Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

В честолюбивых планах Урбана VI своему племяннику была отведена ключевая роль: он должен был стать главным гарантом папского контроля над Неаполитанским королевством. Понтифик, возможно, даже рассматривал для него перспективу восшествия на неаполитанский престол. Первым шагом к этому стало наделение Приньяно огромными феодальными владениями, конфискованными у мятежных баронов, примкнувших к антипапе Клименту VII. От Карла III Дураццо, которому Урбан оказывал поддержку в завоевании Неаполя, папа потребовал признания за своим племянником целого конгломерата земель. Этот домен должен был включать княжество Капую, герцогство Амальфи, графства Фонди и Казерту, а также целый ряд других стратегически важных городов и островов, по сути, окружавших сам Неаполь. Цель этого грандиозного проекта была очевидна: создав для своего племянника почти независимое государство внутри государства, Урбан VI стремился обеспечить себе полный контроль над финансами и политикой королевства, передав Приньяно ещё и ключевую должность Великого Камерария. Карл Дураццо, хотя и был вынужден в акте инвеституры от 1 июня 1381 года формально согласиться с этими требованиями, на практике делал всё, чтобы саботировать их выполнение. Он прекрасно понимал, что такое чрезмерное усиление папского племянника представляет собой прямую угрозу для его собственной короны. Таким образом, несмотря на то, что Франческо Приньяно в качестве Великого Камерария в ноябре 1381 года короновал нового монарха, и хотя он был принят в престижный рыцарский «Орден Корабля»13, его реальная власть никогда не соответствовала его титулам. Его эффективное правление в самом главном из обещанных ему владений, княжестве Капуя, было чрезвычайно коротким, поскольку постоянные протесты местных жителей вынудили короля удалить его оттуда. Из всего обещанного он реально получил лишь несколько феодов в Апулии. Даже его женитьба на Джованне Руффо, родственнице короля, была скорее частью сложной политической игры, нежели реальным примирением.

Кульминацией и, одновременно, началом конца для Приньяно стал открытый разрыв между Урбаном VI и Карлом Дураццо. Когда в июне 1384 года папа заперся в замке Ночера, именно Франческо Приньяно было поручено арестовать и подвергнуть пыткам тех кардиналов, которых его дядя обвинил в заговоре. Этот акт окончательно превратил его в одну из самых ненавидимых фигур своего времени. Когда же Альберико да Барбиано осадил Ночеру, Приньяно попытался бежать, но был предан собственными наёмниками и в марте 1385 года захвачен в плен. Хотя Альберико и упустил главную свою добычу — самого папу, — тем не менее, захватил того, кого можно было с полным правом представить своему королю как главного виновника всей этой катастрофы. Последующее унижение Приньяно было полным: провезённый по улицам Неаполя на муле в знак посрамления, он был заключён в крепость Кастель-Сант-Эльмо. Освобождение пришло к нему лишь в 1387 году, когда королева-регентша Маргарита, нуждаясь в папской поддержке, отпустила его. Он присоединился к своему дяде в его скитаниях по Италии, продолжая носить свои громкие, но теперь уже пустые, титулы. Однако смерть Урбана VI в октябре 1389 года нанесла окончательный и сокрушительный удар по его судьбе. Новый папа, Бонифаций IX, лишил его всех владений в Папской области, а анжуйская партия конфисковала все его земли в Неаполе. В отчаянной попытке спасти остатки своего состояния, он продал свои последние апулийские феоды Раймондо Орсини дель Бальцо. Его финальный акт был исполнен трагической иронии. Собрав все свои средства, он решил отправиться со всей своей семьёй в Венецию, чтобы начать новую жизнь, однако корабль, на котором он плыл, потерпел крушение, унеся в морскую пучину и его самого, и всю его прямую линию потомства. Его смерть, произошедшая до апреля 1391 года, стала безвестным и печальным финалом жизни человека, который, не обладая, по-видимому, ни талантами, ни заслугами, волею слепого случая был вознесён на самую вершину власти, лишь для того, чтобы быть сброшенным с неё с ещё большей жестокостью.

Завершение неаполитанской кампании немедленно высвободило неуёмные амбиции Карла Дураццо, направив их на новую и куда более грандиозную цель — венгерскую корону. В этом новом, чрезвычайно рискованном предприятии Альберико да Барбиано была отведена ключевая и в высшей степени доверительная роль. Уже не просто наёмный капитан, а Великий Коннетабль, главный силовой столп режима, он должен был обеспечить личную безопасность своего монарха на пути к новой войне. В сентябре 1385 года, оставив основные театры военных действий, он вместе с Виллануччо и графом Алифе прибыл в Барлетту. Здесь он погрузил свои самые надёжные войска на четыре галеры с целью сопроводить Карла Дураццо в Венгрию. Этот шаг был не просто выполнением очередного военного приказа; это был акт высочайшего политического доверия. Его роль окончательно трансформировалась из роли наёмного генерала в роль главного силового гаранта династических устремлений своего монарха, ответственного не только за ведение войн, но и за сохранение самой жизни короля в ходе этой опасной геополитической авантюры, которая начавшаяся со столь больших надежд, завершилась в начале 1386 года внезапной и кровавой катастрофой, немедленно изменившей весь политический ландшафт как в Венгрии, так и в Неаполе. Король Карл Дураццо был убит венгерскими баронами, что немедленно превратило миссию Альберико да Барбиано из эскортной в спасательную. Его задача теперь сводилась к одному: сохранить ядро армии и благополучно вернуться в Италию, где его присутствие было абсолютно необходимо для защиты трона, отныне принадлежавшего малолетнему сыну Карла, Ладиславу, и его матери-регентше, Маргарите. Это возвращение из Венгрии было не просто отступлением; это был акт высшей государственной необходимости. В условиях неизбежной активизации анжуйской партии, которая, без сомнения, попыталась бы воспользоваться вакуумом власти после смерти короля, «Компания Святого Георгия» и её великий командир были единственной силой, способной удержать королевство от полного распада. Таким образом, гибель его монарха парадоксальным образом лишь укрепила и возвысила статус Великого Коннетабля, превратив его из простого верховного главнокомандующего в фактического военного гаранта выживания самой династии.

VI

Возвращение Великого Коннетабля в Италию немедленно продемонстрировало как ту широкую географию угроз, с которыми ему приходилось считаться, так и его исключительную способность действовать одновременно на нескольких фронтах. Едва вернувшись из Венгрии, он был вынужден срочно направиться с отрядом в 200 всадников в Феррару. Его целью было не участие в большой войне, а защита его собственного брата Джованни от враждебных действий болонцев. Сам факт того, что одно лишь его появление в регионе заставило Болонью прийти к более умеренным решениям, красноречиво свидетельствует о том огромном превентивном эффекте, который производило его имя. Уладив эту семейную проблему, он, тем не менее, немедленно вернулся к своей главной и основной задаче — защите Неаполитанского королевства.

На протяжении всего 1386 года он вёл непрекращавшуюся борьбу с войсками Людовика Анжуйского, действуя от имени и в интересах малолетнего наследника престола, Ладислава. Кульминацией этой кампании стала его решительная победа при Монтекорвино, в салернских землях, где он разгромил одного из самых могущественных сторонников анжуйской партии, графа Венозы Венцеслава да Сан-Северино. Эта победа, чрезвычайно важная для стабилизации режима, была немедленно вознаграждена актом, который как нельзя лучше демонстрировал ту сложную и порой унизительную финансовую реальность, в которой существовало регентское правительство. Ему не выплатили денег; вместо этого он был вновь наделён теми самыми городами, Трани и Джовинаццо, доходы с которых ему уже были обещаны ранее в качестве залога. Это повторное «пожалование» демонстрировало, что у короны по-прежнему не было наличных средств, и что единственной валютой, которой она могла расплачиваться со своим незаменимым Коннетаблем, были сами земли и налоговые поступления королевства.

1387 году, установившийся регентский режим, вновь подвергся проверке на прочность. В апреле Альберико присутствал на церемонии пожалования феода, где он стоял в одном ряду с высшими сановниками королевства — Великим Юстициарием Карло Руффо, Луиджи да Капуа и другими столпами режима. Однако этот спектакль институциональной стабильности был немедленно разрушен реальностью. Он был срочно вызван в Неаполь королевой-матерью Маргаритой. Прибыв на двух генуэзских галерах, он попытался войти в город, но в самом его сердце, на площади Корредже, столкнулся с открытым восстанием горожан, которые не только разбили его отряд, но и устроили тотальный погром. Были разграблены дома придворных, в первую очередь самого Великого Юстициария; из тюрем были выпущены заключённые, а в трибунале Викарии — сожжены все судебные архивы. Этот акт народного гнева был не просто бунтом; это была настоящая городская революция, направленная на уничтожение всех символов ненавистного режима. Это унизительное поражение, нанесённое ему не армией, а толпой, имело для него и его войск далеко идущие последствия. С сентября по ноябрь мы застаём его в Аверсе, где он, во главе отряда в 300 всадников, занимался тем единственным, что ему оставалось, — разорением окрестностей, чтобы прокормить свою армию. Его положение стало ещё более шатким, когда он вступил в прямое столкновение с объединёнными силами Томмазо да Сан-Северино и Оттона Брауншвейгского. Осознав, что его силы уступают силам противника, он был вынужден принять единственно верное, но в высшей степени унизительное для Великого Коннетабля, решение. Он отступил и укрылся в своих собственных владениях в Апулии. Этот отход был не тактическим манёвром; это было признание временного поражения. Город, который он должен был защищать, восстал против него; армия, которой он должен был командовать, была ослаблена, и он, главный военный гарант династии, был вынужден искать убежища в тех самых городах, которые были ему даны в оплату за его службу.

Начало 1388 года предоставило силам Дураццо уникальный шанс переломить ситуацию, и этот шанс был связан с одним из тех внезапных и абсолютно непредсказуемых переходов, которые и составляли всю суть политики того времени. Оттон Брауншвейгский, самый могущественный и деятельный из всех сторонников анжуйской партии, неожиданно перешёл в стан своих вчерашних врагов. Это событие немедленно изменило весь баланс сил, и в январе Альберико да Барбиано выступил из Аверсы в компании не только Джона Хоквуда, но и своего нового союзника, Оттона, во главе внушительной армии в 4000 всадников и 500 пехотинцев. Их целью было деблокирование последнего оплота сил Дураццо в самом Неаполе — замка Кастель-Капуано. Однако этот, казалось бы, беспроигрышный альянс трёх великих капитанов натолкнулся на столь же решительное и эффективное сопротивление — анжуйские силы в Неаполе были всё ещё достаточно сильны, чтобы сопротивляться даже столь грозной коалиции. Более того, в феврале из Неаполя против них выступил Луи де Монжуа во главе 1600 всадников. В последовавшем затем сражении произошло то, что, на первый взгляд, казалось невозможным: объединённая армия Альберико, Хоквуда и Оттона потерпела поражение. Эта неудача имела немедленные и фатальные последствия. В апреле, осознав тщетность всех надежд на спасение, гарнизон Кастель-Капуано, наконец, капитулировал. Для Альберико да Барбиано это было вторым, и на этот раз окончательным, поражением в его попытке вернуть столицу. Как и годом ранее, ему не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в свои апулийские владения, которые отныне становились для него не просто источником дохода, а последним и единственным надёжным убежищем.

Период затишья, последовавший за бурной чередой побед и поражений, был для Альберико да Барбиано временем формальной консолидации его власти и статуса. В 1389 году его полномочия были официально подтверждены регентским правительством, что демонстрировало его абсолютную незаменимость для выживания династии. Кульминацией этого процесса стала торжественная церемония, состоявшаяся в Гаете в марте 1390 года. Именно здесь он, в качестве Великого Коннетабля, присутствовал при коронации юного Ладислава Неаполитанского. Этот акт был не просто ритуалом; это была публичная демонстрация неразрывной связи между легитимной властью монарха и военной силой его верховного главнокомандующего. Присутствие Альберико на этой церемонии было живым напоминанием всем, как сторонникам, так и врагам, о том, что именно его меч обеспечил и будет впредь обеспечивать сохранность этого трона.

Это новое положение дел немедленно нашло своё отражение и в дальнейшем расширении его личной власти. Сразу после коронации он был назначен на высочайший пост вице-короля Калабрии, что фактически делало его полновластным правителем этого важнейшего и стратегически расположенного региона. Одновременно с этим, в который уже раз, ему было подтверждено право на владение феодами Трани и Джовинаццо. Это постоянное и уже почти ритуальное подтверждение его прав на эти города было в высшей степени показательным. С одной стороны, оно свидетельствовало о сохраняющейся финансовой несостоятельности короны, вынужденной платить за лояльность территориями, а не деньгами. С другой — оно демонстрировало ту глубокую институциональную интеграцию, которой достиг Альберико, превратившись из наёмного генерала и кредитора в одного из столпов самого государственного аппарата, чья личная власть теперь простиралась от высших военных и придворных должностей до прямого административного управления целыми провинциями.

К осени 1390 года положение Альберико да Барбиано при неаполитанском дворе окончательно закрепилось: он отныне считался одним из ближайших советников юного короля Ладислава. Его имя стояло в одном ряду с такими столпами режима, как граф Николо Орсини, Бенедетто Аччайоли и маршал Франческо Дентиче. Это вхождение в узкий круг лиц, принимавших ключевые политические решения, было логичным следствием его военной незаменимости. Однако именно эта незаменимость и сделала его объектом пристального внимания со стороны другой великой державы, отчаянно нуждавшейся в его услугах, — римского папы Бонифация IX. Перед лицом непрекращающейся угрозы со стороны сторонников антипапы, действовавших от имени Людовика II Анжуйского, папа предпринял решительный шаг, чтобы заполучить в своё распоряжение лучшего полководца Италии.

В октябре, после, без сомнения, сложных и деликатных переговоров, Альберико да Барбиано, с разрешения своего короля, оставил Апулию и направился в Болонью. Он вновь перешёл на службу к понтифику, но уже в совершенно ином, несравненно более высоком статусе, чем прежде. Он был уже не просто одним из капитанов, нанятых для защиты Папской области; он был Великим Коннетаблем и вице-королём Калабрии, предоставленным в своего рода «стратегическую аренду» своему главному союзнику. Его армия, насчитывавшая 600 всадников, была не просто наёмным отрядом, а экспедиционным корпусом Неаполитанского королевства. Этот шаг был актом высшей стратегической координации между Римом и Неаполем, наглядно продемонстрировавшим, что отныне борьба против анжуйской партии будет вестись единым фронтом, и что главным военным инструментом в этой борьбе, как на севере, так и на юге, будет меч Альберико да Барбиано.

В то время как его армия, без сомнения, готовилась к новой большой кампании на севере, сам Альберико да Барбиано, теперь уже действовавший с высоты своего двойного статуса — неаполитанского сановника и папского генерала, — занимался решением тех административных вопросов, которые демонстрировали масштаб его реальной власти. В начале 1391 года королевский двор официально утвердил ряд дарений, произведённых им в пользу своих сторонников из партии Дураццо. Сам факт того, что он имел право по своему усмотрению распоряжаться имуществом, конфискованным у мятежников, и что его решения лишь постфактум получали формальную санкцию двора, был в высшей степени показательным. Этот, казалось бы, рутинный бюрократический акт на самом деле демонстрировал, что его власть была уже не просто делегированной, а, в значительной степени, автономной. Он действовал не как простой чиновник, исполняющий приказы, а как полноправный проконсул, самостоятельно вершивший суд и распределявший награды на подконтрольных ему территориях. Это право распоряжаться землями врагов было не просто привилегией; это был ключевой инструмент власти, позволявший ему создавать свою собственную сеть вассалов и клиентов, чья лояльность была направлена в первую очередь на него лично, а уже во вторую — на далёкую королевскую администрацию. Таким образом, он не просто служил короне; он строил своё собственное, неформальное государство внутри государства, основанное на личной преданности и им же распределённых материальных благах.

К весне 1392 года театр военных действий вновь сместился на юг, и Альберико да Барбиано, завершив свои миссии на папской службе, вернулся к выполнению своих прямых обязанностей в Неаполитанском королевстве. В марте мы застаём его во главе своей армии на пути из Кампобассо в Капитанату — один из самых богатых и стратегически важных регионов Апулии. Его маршрут и последующие действия демонстрируют ту методичную и хорошо скоординированную кампанию, целью которой была полная зачистка юга от оставшихся анжуйских гарнизонов. В Сан-Бартоломео-ин-Гальдо он соединился с силами своего недавнего противника, а ныне верного союзника, Оттона Брауншвейгского, а сразу после этого — и с Чекко даль Борго. Это объединение трёх самых опытных и прославленных капитанов, состоявших на службе у Дураццо, создало на театре военных действий подавляющее превосходство в силах. Это был не просто сбор войск. Это была концентрация всего военного потенциала, имевшегося в распоряжении у молодого короля, направленная на нанесение последнего, сокрушительного удара по остаткам анжуйского сопротивления. Само присутствие этого триумвирата в самом сердце Апулии было недвусмысленным сигналом всем колеблющимся о том, что дни анжуйской партии сочтены, и что любая дальнейшая попытка сопротивления будет подавлена с сокрушительной и неотвратимой силой. Но до этого, в апреле 1392 года, несокрушимый военный альянс, который должен был нанести последний, смертельный удар по анжуйцам, потерпел внезапное, унизительное и абсолютно катастрофическое поражение, ставшее возможным лишь благодаря беспрецедентной дерзости и тактическому гению их противника. В то время как Альберико да Барбиано и его союзники, по-видимому, пребывали в состоянии полной беспечности в своём лагере у Асколи-Сатриано, Томмазо да Сан-Северино совершил один из самых выдающихся марш-бросков в военной истории того времени. Выступив от реки Брадано, его армия, насчитывавшая 5000 пехотинцев и 2000 всадников, за двадцать четыре часа непрерывного марша преодолела 70, вероятно, неаполитанских миль14, что составляет около 129 километров — расстояние, казавшееся совершенно немыслимым, — и на рассвете обрушилась на ничего не подозревающий лагерь. Нападение было настолько внезапным, что солдаты Альберико, как сообщается, даже не успели вооружиться. Разгром был полным, а его личные последствия — катастрофическими.

Великий Коннетабль, гордость и опора дома Дураццо, был захвачен в плен. Условия его освобождения были столь же суровы, сколь и унизительны: он должен был не только выплатить колоссальную дань в 30000 флоринов, но и дать клятву не воевать против рода Сан-Северино в течение десяти лет. Этот последний пункт был настоящим политическим шедевром со стороны его победителя: он не просто разорил своего врага, но и на целое десятилетие нейтрализовал самого опасного полководца королевства, выведя его из игры. Последствия этого поражения были немедленными и для его карьеры. Его пост Великого Коннетабля был немедленно передан Луиджи да Капуа. Однако, как только он, заплатив выкуп, вновь обрёл свободу, мы немедленно застаём его в Перудже, причём в компании не кого-нибудь, а самого Джованни Томачелли, брата папы Бонифация IX, что говорило о том, что, несмотря на потерю своего высшего поста в Неаполе, его репутация и его «Компания» были всё ещё столь ценным активом, что он немедленно нашёл себе нового, и самого могущественного, покровителя.

Унижение и отставка, претерпленные Альберико да Барбиано после катастрофического поражения при Асколи-Сатриано, оказались на удивление недолговечными, что можно было объяснить его незаменимостью для выживания режима Дураццо. Уже в сентябре, всего через пять месяцев после своего плена, Альберико вернулся не только к активной военной службе в Неаполитанском королевстве, но и получившим верховное командование над всеми итальянскими войсками, что, по сути, означало его полную реабилитацию. Одновременно с этим он, вместе со своим старым соратником Гуглиельмо Филимбахом, провернул крупную финансовую сделку, продав за 16000 дукатов Пескару двум могущественнейшим сановникам королевства — братьям Орсини. Сам факт ратификации этой продажи королём Ладиславом демонстрировал, что Альберико был не только прощён, но и вновь обрёл уровень власти, позволявший ему по своему усмотрению распоряжаться целыми городами.

Кульминацией этого стремительного возвращения на вершину стали события октября. Ему было официально возвращено его прежнее звание, и он вновь стал Великим Коннетаблем. Этот поразительный камбэк, совершённый в столь короткий срок, был недвусмысленным признанием простого, но непреложного факта: несмотря на все свои неудачи и унижения, Альберико да Барбиано и его «Компания Святого Георгия» по-прежнему оставались единственной военной силой, способной защитить шатающийся трон молодого короля. Его преемник, Луиджи да Капуа, очевидно, не смог справиться с возложенной на него задачей. Это и заставило двор, отбросив гордость, вернуть верховную власть единственному человеку, обладавшему, несмотря ни на что, достаточным военным гением и авторитетом, чтобы спасти королевство от окончательного распада.

Стремительное возвращение Альберико да Барбиано на пост Великого Коннетабля потребовало немедленной и формальной реконсолидации всего военно-политического руководства королевства. Необходимо было сгладить те противоречия, что возникли в период его недолгой отставки. В середине декабря состоялось заседание Королевского совета. Состав этого совета, определённый, как сообщается, по прямому указанию королевы-матери Маргариты, был в высшей степени показательным для понимания реальной структуры власти в Неаполе. В него, помимо традиционных столпов аристократии, таких как адмирал Джакомо ди Марцано и Джакомо Стендардо, был включён весь высший командный состав армии. Там присутствовали Луиджи да Капуа, всего несколько месяцев назад занимавший пост самого Альберико, а также Онофрио Пеше, Чекко даль Борго и Джованни да Треццо. Включение в совет всех ключевых кондотьеров, в том числе и недавнего соперника Альберико, преследовало двойную прагматичную цель. Во-первых, оно было направлено на предотвращение любых внутренних трений и на создание видимости единого военного фронта. Во-вторых, оно демонстрировало фундаментальную истину: регентское правительство, державшееся у власти исключительно благодаря мечам наёмников, было вынуждено формально инкорпорировать их в высшие органы принятия решений. Для самого Альберико да Барбиано это не было умалением его власти. Напротив, это было официальным признанием его статуса первого среди равных в той военной хунте, на которую отныне опиралась вся шаткая конструкция неаполитанской монархии.

Восстановление Альберико да Барбиано в его прежнем статусе немедленно ознаменовалось переходом к решительным наступательным действиям, направленным на окончательное подавление анжуйской партии в самом сердце королевства. Новый 1393 год начался с масштабной и хорошо спланированной операции. В январе Великий Коннетабль выступил из Гаэты во главе объединённых сил, в которые, помимо его собственных войск, входили контингенты Чекко даль Борго и Кристофоро Гаэтани, собрав армию в 3000 всадников и 1600 пехотинцев. Первой целью этого нового похода стал замок Монтекорвино-Пульяно, один из ключевых оплотов герцога Амальфи, видного сторонника анжуйской партии. Крепость была взята штурмом. Этот удар был не просто локальным тактическим успехом, а частью методичной и планомерной кампании, направленной на последовательное уничтожение опорных пунктов анжуйских баронов. Захват Монтекорвино стал недвусмысленным сигналом всем врагам короны о том, что Великий Коннетабль вернулся, и что отныне любая измена будет караться с той безжалостной эффективностью, на которую была способна лишь его военная машина.

Деятельность Альберико весной 1393 года показала двойственную природу его власти, требовавшей от него быть не только верховным главнокомандующим, но и главным финансовым агентом короны. В апреле, действуя по прямому поручению короля, он вместе с маршалом королевства Франческо Дентиче осуществил акт, наглядно свидетельствовавший об отчаянном финансовом положении режима. Двум сановникам было поручено продать города Терамо и Атри графу Антонио Аквавива. Сумма сделки была колоссальной — 35000 дукатов, из которых 23000 были выплачены немедленно. Продажа городов и их территорий была отчаянной мерой, направленной на получение столь необходимых наличных средств для продолжения войны, по сути — трансформацией суверенитета в ликвидный капитал. Сам факт того, что заключение договора проходило в епископском дворце Терамо, был призван придать этой сделке максимальную легитимность. Присутствие Альберико да Барбиано в этой операции было ключевым: он выступал не просто как свидетель, а как силовой гарант, чья репутация и чья армия обеспечивали необратимость этой вынужденной распродажи владений неаполитанской короны.