Сома-Хаома — ключ к бессмертию. Исследование

В «Ригведе» не упоминаются ни корни, ни листья, ни цветы, ни семена растения Сома. На это обратил внимание Уоссон и сделал вывод, что, значит, Сома – это гриб. Из грибов был выбран мухомор как гриб, широко используемый в шаманской культуре Сибири. Сок этого гриба не является алкогольным напитком, он вызывает опьянение, которое точнее описывается как возбуждение и галлюцинации. На основании толкования в ключе этой гипотезы контекстов, часто тёмных и неоднозначных, Уоссон пытался построить свою систему доказательств.

Некоторые другие эпитеты Сомы, которые Уоссон соотносит с белыми пятнышками на шляпке мухомора, следует толковать, исходя из общих мифологических представлений. Так, эпитет «с тысячей зубцов» объясняется тем, что это постоянный эпитет ваджры Индры, с которой Сома отождествляется. Сходство с мухомором не следует видеть и в эпитете Сомы «тысячеглазый», этот эпитет определяет Варуну, а его синоним связан с Агни, и с парным божеством Индра-Ваю. Слово «тысяча» в составе сложных слов означает просто усиление.

Следует отметить, что слово «гриб» один раз встречается в «Ригведе», но к Соме он никакого отношения не имеет. Уоссон в своей книге о Соме утверждает, что обыденный гриб и должен был называться иным словом, чем священный, но все это, строго говоря, не является ещё доказательством того, что Сома был мухомором.

Известно, что Сома восхваляется как ритуальная субстанция - описание начинается с того момента, как Сому замачивают в воде, чтобы он разбух, и из него можно было выжимать сок. Дж. Браф, резко критикуя гипотезу Уоссона, обращает внимание на то, что, по утверждению самого Уоссона, мухомор приобретает свои мощные галлюциногенные свойства только когда он высушен на солнце, и поэтому в «Ригведе» не следует искать отражения живого, растущего мухомора с красной шляпкой с белыми пятнышками. Р.Н. Дандекар обращает внимание на то, что те способы употребления мухомора в Сибири, о которых пишет Уоссон, ссылаясь на свидетельства очевидцев, совсем не похожи на процесс выжимания Сомы в «Ригведе».

В статьях Дж. Брафа дается тщательный филологический анализ тех контекстов, которые толкует Уоссон, и показывается, что для их однозначной интерпретации в свете гипотезы о Соме-мухоморе нет достаточных оснований.

Гипотеза Уоссона обсуждалась на протяжении десятилетий. Место мухомора в качестве Сомы постепенно стали занимать другие кандидаты, но ни

Mandragora turcomanica, ни Peganum harmala, или дикая рута, предложенные на эту роль, не могли претендовать на неё всерьез - они явно не соответствовали тексту.

К. Гельднер считает, что растение Сомы было чем-то средним между кустом и деревом, отождествляя его как разновидность эфедры. В последнее время ученые-индологи вновь обратились к эфедре, одной из самых старых идентификаций Сомы, подбирая новые аргументы в ее поддержку. Хотя, с другой стороны, известно было, что очень рано, уже в поздневедийскую эпоху, в ритуале стал использоваться заменитель сомы.

Что же представляет собой эфедра по описаниям ботаников? Это кустарник, представленный многими разновидностями (до 40), разной высоты (от 50 см. до 4 м.) с гнутым стволом, напоминающим ствол дерева, и многочисленными переплетающимися веточками зелёного или желтоватого цвета, состоящими из сочленений без листьев. Растение содержит в себе эфедрин, прежде всего в зелёных побегах. Больше всего эфедрина содержат те сорта эфедры, которые растут в горах. Эфедра распространена в основном в Евразии, причем область её распространения необычайно широка. Разные сорта эфедры с древних времен применялись в народной мёдицине.

В ритуале эфедра употребляется с глубокой древности, ее следы археологи находят по пути следования племен ариев: в Средней Азии, Иране, Афганистане. В Индии до сих пор эфедра употребляется в ритуале выходцами из Ирана - парсами. Современные названия эфедры во многих индийских, иранских и дардских языках восходят к слову Сома.

Что же касается воздействия эфедры на человека, то его определяют как стимулирующее, но не галюциногенное средство. Помимо прочих показателей X. Ниберг называет воздействие эфедры на центральную нервную систему человека: она вызывает бессонницу, дрожь. Хотя Ниберг и считает эфедру наиболее подходящим для роли Сомы растением, он не исключает того, что священный напиток Сому могли готовить более чем из одного растения.

9

Далее следует обратиться к тексту и посмотреть, что из него можно извлечь по поводу внешности Сомы. Ранее уже упоминалось о том, что основные названия Сомы в «Ригведе» неоднозначны, соотносясь в разных контекстах то с растением, то с соком. Сома начинает интересовать ведийского

поэта с того момента, как он становится жертвенной субстанцией и из него выжимают сок. О том, что предшествует ритуалу: где растет Сома, как он выглядит, как его собирают, узнаем из отдельных смутных намеков, разбросанных по разным мандалам. В гимнах отражен миф о похищении Сомы орлом с высшего неба. О том, что растение Сомы покупали, чтобы использовать его в ритуале, известно уже из поздневедийского периода.

В «Ригведе» Сому причисляют к растениям, травам, преимущественно лекарственным растениям. Дважды в «Ригведе» Сома назван лесным деревом (господин деревьев). Бётлинг в своем словаре поясняет значение Сомы так: «В системе - ползучее растение и низкий кустарник».

Сому определяют эпитетом «находящийся на горе» или «растущий на горе». Упоминается и конкретно о Соме «с горы Муджават». Есть также упоминание о самом сладком Соме в местности, хорошо орошаемой водами озера (Шарьянават) или реки (Арджикия).

В одном месте в «Ригведе» в гимне давильным камням о них говорится, как о желающих сожрать ветвь красноватого дерева. Следует напомнить, что так обычно описывается цвет неразбавленного сока Сомы (наряду с красновато-коричневый и желтоватый, золотистый), а в данном случае он перенесен на растение. В другом месте, в гимне Индре о Соме говорится: «Тот милый, надежный, которого сокол принес тебе ногой, красное вместилище сока».

Описания растения Сомы в «Ригведе» очень скудны. Та часть, из которой выжимали сок, называется словом «стебель». Известно, что когда сок, очищаясь, проходил через цедилку, на ней оставались твердые части, волокна («стрела»). Есть упоминания об узловатости растения Сомы, о его сочленениях.

Побеги растения Сомы упоминаются также: «Ослабляя побеги, золотистый становится вкусным». Эти немногочисленные штрихи к внешности Сомы скорее подходят к ветвистому кустарнику, чем к мухомору.

То, что Сома не был алкогольным напитком (ферментации не происходило) и, наоборот, противопоставлялся алкогольному напитку под названием «сура», не вызывает сомнений. «Суру» в «Ригведе» недвусмысленно осуждают. Этимология этого слова неясна - хмельное питье, гнев, игральная кость, неразумие. Природа опьянения Сомой была совершенно иной. Сома вызывал состояние блаженства, радостное просветление.

При этом надо иметь в виду, что и с «сурой» дело обстояло не так просто. Этот напиток, естественно, не допускался в высокий шраута-ритуал, но был связан с домашними ритуалами.

Упоминается о том, что Сома рос на горе, а мухоморы, как отмечает Уоссон, растущие в соседстве с берёзами и хвойными деревьями, встречаются в Индии только на большой высоте - в горах Гиндукуша или в Гималаях. Коррективом к узко географическому пониманию горной родины Сомы служат рассуждения о том, что в случае Сомы речь идет не только о растении, но и о боге, принадлежащем к небесной сфере, а понятие горы в мифологии было поливалентно: часто гора трактовалась как связующее звено между небом и землей. Вишну тоже определяется эпитетом «находящийся на горе».

Разрабатывая «грибную» концепцию Сомы, Уоссон объясняет ритуальную покупку Сомы в поздневедийский период тем, что, продвигаясь вглубь полуострова Индостан, племена индоариев все более удалялись от той области, где рос Сома. Этим же обстоятельством объясняется и необходимость использования заменителей Сомы в более позднем ритуале.

Из внешних характеристик Сомы следует ещё отметить, что дважды в «Ригведе» его называют "благовонным". Известно, что мухомор запаха не имеет. Эфедра, однако, как отмечает X. Фальк, ссылаясь на специальную литературу, отличается ясно выраженным ароматическим запахом.

Как видно из приведенного материала, растение Сома очень мало и скупо описано в «Ригведе» - в центре внимания поэтов было не растение в природных условиях, а ритуал приготовления из его сока напитка бессмертия богов, мистический процесс, когда сок Сомы превращался в амриту. Особенности языка и стиля этого памятника: многозначность лексики; двойная референция многих связанных с Сомой контекстов; недосказанность, выражающаяся в эллиптичности фраз; нередко встречающаяся не выраженность субъекта действия при глаголе и проч. очень сильно мешают тому, чтобы извлечь сколько-нибудь достоверную информацию о той жертвенной субстанции, из которой выжимали сок Сомы.

10

Поскольку внешние данные недостаточны для идентификации Сомы в «Ригведе» было высказано предложение судить о растении Сома по тому, как действует его сок на того, кто его выпил. Об этом рассеяно немало свидетельств, хотя и тут стиль памятника создает значительные препятствия для их однозначной интерпретации. С уверенностью можно сказать только, что воздействие Сомы сказывалось сразу же, после того как он был выпит. Сколько времени продолжалось действие Сомы, сказать невозможно.

Сому приносили в жертву богам, и амрита является напитком бессмертия богов, но напиток этот вкушали люди - жрецы, совершавшие жертвоприношение, и поэты, сочинявшие гимны. Естественно, нам не следует ожидать от гимнов протокольного описания состояния человека, вкусившего Сому.

Известно, что Сома был источником очень сильных положительных эмоций и физических ощущений; не раз упоминается о том, что он был также целебным средством, но была и другая сторона: Сома мог повредить здоровью человека или даже убить его (видимо, при неправильной дозировке или неумелом употреблении).

Из физических воздействий Сомы на организм тех, кто его пьет, говорится, что он входит в сердце и может стать источником поэтического вдохновения, фильтром для очищения поэтических мыслей, а может причинить вред. Например, о соках Сомы так говорится: «Выпитые, они буянят в сердце, словно находящиеся в тяжелом опьянении от суры» или Сому просят «Не убей вспышкой у нас в сердце!»

Соки Сомы влияли на движения человека: «Выпиты эти славные (соки Сомы) уносящие вширь: как ремни - колесницу, вы связали меня в суставах. Да предохранят меня эти соки Сомы, чтоб не поскользнулась нога, и да удержат они меня от перелома!» Не раз также подчеркивается, что Сома находит широкий выход для своих адептов, и спасает их от беды. Это можно было бы понять и в переносном смысле, но если учесть, что Индра от питья Сомы «растет, расширяется, мужает», то можно соотнести это и с воздействием Сомы на тело.

Известно, что Сома вызывал прилив физических сил, возбуждая энергию - именно в опьянении Сомой Индра смог побороть Вритру. Что касается мухомора, то его специфическое воздействие заключается в том, что он вызывает удивительную подвижность, необычайно стимулирует физические силы, а также приводит к оптическим обманам в отношении размеров: маленькая трещина может показаться большой канавой, ложка воды - озером. Кроме всего прочего, есть ещё одна деталь, не привлекавшая внимания исследователей. От сока мухомора, судя по описаниям Уоссона, человеку начинало казаться, что сам он маленький, а окружающие его предметы необыкновенно большие. В гимне все происходит наоборот: субъект ощущает себя непомерно большим, а предметы вокруг себя неправдоподобно маленькими. Так что по разным причинам вопрос об идентификации Сомы на основании этого гимна остается открытым.

Известно, что описание ритуала выжимания Сомы и приготовления из него амриты необычайно преувеличено. Струйки выжатого сока изображаются как бурные грохочущие потоки, сосуды, в которых сок смешивается с водой, называются морем, или океаном. Высказывалась мысль о том, что такое описание можно объяснить воздействием Сомы на поэтов, в глазах которых ритуальные предметы приобретают огромные размеры.

11

Сому в «Ригведе» рассматривали также и как целебное средство - его называли лекарственным растением. О его способности излечивать говорится следующее: «Всё, что больное, он исцеляет. Кто слепой, благодаря ему прозревает, у кого ноги-плети, приходит в движение» или «Он помогает слепому и хромому!». Названные болезни выбраны, видимо, не случайно, так как Сома связан и со светом, и с движением. Сому определяет эпитет «убивающий болезни». К этому можно добавить, что Сома признается лекарственным растением и в более позднее время, и в мёдицинском трактате 5 века «Чарака-самхита» описываются целебные свойства изготовляемых из Сомы эликсиров. Мухомор, как известно, к лекарствам не относится, но зато к ним относится эфедра.

В «Ригведе» адепты постоянно обращаются с просьбами продлить им срок жизни и сделать их бессмертными, притом, что сам Сома, как и другие боги, тоже определяется эпитетом «бессмертный». Вообще ариям не было свойственно представление о бессмертии души, как и четкого представления о душе в отличие от тела. Зато достаточно ясно была выражена мысль о том, что идеальным сроком жизни человека было 100 лет. Вот о соблюдении этого срока, о не нарушении его какой-либо случайностью до времени и просили, по видимому Сому.

Сому вкушали боги, а также жрецы. К соме причастны также питары, умершие предки, которым совершается соответствующее поминальное жертвенное возлияние.

Богам опьянение Сомой дает энергию для победы над силами, представляющими Хаос. Приготовляемый из Сомы напиток бессмертия - амрита дал Индре - а он из всех богов основной его любитель - силу для свершения героических подвигов, убийства демонов. Людям, поэтам-жрецам, Сома дает силу внутреннего видения, делающим для них доступным прорыв в мир богов, в мир блаженства и обостряет в них поэтический дар.

Сок Сомы мощно воздействовал на психику человека: он вызывал сильное возбуждение. Судя по многочисленным упоминаниям в «Ригведе», это было светлое радостное состояние, ощущение блаженства и свободы от всех невзгод, эйфория, сознание безграничности своих возможностей, прилив творческих способностей, чувство приобщенности к миру богов и бессмертию. Связь этих картин с ярким светом подчеркивается неоднократно.

О том, что Сома стимулировал подъем творческой энергии и вдохновлял поэтов на сочинение гимнов, говорилось не раз. Недаром самого Сому называли

вдохновенным и поэтом. Сома усиливает гимны поэтов (а они, в свою очередь, усиливают его, помогая ему очищаться), очищает их мысли, становясь фильтром в сердце поэта, порождает поэтические мысли, зажигает поэта. Функцию Сомы-вдохновителя поэтов можно объяснить связью этого божества со светом. Он сам свет и дает поэту озарение. Силам тьмы Сома противостоит именно как свет. Этому соответствует образ Сомы как глаза богов, который смотрит далеко.

В настоящее время положение о том, что Сома был мощным стимулирующим средством, не вызывает сомнений среди исследователей. Уточняются лишь отдельные стороны этого воздействия. Так, X. Фальк, идентифицирующий Сому с эфедрой - а эфедра вызывает бессонницу, - в качестве одного из важных аргументов приводит толкование значения эпитета Сомы не просто как «бодрый, бдительный», а как бодрствующий ночью, когда все люди спят, и надеющийся увидеть восход солнца. Сома предотвращает сон и дает возможность поэтам ночью сочинять гимны. А это важно потому - делается вывод, - что Агни, Сома, бодрствование ночью и речь поэтов гарантируют победу Индры над демонами ночи, что отражено в ритуале атиратра.

Один из важных критериев для выбора растения на роль Сомы в заключается в том, было ли это растение галлюциногенным. Мухомор, как известно, вызывает галлюцинации, а эфедра нет. Трудно согласиться с тем, что растение Сома, как оно описано, не вызывало галлюцинаций. Фальк говорит: «Кроме всего прочего, галлюциногенные средства вызывают видения; шаманы употребляют их для посещения сферы предков или богов. Но нет ничего шаманского или визионерского ни в ранних ведийских текстах, ни в древних иранских».

Боги «Ригведы», как известно, пребывали на небе, а в высшей его части находились «отцы» - умершие предки, возглавляемые царем мертвых Ямой. Именно к ним и воспаряли поэты под влиянием выпитого Сомы.

Соки Сомы как раз и давали ощущение полета высоко в небо. Наконец, есть гимн длинноволосому аскету, в котором описан полет по небу аскета, находящегося в экстатическом состоянии под влиянием напитка, который называют ядом: «Возбужденные состоянием аскета-муни, мы оседлали ветры. Только тела наши вы, смертные, видите перед собою. Он летит по воздуху, глядя вниз на все формы». Во всех этих случаях речь идет о галлюцинациях, вызванных Сомой (в последнем случае напитком-ядом), удивительно напоминающих шаманский полет. Таким образом, по способности вызывать видения, в частности ощущения полета, Сома явно напоминает мухомор (а не эфедру), с которым его на основании гимнов отождествить, тем не менее, не удается. Заслуживают внимания и те типологические сходства, которые существуют между Сомой как мифологизированным растением, перешедшим в разряд элементов культуры, и грибами.

Подводя итог, можно сказать, что, судя по гимнам, Сома был не только стимулирующим, но и галлюциногенным растением. Сказать что-либо более определенное трудно не только потому, что ни один из предлагаемых на роль Сомы кандидатов не удовлетворяет по всем параметрам, а соответствует описаниям Сомы в гимнах лишь частично, но, главным образом, и потому, что язык и стиль ««Ригведы» как архаичного культового памятника, отражающего поэтические особенности индоевропейской поэтической речи, служат серьезным препятствием для идентификации и Сомы.

«Риг Веда» и Сома

«Риг Веда»

Т. Я. Елизаренкова пишет, что индийская литература очень богата, разнообразна, разноязыка и насчитывает не менее трех с половиной тысячелетий. Многое потерялось во мгле времен навсегда, но начало ее, несомненно «Ригведа». Начало это оказалось не неуверенным и робким, а блистательным. «Ригведа» не напоминает слабый ручеек, из которого со временем возникла великая река. Скорее ее можно сравнить с огромным величественным озером, которое поражает сильнее, чем то, что из него возникло, и при этом всегда остается истоком. Конечно, должно было существовать нечто и до начала, но мы об этом ничего не знаем и можем о нем только гадать, «Ригведа» же не только самоочевидна в своем масштабе, но имеет также то преимущество,что связана бесспорно с событием, которое оказалось для истории Индии эпохальным.

Приблизительно в середине 2 тысячелетия до нашей эры в северо-западную Индию, в район современного Пенджаба, с запада начали вторгаться народы, называвшие себя ариями. Они говорили на одном из древних языков индоевропейского происхождения, весьма близком к языку соседей. И главным сокровищем этих народов стали гимны, легшие в основу «Ригведы».

Чтобы понять особое место «Ригведы» в культуре древних индийцев, а также в более широком контексте общеиндоевропейской культуры, надо обратиться к тем условиям, в которых она возникла. Миграции Ариев представляли собой длительный процесс и охвативший своими волнами огромные пространства. В «Ригведе» нет конкретных воспоминаний о переселениях и пути следования племен до того, как они вступили в Индию. Но когда арии там появились впервые, у них были не только боевые колесницы, но и гимны богам, поддерживавшие их боевой дух, отражавшие их стремления к победе над врагами, славе, богатству, мужскому потомству, процветанию.

В «Ригведе» содержится немало параллелей из области мифологии и ритуала с древнеиранским памятником «Авестой» (более поздней), некоторые неясные мифологические фигуры или немотивированные, казалось бы, черты ригведийских божеств расшифровываются из сопоставления с соответствующими персонажами других древних индоевропейских традиций.

«Ригведа» важна в этом отношении еще и потому, что этот очень древний памятник имеет огромный объем.

В гимнах мелькают имена царей, не этимологизируемые на индоевропейской почве, в языке проскальзывают отдельные слова-заимствования из неизвестных нам источников, культура ариев начинает вбирать в себя элементы культуры автохтонного населения Индии - процесс, в дальнейшем приведший к тому синтезу рас, религий, культур, который столь характерен для Индии.

Судить о том, как это все происходило, мы можем только по самому собранию гимнов - другого источника знаний об этих далеких временах у нас нет. Никаких сколько-нибудь достоверных хронологических вех не существует. Первая определенная дата в истории Индии связана с возникновением буддизма в 6 веке до нашей эры, а «Ригведа» и другие веды были кодифицированы явно задолго до этого. Таким образом, «Ригведа» оказывается единственным источником сведений.

Это памятник, который в силу своей уникальности интерпретируется сам из себя. Сопоставление с другими памятниками той же устной традиции должно производиться предельно осторожно, потому что все они более поздние, и всегда есть опасность привнести нечто такое, чему не могло еще быть места в этот начальный период.

Священное знание объединяло в себе все. Дальнейшее развитие шло по пути дифференциации. Все основные школы классической индийской философии так или иначе исходят из положений «Ригведы», принимая их и разрабатывая дальше, полемизируя с ними. Знаменитое индийское языкознание, сложилось постепенно на базе фонетических трактатов, целью которых было сохранение правильного произношения священного ведийского текста.

Точные науки, как математика и геометрия, берут свое начало из расчетов, связанных с построением алтаря, определенным образом ориентированного в отношении сторон света. Астрономия начинается с изучения положения светил на небе, определявших время жертвоприношений в «Ригведе». Современный индуизм корнями уходит в ведийскую религию, отдельные элементы которой с течением времени трансформировались и заняли свое место в новой системе.

Мантры (стихи) «Ригведы» сопровождают индуса во все ответственные моменты на протяжении всей его жизни: при рождении, наречении именем, при посвящении брахмана, на свадьбе и на похоронах.

С «Ригведы» начинается индийская литература. В этом удивительном собрании, создававшемся, хранившемся и передававшемся устно, заложены начала тех жанров, которые в дальнейшем стали разрабатываться в эпической и классической литературе: героическое повествование, лирическая поэзия, философская лирика, драматургия.

«Ригведа» и «Авеста»

При установлении абсолютной хронологии «Ригведы» нельзя не учитывать соотношения «Ригведы» с «Авестой», однако хронологическое сопоставление этих двух памятников неизбежно влечет за собой необходимость обращения к ряду областей, каждая из которых в свою очередь нуждается в уточнении и дополнительном изучении. Известно, что они чрезвычайно близки друг другу по языку, прежде всего в своих наиболее древних частях. Сходство бывает столь велико, что иногда оба текста выглядят как два варианта одного архетекста, различающихся только разными правилами звуковых соответствий. Именно этим и объясняются предпринимавшиеся некоторыми учеными попытки перевода отдельных стихов с авестийского на ведийский, в результате чего получался стих, трудно отличимый от подлинного ведийского.

Кроме того, обращает на себя внимание и та особенность, что язык «Ригведы» ближе но своим особенностям к языку «Авесты»., чем к языку более поздних памятников индийской традиции, языку эпоса или классической санскритской поэзии.

«Ригведа» и «Авеста» трактуются как произведения единой поэтической традиции последующие связи которой образуют восточную область в пределах индоевропейской общности.

Столь большая близость распространяется прежде всего па язык вообще и на поэтическую речь в частности. Тут она лежит, можно сказать, на поверхности.

Несколько иначе обстоит дело с мифологией, поскольку в этих двух памятниках общее мифологическое наследие влилось в две разные религиозные системы, в пределах которых соответственно по-разному трансформировалось. «Авеста» представляет собой собрание священных текстов зороастризма - религии древнего Ирана, предшествовавшей мусульманству и исповедуемой в настоящее время индийскими парсами. Основатель этой религии Заратуштра был религиозным реформатором. Естественно, в связи с этим, что старая общеарийская мифология могла войти в новую религиозную систему лишь в виде отдельных элементов и фрагментов, которые к тому же в составе новой системы могли получить иное, чем раньше, осмысление.