Кое-как подняв голову, я натыкаюсь взглядом на стоящего передо мной мужчину. Он пугает до тошноты. Он выглядит как сама тьма, запертая в человеческом теле. Его лицо искажено такой глухой злобой, словно весь мир однажды предал его, и теперь он мстит за это первому встречному. В данный момент — мне.

— Рыжая бестия, — цедит он сквозь зубы, брезгливо разглядывая меня. — Ненавижу рыжих. Они всегда конченые.

Я молчу. Не потому, что я смелая или гордая. Меня просто парализует дикий, животный страх. Кажется, если я открою рот, израненное сердце просто выскочит наружу.

— Знаешь… — продолжает он с мерзкой усмешкой, — я даже рад, что твой отец так крупно облажался. Нашлась хорошая игрушка. Маленькая. С характером. Мне такие нравятся.

Он делает шаг ближе. Я не шевелюсь. Только обреченно смотрю на носки его тяжелых ботинок.

— И для тебя, — шепчет он почти ласково, отчего вдоль позвоночника продирает мороз, — у меня есть одно особенное местечко.

Меня грубо выволакивают из комнаты и заталкивают на заднее сиденье машины. Без лишних слов, словно мешок с мусором. Намертво впившись пальцами в колени, я заставляю себя не плакать. Слезы — это слабость. А слабость в нашем мире стоит слишком дорого.

Старый седан долго трясется по разбитой дороге, пока наконец резко не тормозит. Обрывисто щелкает замок. Дверь распахивается, и меня снова выдергивают наружу, больно перехватив локоть железной хваткой.

Я поднимаю глаза. Перед нами стоит дом. Старый, с облупившейся краской на фасаде, но... в нем теплится жизнь. Маленький аккуратный двор, окруженный высоким забором. Этот дом мог бы показаться почти милым, если бы я не знала, кто именно меня сюда притащил.

Я стою посреди двора, как вымокший котенок, которого только что выловили из грязной лужи. Молчу. Просто судорожно дышу и жду, какой приговор мне вынесут дальше.

Мой конвоир делает два размашистых, громких удара в тяжелую деревянную дверь. Она распахивается почти мгновенно.

На пороге вырастает парень. Высокий, широкоплечий, с породой человека, который с самого детства учился держать удар. На нем темная толстовка и серые спортивные штаны. Похоже, его только что разбудили: темные волосы торчат в разные стороны, а на лице застыли крайняя усталость и раздражение.

Он смотрит на меня. А я — на него. Я не знаю, кто он такой и зачем меня привезли к его порогу, но в эту секунду мне становится еще страшнее, чем в машине.

Парень переводит взгляд на мужчину, удерживающего меня за руку. Его брови сходятся на переносице. Он молчит, но я отчетливо вижу, как под его кожей закипает сдержанная, опасная ярость.

— Что тебе надо? — его голос звучит глухо, напоминая раскаты далекого грома. Он не спрашивает — он рычит. Так говорят те, кто не привык повторять свои приказы дважды.

Мужчина лишь небрежно дергает плечом, демонстрируя полное равнодушие:

— Твой отец позже наберет. Сказал — «эту» отправить к тебе.

Парень нахмуривается еще сильнее, в глазах вспыхивает опасный огонек:

— Зачем?

— Без понятия. Мне приказали — я привез. Забирай.

Одним резким движением мужчина толкает меня вперед, в спину.

Я не успеваю удержать равновесие и с тихим вскриком падаю прямо к ногам незнакомца. Ладони обжигает холодный пол веранды, косая ссадина на колене мгновенно отзывается острой болью. Медленно поднимаю голову.

Он смотрит на меня сверху вниз. Без капли жалости. Так смотрят на что-то случайно раздавленное на пороге. Как на таракана, которому чудом повезло выжить после первого удара.

За спиной раздается скрежет автомобильных шин — мой мучитель уезжает. Дверь дома захлопывается с тяжелым, глухим стуком, отрезая путь назад. Я остаюсь одна. С ним.

Я замираю на полу, боясь сделать даже вдох. Внутри всё ходит ходуном от крупной дрожи, но внешне я стараюсь казаться каменным изваянием.

Парень молча изучает меня еще несколько секунд. А затем резко разворачивается и направляется вглубь дома. На полпути он замирает и, не оборачиваясь, бросает с ледяным безразличием:

— Зайди и закрой чертову дверь.

Его шаги стихают в соседней комнате.

Я поднимаюсь. Медленно, механически, преодолевая сопротивление собственного онемевшего тела. Захожу внутрь и притягиваю к себе тяжелую створку. Сухой, резкий щелчок дверного замка бьет по ушам в наступившей тишине.