Подсказка прошлого

Мой отец был самым ничтожным и мерзким ублюдком из всех, кого носила эта земля. Он годами управлял мной, как марионеткой: дергал за ниточки, методично ломал волю и наивно полагал, что я до конца дней буду безропотно исполнять его волю. Но старик совершил одну фатальную, непростительную ошибку — он посмел тронуть то, что принадлежало только мне. За это он заплатил сполна — жестко, кроваво и без капли пощады.

Теперь я возглавляю всё, что он когда-то построил. Каждый кирпич этого теневого, грязного бизнеса, каждая криминальная сделка — теперь всё это находится под моей железной рукой. У меня есть преданные люди и вымуштрованные бойцы, готовые выполнить любую грязную работу по первому щелчку пальцев, не задавая лишних вопросов. У меня есть абсолютная власть. Мое имя знают и боятся не только в этом паршивом городе, но и далеко за его пределами. Я держу под тотальным контролем абсолютно всех. Всех — кроме неё.

Ко мне приходят за одним: решить проблемы, которые невозможно уладить законным путем. Убрать лишних свидетелей, заказать конкурентов. Я никогда не задаю вопросов заказчикам. Мне плевать, кто передо мной: обезумевший от ревности муж, коррумпированный чиновник высокого ранга или очередной криминальный авторитет. Мой принцип прост: чисто, быстро, пуля в цель и никаких следов. За это меня уважают. Мой личный номер передают из уст в уста как секретный пароль в мир, где все вопросы решаются свинцом. Если ты пришел к Церберу — назад дороги уже нет. Это имя мне дали за абсолютное хладнокровие. Ни жалости, ни секундных колебаний.

Мать бросила меня, когда я был еще младенцем, а отец решил вырастить из меня бойцовую собаку. Одно его слово — и я шел убивать. Без лишних эмоций. И делал это лучше всех остальных. Но рядом с Ренайрой все мои настройки сбивались к чертям. Стоило мне взглянуть на неё, как под толстым слоем многолетнего льда просыпалась похороненная заживо тяжесть. Я до безумия хотел забрать её себе. Всю, без остатка.

Она осталась всё той же упрямой девчонкой, но при этом пугающе изменилась. Светлая, почти фарфоровая кожа с очаровательной россыпью мелких веснушек на щеках и переносице. Пухлые, сочные губы естественного нюдового оттенка. И эти глаза… Чистота в них была такой ошеломляющей, что мне одновременно хотелось и утонуть в ней, и сломать её к чертям. А её тело… За эти годы она стала еще более аппетитной. Тонкая, изящная талия, плавные, манящие изгибы бедер и задница, словно вырезанная из самого сладкого греха. Настоящая мечта. Та женщина, к которой хочется прижаться всем телом, вжаться до хруста костей и больше никогда не отпускать от себя.

Она даже близко не понимает, насколько сильно я её хочу и на что именно готов пойти ради этого. Я стал следить за ней, как заправский сумасшедший. И да, я болен ею целиком и полностью. Без вариантов. Я наизусть выучил каждое её движение, каждый ежедневный маршрут. Любой мужчина, который смел прикоснуться к ней, мгновенно попадал в мой черный список.

Когда мои люди доложили, что она участвует в подпольных ночных гонках на байках, я был в кромешном бешенстве. Нахрена ей этот неоправданный риск?! Это опасно, грязно и совершенно не для неё. Но она стояла там, на стартовой линии — в своем тяжелом кожаном бомбере, с ледяным лицом и глазами, в которых полыхал чистый огонь. Я физически не мог отвести от неё взгляда, поэтому поехал следом. Держался на безопасном расстоянии, контролируя трассу.

И когда я увидел, как какой-то ублюдок на полной скорости умышленно протаранил её байк, животный инстинкт сработал мгновенно. Мне оставалась ровно секунда до того, чтобы на своем тяжелом мотоцикле с ходу влететь в этого смертника и заживо размазать его по асфальту. Ренайра выровняла руль и продолжила гонку. Гордая, упрямая колючка, державшаяся так, словно ничего не произошло. Но я уже вынес тому мудаку смертный приговор. Пусть пока порадуется, что дышит, его дни сочтены. Я вернусь за ним очень скоро.

Я тенью следовал за ней всю оставшуюся ночь. Шум толпы, музыка и неоновые огни вечеринки размывались, превращаясь в невнятный фон. В фокусе была только она. Ренайра танцевала, смеялась и делала вид, что ей весело, но я видел её насквозь. За этой глянцевой маской скрывалось то, что она находилась на самом краю бездны.

Когда она в панике сорвалась с площадки и забилась в темноту между бетонными блоками, я подошел ближе. Двигался медленно, чтобы не спугнуть, но достаточно монолитно, давая понять: выхода нет. А затем протянул руку и аккуратно, невесомо коснулся её ладони, убирая огненную прядь с лица. Она мелко задрожала всем телом.

— Я никогда не причиню тебе боль, — тихо произнес я тогда, глядя в её испуганные глаза.

И это было похоже на священную клятву. Клятву, которую я однажды, много лет назад, уже вероломно предал.

Глава 6

Я неотрывно смотрю в тонированное окно. В салоне внедорожника повисла вязкая, почти осязаемая тишина, которую нарушают лишь мягкий шорох шин по безупречному асфальту да редкие помехи в динамиках радиостанции.

Парень, сидящий со мной на заднем сиденье, не отводит от моего профиля цепкого, тяжелого взгляда. Он наблюдает за мной так пристально и бесстрастно, словно я — подопытная мышь в лабораторной клетке. Наконец я просто не выдерживаю этого давления. Резко развернувшись к нему всем телом, я буквально сверлю его глазами:

— Тебе что, заняться больше нечем, ублюдок? — шиплю я с плохо скрываемым раздражением.

Младший лишь лениво приподнимает уголки губ, ничуть не задетый моей вспышкой:

— Отчего же. Мне безумно нравится наблюдать за дикими бестиями, — отзывается он бархатистым, тягучим тоном.

Придурок конченый. Я выразительно закатываю глаза к потолку машины, готовая придушить его прямо здесь. Нашу немую войну неожиданно прерывает голос водителя — его среднего брата, Мэйсона, который уверенно ведет массивный автомобиль вперед.

— А ты шустрая, рыжая, — Мэйсон коротко улыбается, поймав мое отражение в зеркале заднего вида. — Единственная девчонка, которой удалось так красиво обвести моего брата вокруг пальца на пожарной лестнице. Похвально.

Я скептически хмыкаю, упрямо скрещивая руки на груди и переводя взгляд на лобовое стекло.

— А куда вы меня вообще везете? — я начинаю внимательно оглядываться по сторонам, и внутри шевелится нехорошее предчувствие.

Пейзаж за окном стремительно меняется. Привычные грязные окраины Нью-Йорка, обшарпанные многоэтажки и серые промзоны остались далеко позади. Теперь вокруг раскинулась совсем другая, сытая реальность: огромные частные владения, вековые раскидистые деревья, ухоженные поля и монументальные особняки, больше похожие на средневековые замки.

— Скоро сама всё увидишь, — спокойно бросает Мэйсон.

В груди рождается очень странное, парадоксальное ощущение. По всем законам логики мне сейчас следовало бы биться в истерике, паниковать, орать во всё горло и требовать немедленных объяснений. Но мне почему-то совсем не страшно. Внутри царит глухое, звенящее спокойствие. Будто меня не похитили средь бел дня, а просто… везли туда, где я и так должна была оказаться.

Внедорожник плавно сворачивает с шоссе и катится по длинной аллее, окруженной высокими деревьями. Я смотрю вперед — и у меня перехватывает дыхание. Настоящий замок. Огромное, величественное здание из светлого тесаного камня поражает безупречной симметрией, высокими арочными окнами и массивными дубовыми дверями. Фасад здания утопает в теплом сиянии уличных фонарей, каждый балкон украшен изящной кованой вязью, а крыша глубокого синего оттенка венчается остроконечными башенками. По центру идеального мощеного двора бьет многоярусный фонтан — потоки воды с тихим журчанием стекают по каскадам белоснежных мраморных чаш, подсвеченные мягкими огнями. Вокруг расстилаются идеально подстриженные изумрудные газоны и декоративные кусты, выверенные словно по линейке.

Машина замедляет ход, и колеса едва слышно шуршат по дорогой плитке. Господи… куда меня привезли? Это место буквально пахло колоссальными деньгами. Безграничной властью. И чем-то еще — скрытым, глухим, смертельно опасным. Каждая деталь этого ландшафта кричала о том, что здесь правит человек, привыкший контролировать окружающий мир до самого последнего миллиметра.

Я судорожно хватаюсь за кожаную дверную панель, и мои пальцы сжимаются сильнее, чем нужно. В горле пересыхает.

Братья покидают салон первыми. Я остаюсь сидеть на заднем сиденье, мертвой хваткой вцепившись в пластиковую ручку, будто эта хрупкая деталь способна защитить меня от надвигающейся бури. Младший оборачивается ко мне, опасно прищурив черные глаза:

— Тебе что, нужно особое приглашение на ковровой дорожке? — в его низком голосе звучит откровенная, ленивая насмешка. Он со всей силы хлопает ладонью по крыше автомобиля. — Вылезай давай, не заставляй нас ждать.

С противоположной стороны Мэйсон молча распахивает мою дверцу и делает короткий, веский жест рукой: «Выходи».

Я медленно выбрасываю ноги на асфальт. Колени кажутся абсолютно ватными, но я заставляю свой стержень держать удар — выпрямляюсь и стою ровно.

— Пошли, — бросает Мэйсон и, развернувшись, уверенным шагом направляется к массивным дверям резиденции.

Я послушно следую за ним, жадно фиксируя каждую деталь. Здесь действительно была совсем другая вселенная. Вокруг территории рассредоточены десятки мужчин в идеально подогнанных строгих костюмах, вооруженная охрана дежурит у каждого входа, и взгляд у всех этих бойцов один и тот же — колючий, сканирующий, профессионально выверяющий любую угрозу. Я физически чувствую эти взгляды своей кожей.

А младший тем временем лениво плетется прямо у меня за спиной. Свободная, расслабленная походка хищника, руки в карманах штанов, а на лице — вечная наглая ухмылка. Боковым зрением я отчетливо улавливаю, куда именно направлен его плотоядный взгляд. Прямо на мои бёдра. Точнее — сильно ниже поясницы.

Резко развернувшись на месте, я ожгла его яростным взглядом:

— Еще раз, идиот, посмеешь вылупиться на мой зад — клянусь, я влеплю тебе между ног так, что свои зубы в кармане понесешь.

Парень на долю секунды опешил, округлив глаза от такой наглости. А в следующее мгновение он начинает ржать — так громко, размашисто и искренне, что его издевательский хохот раскатистым эхом разносится по всему безупречному двору. Насмешливо фыркнув, я разворачиваюсь обратно и уверенно шагаю к дверям.

Стоит мне переступить порог холла, как я снова замираю от шока. Потолки здесь настолько высокие, что кажется, будто сам воздух имеет совсем другую плотность. Величественная изогнутая лестница из темного дерева ведет на второй этаж, напоминая кадры из культовых фильмов о могущественных мафиозных кланах. Каждая мраморная ступень подсвечена мягким, приглушенным золотистым светом, отчего колоссальное помещение кажется одновременно теплым и пугающе мощным. Глянцевый пол отражает огни хрустальных люстр и ламп. Огромная гостиная обставлена белоснежными кожаными диванами, на полированных столах покоятся дорогие коллекционные книги, хрусталь и блестящие интерьерные мелочи, которые без слов кричат: здесь всё безумно, запредельно дорого.

Сквозь панорамные окна во всю стену виден пылающий закат. Кроваво-красное небо горит за горизонтом, и этот прощальный свет заливает роскошный зал мягким оранжево-золотым градиентом. Красиво? Безусловно. Но в этой роскоши нет ни капли домашнего уюта. Это — чистый манифест абсолютной власти.

Я невольно оборачиваюсь, поймав спиной очередное тактильное ощущение — младший по-прежнему вышагивает следом, самодовольно ухмыляясь и с упоением наблюдая за моей реакцией. Ему доставляет садистское удовольствие видеть, насколько я чужая во всем этом великолепии. Словно я — очередной экзотический трофей, который они доставили в свой фамильный замок. Я упрямо расправляю плечи и делаю глубокий вдох, беря эмоции под жесткий контроль.

Братья ведут себя здесь как полноправные хозяева. Младший с ходу плюхается на огромный кожаный диван, небрежно перехватывает со стола геймпад и щелкает кнопкой — плазменный экран во всю стену зажигается, наполняя зал басовыми звуками видеоигры. Мэйсон неспешно направляется в сторону кухни, даже не удостоив меня мимолетным кивком.

А я… я просто остаюсь стоять в самом центре этого глянцевого великолепия, совершенно не понимая, что мне делать дальше.

Тот придурок, что развалился на диване, отрывает ленивый взгляд от экрана и смотрит на меня со своей фирменной, самодовольной ухмылкой:

— Брат скоро приедет, — роняет он, возвращаясь к игре. — Можешь пока приземлиться сюда, — он небрежно кивает на мягкие подушки рядом с собой. А затем его улыбка становится еще шире, порочнее, и он с тихим хлопком хлопает ладонью по собственным бедрам: — Или вот сюда. Место нагрето.

Я медленно приподнимаю брови, натягиваю на лицо самую приторную, фальшивую улыбку, на которую только способна, делаю к дивану один размеренный шаг… и с колоссальным наслаждением демонстрирую ему средний палец прямо перед носом.

Его оглушительный, довольный смех снова заполняет пространство гостиной. Я резко отворачиваюсь, пряча зажатые кулаки в карманы, чтобы не видеть этой победоносной ухмылки.

В этот момент тяжелые входные двери позади меня с грохотом распахиваются. По мраморному глянцу пола раздаются глухие, мерные, неподъемные шаги. Я оборачиваюсь на звук.

Это он. Капо. Старший брат.

Его ледяной взгляд первым же делом намертво приковывается к моему лицу — короткий, сканирующий, колючий зажим. Затем его внимание переключается на младшего, занявшего весь диван.

— Вы что так долго, блядь? — его утробный рык звучит сдержанно, но в нем отчетливо вибрирует опасное, штормовое раздражение. Старший проходит мимо меня вглубь зала, и шлейф его дорогого, терпкого одеколона мгновенно заполняет легкие.

— Твой драгоценный Картер умудрился проебать её прямо у квартиры, пришлось прочесывать город и выковыривать рыжую из дома Нэйта, — усмехается Мэйсон, как раз выходит из кухни с ледяной банкой колы в руке.

Он плавно подходит ко мне и молча протягивает жесть. Я перехватываю банку на чистом автомате, но пить, разумеется, не собираюсь — сжимаю холодный металл в пальцах, используя его как своеобразный защитный щит.

Капо замирает у подножия лестницы, разворачивается к братьям на пол-оборота, и его безупречное лицо каменеет, тяжелея на глазах.

— Вы серьезно?.. Пиздец просто, — зло бросает он, и от его тона младший мгновенно откладывает геймпад в сторону. Старший круто разворачивается и бросает через плечо: — Живо все трое за мной в кабинет. Разговор есть.

Братья без единого лишнего слова поднимаются со своих мест и послушно шагают вслед за Капо по ступеням. Я двигаюсь следом замыкающей, сжимая жестянку колы с такой силой, что мои ногти белеют от напряжения.

Мы заходим в его личный кабинет, и здесь атмосфера меняется кардинально. Никакого лоска гостиной. Здесь царит спартанская, холодная и строгая обстановка: темное массивное дерево, бесконечные стеллажи с папками и огромный письменный стол по центру. Воздух здесь настолько наэлектризован, что дышать становится физически тяжело.

Капо опускается в свое кожаное кресло, откидывается на спинку и сжимает пальцы в замок перед лицом. Его хмурый, прицельный взгляд устремлен на братьев. Тишина между нами тянется несколько бесконечных, удушающих секунд.

Наконец младший брат нарушает это безмолвие, нахмурившись и кивнув в мою сторону:

— Так нахрена тебе вообще понадобилась эта… бестия, Массимо? Ради чего весь этот цирк с похищением?

Капо смотрит на него долго. Холодно. Медленно. А затем переводит взгляд на меня.

— Прямо сейчас вы должны кое-что узнать. Узнать и принять это как неоспоримый факт, — его стальной голос звучит абсолютно ровно, без единого намека на человеческие эмоции.

Он выдвигает тяжелый ящик стола, достает оттуда несколько плотных папок, вытаскивает официальные бланки с результатами ДНК-экспертизы и с сухим, фатальным хлопком шлепает документы прямо на полированную древесину.

Мы все четверо неотрывно уставились на белые бланки генетической экспертизы. Наступившая в кабинете тишина звенела в ушах, становясь невыносимо плотной.

Массимо медленно протянул руку, взял одну из папок, лениво пролистал её пару секунд, после чего резким движением протянул документы среднему брату.

— Мэйсон, читай, — скомандовал он абсолютно спокойным, не терпящим возражений тоном.

Средний брат без лишних слов перехватил бумаги и раскрыл их. Его взгляд принялся стремительно бегать по отпечатанным строчкам. Сначала он просто читал с легким скепсисом, но уже через секунду его брови сошлись на переносице. Вся фигура Мэйсона заметно напряглась, а пальцы сжались на листах с такой силой, что плотный картон ощутимо примялся.

— Что это за херня?.. — его обычно бархатистый голос прозвучал глухо, низко и растерянно.

Массимо ответил ровно, даже не шелохнувшись в своем кресле:

— Это официальное медицинское подтверждение нашего родства.

Мэйсон медленно поднял от документов тяжелый взгляд, хмурясь всё сильнее:

— Нашего? В каком, блядь, смысле?

Старший брат опустил сцепленные в замок ладони на полированную поверхность стола. Он посмотрел в упор сначала на меня, а затем перевел прицельный взгляд на замерших братьев.

— Она наша сестра. Родная, по крови.

Повисла секундная, удушающая пауза. А затем все три пары угольно-черных глаз одновременно, словно по невидимой команде, повернулись в мою сторону. Под этим тройным прицелом я инстинктивно сделала резкий шаг назад, чувствуя, как испуганное сердце мгновенно пускается в сумасшедший галоп.

— Ты сейчас это серьезно говоришь, Массимо?! — Мэйсон круто развернулся к старшему, и его тон стал взвинченным, балансирующим на грани паники.

— Ты сам только что держал в руках документы, — холодно бросил Капо.

— Да она же… она совсем другая, — Мэйсон явно растерялся, тщетно пытаясь подобрать правильные слова и переводя ошарашенный взгляд на мои огненные волосы.

Массимо смотрел прямо перед собой — непоколебимо, жестко и твёрдо.

— Наша мать была рыжей от рождения. Вы были совсем сопляками, поэтому почти не помните её настоящего облика до того, как она начала намертво перекрашивать волосы в черный цвет.

В этот момент Картер — младший из братьев, который весь вечер вел себя вызывающе нагло — резко вскочил со своего кресла, яростно вскинув руку в воздух:

— Да ну нахрен, блядь! Быть того не может! — он круто отвернулся к окну, тяжело дыша и тщетно пытаясь переварить услышанное.

— Картер, сядь на место.

Голос Массимо громыхнул по пространству кабинета, словно хлесткий выстрел калибра .45. Жёсткий, безапелляционный, вибрирующий первобытной силой. От этой звуковой волны в воздухе я сама невольно вздрогнула, вжимаясь спиной в книжный шкаф.

Младший брат замер на долю секунды, его челюсть судорожно сжалась, но перечить Капо он не рискнул — медленно, неохотно опустился обратно в глубокое кожаное кресло. Его лицо сейчас выглядело мрачным и откровенно злым.

Я стояла посреди этой чужой роскоши, судорожно сжимая пальцы, а мой взгляд лихорадочно метался между тремя мужчинами. Окружающий мир только что с треском перевернулся с ног на голову. Сестра? Я? Их родная кровь? Это походило на затянувшийся безумный бред.

— Этого просто не может быть… вы сто процентов что-то путаете… — выдохнула я пересохшими губами. Голос предательски дрожал, а пульс в висках бил так сильно, что перед глазами плыли темные пятна.

— Твои биологические родители… Оливия и Роберт. Те же самые люди, что произвели на свет нас троих, — спокойно, глухо отозвался Массимо.

— Но как?.. — я перешла на едва слышный шепот, чувствуя, что легким катастрофически не хватает кислорода.

Старший брат посмотрел на меня неподъемным, свинцовым взглядом, который буквально придавливал к полу:

— Я скажу это только один раз. И с этой секунды вся твоя привычная жизнь меняется раз и навсегда. Всем всё понятно?

Я промолчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его братья лишь синхронно и угрюмо кивнули, не смея спорить с лидером клана.

Массимо глубже откинулся на спинку кресла. Его тон стал чуть тише, но в нем по-прежнему звенела закаленная сталь:

— Когда мать сбежала от нашего отца, мне было шестнадцать лет. Мэйсону — пять. Картеру — всего два. Старик Роберт был… редким, конченым ублюдком, вы это знаете. Мать просто не выдержала его садизма и дала дёру, бросив нас. Отец после её исчезновения окончательно съехал с катушек. То, что происходило в этом доме дальше, сейчас не имеет значения. Но когда я повзрослел и старик больше не мог ломать мою волю, он начал меня панически бояться. В конце концов он трусливо сбежал, а я взял всю власть в свои руки. Поднял синдикат с нуля, выстроил этот бизнес заново. И очень долгое время мне было плевать на судьбу матери. Я даже не пытался её искать — считал, что она сама выбрала свой путь.

Массимо сделал паузу, и его глаза потемнели, превращаясь в две бездонные пропасти.

— Прошло пятнадцать лет. И только недавно мои люди раскопали старые медицинские архивы. Оказалось, когда мать бежала из особняка, она уже была беременна. В глубокой тайне от отца она родила… дочь.

Он замолчал, уставившись прямо на меня.

— Я перерыл весь Нью-Йорк в поисках твоих следов. И какая же ирония кроется в том, что всё это время моя родная кровь находилась… прямо у меня под носом, развлекая брокеров в моем собственном клубе.

— Но… — я попыталась вытолкнуть из горла хоть какое-то возражение, но слова намертво застряли. Мысли хаотично крутились и сбивались в бесформенную кучу, утягивая меня на дно.

Массимо выпрямился, чеканя каждое слово:

— Мое имя Массимо. Это, — он коротко кивнул в сторону среднего брата, — Мэйсон. А это — Картер.

Три имени. Три хищных лица. Три пары тяжелых глаз, намертво впившихся в мою фигуру. Вся моя прошлая жизнь — с её нищетой, отцовскими побоями, одиночеством и шрамами на спине — пронеслась перед глазами за долю секунды. Но шрамы научили меня главному — держать удар.

Я сделала глубокий вдох, силой возвращая себе самообладание. Гордо вскинула подбородок и посмотрела на Массимо цепким, ледяным взглядом:

— И чего конкретно вы трое теперь от меня хотите? Как-то же мы прекрасно существовали все эти годы друг без друга. Думаю, и дальше без проблем справимся.

Массимо опасно сблизил брови, его зрачки сузились до размеров пулевых отверстий:

— Что ты имеешь в виду? — его тон упал на несколько октав, угрожающе вибрируя. — Ты серьезно полагаешь, что после этого разговора сможешь просто развернуться и уйти к своей прежней жизни в трущобах?

— Да, — твердо бросила я в ответ. — Именно так я и думаю.

Капо резко приподнял брови, и его лицо превратилось в застывшую ледяную маску:

— Нет. Мое слово — закон. С сегодняшнего дня ты переезжаешь жить в этот особняк. Это решение не обсуждается.

Внутри меня всё вспыхнуло от ярости, но я упрямо удержала барьер:

— А я говорю — нет. И это мой окончательный ответ.

Повисла тяжелая, наэлектризованная пауза. Молчание затянулось, пока Картер не фыркнул, раздраженно откидываясь на спинку кресла и кривя губы:

— Да пускай валит и живет где хочет, ради всего святого. Мне вообще вся эта сопливая история с обретенной сестричкой изначально не нравится.

По его недовольному тону было отчетливо слышно: младший брат с самого начала находился в ярости от планов Массимо.

Капо перевел медленный, неподъемный взгляд на Картера. Он смотрел на младшего так долго и удушающе, что воздух в кабинете, казалось, стал осязаемым, со всей силы давя на грудную клетку.

— Я уже сказал, Картер, что решение принято, — глухо процедил Массимо, и от этого ледяного тона по спине продрал мороз.

Младший до скрипа сжал челюсть, но спорить не рискнул — демонстративно отвернулся к окну и замолчал. Мэйсон всё это время продолжал тихо сидеть в углу, сосредоточенно наблюдая за нашей перепалкой и не пытаясь вмешаться.

Я стояла посреди кабинета, тяжело дыша, а пульс оглушительным набатом бил в барабанные перепонки. И в какой-то момент меня просто сорвало с тормозов. С меня хватит этого дерьма. Хватит похищений, уколов и приказов.

Я вскинула голову, взглянув Массимо прямо в глаза, и до крови вонзила ногти в собственные ладони:

— Это моя жизнь! — выкрикнула я с жестким нажимом на каждое слово. — И только мне решать, где, как и с кем я буду её жить! Я не маленькая беспомощная девчонка, чтобы вы здесь раздавали мне свои криминальные приказы!

В помещении воцарилась гробовая тишина. Массимо сузил глаза, его лицо стало абсолютно каменным. Мэйсон удивленно приподнял брови, а Картер коротко качнул взъерошенной головой, едва заметно усмехнувшись, словно беззвучно шептал: «А у рыжей-то с характером…»

Не давая им опомниться и перехватить инициативу, я круто развернулась на каблуках, рывком распахнула тяжелую дверь кабинета и размашистым шагом вышла в коридор. Сердце колотилось так бешено, словно в грудь выстрелили в упор. Я практически бежала по глянцевым плитам пола, стремясь как можно скорее добраться до винтовой лестницы и вырваться из этого проклятого замка.