Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

Чудовищная угроза, которую представляла собой объединённая армия Альберико да Барбиано и Виллануччо да Виллафранка, достигла своей предельной точки, и, одновременно, своего бесславного конца, в марте. В Перудже луккезцы, наконец, передали двум капитанам 5000 флоринов в обмен на годичный пакт о ненападении. Однако именно в этот момент и проявились те глубочайшие внутренние противоречия, которые и делали всю систему кондотты столь нестабильной. Наместник Ареццо, Джакомо Караччоло, вновь призвал Альберико для защиты города от гибеллинов. Однако Альберико, вместо того чтобы исполнить приказ, совершил акт прямого и циничного предательства. Он заключил тайное соглашение с лидером тех самых гибеллинов, которых он должен был атаковать, — Марко да Пьетрамала, — и помог его сторонникам беспрепятственно войти в город. То, что последовало затем, стало апофеозом той тотальной войны против мирного населения, которая и была главным источником дохода для его армии. Его солдаты обрушились на город с невиданной яростью, разоряя всех без разбора — как гвельфов, так и своих недавних союзников-гибеллинов. На протяжении нескольких дней город был адом на земле, наполненным убийствами, насилием и пытками. К этому пиршеству жестокости немедленно присоединился и Виллануччо да Виллафранка, чьи солдаты вели себя с той же степенью зверства. Завершающим аккордом всей этой кампании стал очередной акт вымогательства: Альберико подверг такому же давлению и Кортону, вымогая у неё более 500 флоринов. Этот эпизод, ставший одним из самых мрачных в его биографии, продемонстрировал тот окончательный моральный распад, который был неизбежным следствием той хищнической логики, что лежала в основе существования великих компаний.

После того как Ареццо был подвергнут тотальному опустошению, Альберико и Виллануччо в апреле вновь повели свою армию на территорию Сиенской республики, дойдя на этот раз до Континьяно. Впрочем, эта вылазка, в отличие от предыдущих, натолкнулась на неожиданно решительный, хотя и трагикомичный по своим последствиям, отпор. Из Сиены против них выступил капитан Пьетро Маганья во главе 200 копий и отряда пехоты. Сама битва, по-видимому, не была ни долгой, ни ожесточённой, однако число пленных, захваченных кондотьерами, оказалось непропорционально велико. Причиной тому стало то, что к сиенским солдатам присоединилось множество безоружных горожан, которые, как наивные зрители, желали посмотреть, как выглядит настоящее сражение. Это любопытство обернулось для них трагедией. После этого эпизода, который продемонстрировал тщетность любых попыток военного сопротивления, обе республики, и флорентийская, и сиенская, окончательно сдались. Был заключён новый, ещё более унизительный и дорогостоящий договор о выкупе. Альберико, Виллануччо и их третьему партнёру, Гуглиельмо Филимбаху, было выплачено в общей сложности 30000 флоринов, из которых 10000 пришлось на долю сиенцев. Условия этого пакта были сформулированы с той казуистической точностью, которая была характерна для всех договоров такого рода: компания в целом обязывалась не нападать на их территории в течение 18 месяцев, в то время как её отдельные солдаты давали такое же обещание на срок в 15 месяцев. После заключения этой сделки их пути, наконец, разошлись. Виллануччо да Виллафранка со своей компанией покинул Тоскану, в то время как Альберико да Барбиано, напротив, остался, расположившись между Кастельфьорентино и перуджинскими землями. Причиной тому были его старые, неразрешённые финансовые претензии к Перудже. Вступив в владения Ассизи, он потребовал у города выплаты 3400 флоринов в счёт своего старого жалования. Перуджинцы, измученные его постоянным присутствием, предпочли не вступать в торг и немедленно выплатили ему даже несколько большую сумму, 3500 флоринов, лишь бы он, наконец, навсегда покинул их многострадальную землю.

В высшей степени хищнический политический порядок, который позволял великим компаниям безнаказанно терроризировать центральную Италию, был внезапно и бесповоротно разрушен летом 1382 года, когда на сцену вышла сила, перед лицом которой все локальные конфликты и вымогательства немедленно утратили всякое значение. Из Франции в Италию во главе огромной армии вторгся Людовик Анжуйский, чьей единственной целью было отвоевание Неаполитанского королевства у Карла Дураццо. Цифры, приводимые хронистами, — 15000 всадников и 3500 арбалетчиков, — даже если и были преувеличены, свидетельствовали о вторжении такого масштаба, которое грозило полностью изменить весь баланс сил на полуострове.

Это событие немедленно и радикально изменило поле деятельности для Альберико да Барбиано. Его чрезвычайно прибыльные, но теперь уже стратегически бессмысленные, операции в Тоскане были мгновенно прекращены. Перед лицом экзистенциальной угрозы для своего главного патрона, Карла Дураццо, чей трон он и должен был защищать, он был вынужден оставить свою базу в Ареццо. Его отход во главе своей мощной армии в 3000 всадников в родную Романью был не отступлением, а актом высшей стратегической необходимости. Это была передислокация, продиктованная новой и куда более важной задачей: необходимостью перегруппировать свои силы, пополнить их и подготовиться к тому неминуемому, титаническому столкновению с анжуйской военной машиной, от исхода которого теперь зависела не просто судьба очередного тосканского города, а судьба всего Юга Италии. Война вымогательств закончилась; начиналась великая династическая война.

Передышка в Романье была чрезвычайно короткой, поскольку проанжуйские силы в регионе немедленно активизировались, стремясь создать второй фронт и тем самым облегчить продвижение основной армии Людовика. Это заставило Альберико немедленно вступить в бой, но уже в совершенно новом для него качестве — в качестве защитника существующего порядка. В июле 1382 года мы застаём его в Римини, где он, действуя совместно с местным синьором, Галеотто Малатеста, противостоял сторонникам анжуйцев. Одним из главных его противников в этот момент стал не кто иной, как его собственный тесть, синьор Равенны Гвидо да Полента, что демонстрировало, что династические узы были куда менее важны, чем политические союзы. Действия Альберико были отмечены той же решительностью, которая всегда была ему свойственна: он уничтожил замок Беллария, а также вошёл в Червию и Чезенатико, тем самым нанеся своим противникам чувствительное поражение и обезопасив прибрежный фланг. Именно в этот момент, перед лицом общей угрозы, и произошло его воссоединение с его старыми партнёрами, Виллануччо да Виллафранка и Гуглиельмо Филимбахом. Этот новый-старый союз, однако, был уже не бандой вымогателей, а мощной военной коалицией, объединённой одной общей и жизненно важной целью — защитой своих владений и своих контрактов от той тотальной перекройки политической карты Италии, которую неминуемо сулило вторжение анжуйцев.

Летняя кампания 1382 года в Романье превратилась в ожесточённую борьбу за контроль над ключевыми городами и коммуникациями, в которой Альберико да Барбиано, действовавший как фактический верховный главнокомандующий всеми анти-анжуйскими силами в регионе, в полной мере продемонстрировал как свои полководческие таланты, так и те трудности, с которыми ему приходилось сталкиваться. Его первоочередной задачей была оборона Форли и Чезены от непрекращающихся атак противника. В ходе одного из этих столкновений, в окрестностях Бертиноро, ему удалось одержать в высшей степени важную и символическую победу. Он не просто разбил вражеский отряд, но и захватил в плен его командира, Луи де Монжуа — одного из тех самых бретонских капитанов, которых он триумфально разгромил и взял в плен у Марино тремя годами ранее. Этот успех, без сомнения, имел огромное психологическое значение, продемонстрировав как его собственным солдатам, так и врагам, что он по-прежнему остаётся непревзойдённым мастером полевых сражений. Не малое символическое значение имел и факт, что Луи, уроженец Женевы, приходился племянником антипапе Клементу VII, в миру Роберту, графу Женевского — важной силе, стоящей за событиями последних лет.

Однако эта тактическая победа была немедленно омрачена неудачей в той сфере, которая всегда и была решающей в любой войне на истощение, — в сфере логистики. Его попытка захватить вражеские склады с фуражом в районе Форли провалилась. Этот, казалось бы, незначительный эпизод на самом деле был чрезвычайно показательным. Он свидетельствовал о том, что, несмотря на его победу над одним из вражеских командиров, анжуйские силы в регионе были всё ещё достаточно многочисленны и хорошо организованы, чтобы надёжно защищать свои линии снабжения, без которых их дальнейшее наступление было бы невозможно. Эта неудача показала, что, несмотря на все его усилия, война в Романье рисковала превратиться в долгую и изнурительную позиционную борьбу, в которой исход будет решаться не столько громкими победами, сколько способностью лишить противника ресурсов, необходимых для продолжения кампании.

Упорная оборона, организованная Альберико да Барбиано в Романье, в конечном итоге оказалась недостаточной, чтобы сдержать главный, несокрушимый вал анжуйского вторжения. В сентябре французская армия, наконец, прорвала его оборонительные рубежи и вторглась на территорию Неаполитанского королевства. Это событие немедленно лишило всякого смысла его дальнейшее пребывание на севере. Он был вынужден оставить Романью и также двинуться на юг, в ту самую область, которая отныне становилась главным и единственным театром военных действий. Впрочем, даже на пути к этому новому фронту он, по-видимому, не упускал возможности для побочных операций. В окрестностях Асколи-Пичено к нему обратился некий Каваллино с предложением совершить нападение на Анкону, перешедшую на сторону антипапы. Этот эпизод, о дальнейшей судьбе которого источники умалчивают, тем не менее показал фрагментированную и хаотичную природу этого конфликта, где большая династическая война постоянно переплеталась с локальными распрями и возможностями для частных военных предприятий.

Кампания в Неаполитанском королевстве, проведённая Альберико совместно со старым командиром Джоном Хоквудом, была, как это ни парадоксально, лишена того блеска и той решительности, которые были свойственны им обоим. Её можно описать как в целом вялую. Причины этой пассивности, по-видимому, были комплексными. Вполне вероятно, что Карл Дураццо, столкнувшись с численно превосходящим противником, избрал единственно верную стратегию: избегать большого, решающего сражения, которое он, скорее всего, проиграл бы, и вести войну на истощение, изматывая противника мелкими стычками, нарушая его линии снабжения и позволяя болезням и дезертирству делать свою работу. Для двух величайших капитанов своего времени, привыкших к решительным действиям и быстрым победам, эта пассивная, выжидательная роль, без сомнения, была чрезвычайно фрустрирующей, но в то же время и единственно разумной в сложившейся стратегической обстановке. В 1383 году эта стратегия начала приносить свои плоды, однако сама война ещё была далека от завершения, превратившись в серию локальных кампаний по установлению контроля над ключевыми регионами королевства. В начале года компания Альберико вошла в Л’Акуилу — столицу Абруццо, что свидетельствует о его активном участии в операциях, направленных на подчинение этой важной и стратегически расположенной горной области. Однако, как это было для него уже привычно, даже участие в этой большой стратегической кампании не мешало ему заниматься и куда более прозаическими, но неизменно прибыльными, делами.

В июне мы вновь видим его в Умбрии, где он, пользуясь своим огромным военным авторитетом, в очередной раз применил свою излюбленную тактику финансового давления. На этот раз его жертвой стал город Ассизи, который уже имел несчастье испытать на себе силу его оружия пятью годами ранее. Напомнив горожанам о своём присутствии и той скрытой угрозе, которую оно несло, он добился своего без единого выстрела. Впрочем, масштаб «дани» на этот раз был куда скромнее, чем в былые времена. Как сообщается, город откупился от него поставкой двух мулов и четырёх ящиков арбалетных болтов. Этот, казалось бы, незначительный эпизод на самом деле был чрезвычайно показательным — даже находясь на службе у короля и будучи облечённым высшим военным титулом, Альберико не видел ничего зазорного в том, чтобы использовать свою армию для мелкого вымогательства, необходимого для покрытия её текущих оперативных расходов. Это была рутинная и неотъемлемая часть жизни любой наёмной армии, идеально уживавшаяся с её участием в самых великих и судьбоносных войнах эпохи.

V

Начало 1384 года ознаменовалось для сил Карла Дураццо чередой катастрофических неудач, которые, казалось, должны были положить конец его правлению. После смотра войск, проведённого в феврале, его армия потерпела в марте тяжёлое поражение от анжуйцев при Кампобассо, что немедленно повлекло за собой падение и самой столицы — Неаполя. В этой критической ситуации, когда противник обладал подавляющим численным превосходством, именно Альберико да Барбиано, как сообщается, настоял на единственно верной, хотя и в высшей степени негероической, стратегии. Вместо того чтобы рисковать всем в новом, заведомо проигрышном генеральном сражении, он предложил тактику, направленную на затягивание времени. Его расчёт был основан на безупречном понимании природы тогдашних армий: огромная и разношёрстная анжуйская рать, действовавшая вдали от своих баз и не имевшая надёжных линий снабжения, неминуемо должна была со временем ослабнуть и распасться под тяжестью собственного веса. Следуя этому плану, сам Альберико отвёл свои войска в Барлетту, где и находился в течение нескольких месяцев, избегая решительных столкновений. Последующие события в полной мере подтвердили гениальность этой выжидательной стратегии. В то время как сам Карл Дураццо бросал Людовику Анжуйскому вызов на поединок — акт, который являлся скорее жестом рыцарской модели поведения, нежели имел какие-то реальные военные последствия, — в дело вмешалась сама судьба. Внезапная смерть Амедео VI Савойского, знаменитого «Зелёного графа»12, имела немедленные и катастрофические последствия для анжуйской армии. Его войска, верные лишь своему собственному государю, немедленно покинули лагерь, что нанесло по военной мощи Людовика удар, сопоставимый с поражением в большой битве. Это внезапное изменение баланса сил позволило, наконец, сторонникам Дураццо перейти к более активным действиям. Всего через месяц после смерти савойского графа две армии вновь сошлись в узких ущельях у Пьетракателлы. Исход этого сражения, как сообщают хронисты, был неопределённым, а потери с обеих сторон — огромными. Однако для анжуйцев, уже ослабленных уходом савойцев, неспособность одержать решительную победу была равносильна стратегическому поражению. Для Альберико да Барбиано же этот бой, пусть и не принёсший ему славы триумфатора, стал высшим подтверждением его правоты: его рискованная, но мудрая тактика позволила армии Дураццо выжить в самый тёмный час и дождаться того момента, когда слепой случай и внутренняя институциональная слабость противника сделали то, чего не могло сделать оружие.

Изнурительная и чрезвычайно дорогостоящая война, ведомая Карлом Дураццо против анжуйцев, неминуемо повлекла за собой кризис, всегда бывший ахиллесовой пятой любого воюющего государя, — кризис неплатежей. «Компания Святого Георгия», составлявшая становой хребет его армии, вполне ожидаемо начала проявлять признаки недовольства из-за постоянных задержек с выплатой жалования. В этот критический момент, когда его собственная, самая лояльная армия грозила выйти из-под контроля, Альберико да Барбиано вновь продемонстрировал себя не просто генералом, но и в высшей степени искусным финансовым и политическим оператором. Вместо того чтобы угрожать мятежом, он, по-видимому, вступил в переговоры с короной, результатом которых стало соглашение, в высшей степени выгодное для него, но потенциально разрушительное для долгосрочных интересов самого короля. В качестве залога за невыплаченное жалование ему были переданы все доходы от богатых портовых городов Трани и Джовинаццо. И этот акт был чем-то большим, чем просто временной финансовой мерой. В действительности, он знаменовал собой начало процесса, характерного для многих слабеющих монархий: передачи жизненно важных государственных функций и, что самое главное, источников дохода в руки могущественных военачальников. Альберико, получив право самостоятельно собирать налоги в двух ключевых городах Апулии, из простого кредитора короны превратился в полунезависимого администратора, чья власть на местах отныне подкреплялась не только его мечом, но и его фискальными правами.

Выжидательная стратегия, плоды которой Альберико да Барбиано так долго и терпеливо взращивал, наконец, принесла свои дивиденды в сентябре. Перейдя в решительное контрнаступление, он нанёс французским войскам сокрушительное поражение в ходе ожесточённого боя под стенами Бари. О чрезвычайной ярости этого столкновения и о личном участии в нём самого Альберико красноречиво свидетельствует тот факт, что под ним были убиты две лошади, и что сам он получил пять ранений. Этот тактический успех немедленно перерос в стратегическое преимущество: разбив полевую армию противника, он приступил к осаде самого города, заперев в нём главного врага своего короля — самого Людовика Анжуйского.

Оказавшись в столь отчаянном положении, анжуйский претендент прибег к последнему оружию, которое так часто оказывалось решающим в итальянских войнах, — к попытке подкупа. Он обратился к Альберико с самыми соблазнительными предложениями и лестью, без сомнения, обещая ему куда большие богатства и титулы, чем те, что он уже получил от Карла Дураццо. Однако Альберико да Барбиано решительно отверг все предложения. Этот отказ был актом огромного политического значения. Он показал, что основатель «Компании Святого Георгия», в отличие от многих своих коллег, отныне перестал быть просто наёмником, чью верность можно было купить. Он стал главным военным столпом нового режима, и его судьба была отныне неразрывно связана с судьбой того короля, которому он присягнул.

Решимость, продемонстрированная Альберико да Барбиано в сентябре после отвержения всех посулов анжуйцев, нашла своё кровавое подтверждение в октябре. Его армия вновь вступила в ожесточённое сражение с врагом где-то между Барлеттой и Бари, и исход этого столкновения оказался не просто победоносным, а воистину фатальным для всей анжуйской партии. Сам Людовик Анжуйский, получив в бою пять тяжелейших ран, всего через несколько дней скончался в Бишелье. Его смерть немедленно обезглавила всё вражеское предприятие, превратив организованную армию в деморализованную толпу. Альберико захватил в плен огромное количество воинов противника, часть из которых, как сообщают хронисты, была убита, что, возможно, стало актом мести за его собственные раны или же хладнокровной мерой, направленной на демонстрацию полного и окончательного уничтожения врага. Лишившись своего лидера, анжуйские силы были полностью деморализованы. Это позволило Альберико, завершив, таким образом, полевую войну, немедленно приступить к осаде последнего оплота сопротивления — города Бари. Этот стремительный и кровавый финал всей кампании стал его личным триумфом, навсегда утвердив его не просто в качестве выдающегося кондотьера, но и в качестве «делателя королей» — человека, чья верность и чей меч оказались решающим фактором в одной из величайших династических войн своей эпохи.

Однако период короткого мира в Неаполитанском королевстве закончился практически сразу — в начале 1385 года. Развернувшиеся события поставили Альберико да Барбиано в чрезвычайно двусмысленное и политически рискованное положение. С внезапным началом конфликта между королём Карлом Дураццо и папой Урбаном VI он был вынужден сделать выбор. Верный своей присяге королю Неаполя и главному источнику жалования, он без колебаний выступил на стороне Неаполя. В феврале он покинул Романью вместе с Аццо да Кастелло, пересёк владения Фано и Марку в компании гонфалоньера Болоньи Рамберто Бачильери. Его конечной целью стала задача, исполненная мрачной иронии и в высшей степени показательная для циничной логики той эпохи: осада самого понтифика, которого он всего несколько лет назад триумфально вернул на престол и под чьим знаменем он сейчас следовал к пункту своего назначения.

На протяжении нескольких месяцев он, вместе с аббатом Монтекассино Пьетро Тартаро, держал в осаде Урбана VI в Ночере. Цинизм этой ситуации достиг своего апогея, когда Карл Дураццо, стремясь как можно скорее положить конец этому унизительному противостоянию, объявил о назначении крупной награды в 10000 флоринов за пленение папы. Таким образом, Альберико да Барбиано, основатель «Компании Святого Георгия» и освободитель Италии «от варваров», оказался в роли тюремщика верховного понтифика. Это положение наглядно продемонстрировало, что в том мире, где он жил, профессиональная верность нанимателю стояла несоизмеримо выше любых религиозных или идеологических обязательств.

В то время как осада Ночеры продолжалась со всё возраставшим ожесточением, произошли два события, продемонстрировавшие как вершину карьерного взлёта Альберико да Барбиано, так и ту мрачную бездну безумия, в которую погрузился сам конфликт. В начале апреля, после смерти Джанноццо да Салерно, король немедленно назначил Альберико на высший военный пост в королевстве, официально сделав его Великим Коннетаблем. Это было не просто очередное повышение, а логическое завершение всего его пути — формальное признание его абсолютной незаменимости для нового режима. Продолжая осаду папы в замке Бутилло, он, теперь уже облечённый верховной властью, стал свидетелем спектакля, не имевшего аналогов в истории. Урбан VI, демонстрируя поистине демоническую непреклонность, трижды в день — за завтраком, обедом и ужином — появлялся в окне замка, звонил в колокол и, с зажжённым факелом в руке, вновь и вновь предавал анафеме всю осаждавшую его армию и неаполитанских монархов.

Однако за стенами этой религиозной войны разыгрывалась другая, ещё более страшная драма. Урбан VI, убеждённый в существовании заговора против него в самой коллегии кардиналов, с садистской методичностью продолжал пытать шестерых высших прелатов — Джентиле ди Сангро, Бартоломео ди Кукурно, англичанина Адама Истона, венецианца Людовико Донато, кардинала-епископа Корфу и кардинала Марино дель Джудиче. Все они, несмотря на мучения, продолжали утверждать свою невиновность. Признание удалось выбить лишь из седьмого заговорщика, епископа Л’Акуилы Стефано Сидони, которого, после пыток, немедленно казнили. Этот каскад ужасающих событий — ритуальное проклятие папы, сопровождавшее приёмы пищи, и крики пытаемых кардиналов, доносившиеся из замка, —демонстрировали, что осада Ночеры была уже не просто военным или политическим актом. Это было столкновение двух непримиримых воль, скатившееся в пучину личной ненависти и безумия, где Великий Коннетабль Альберико да Барбиано играл странную и двусмысленную роль тюремщика священного монстра.

Жуткая патовая ситуация, державшая в напряжении всё христианское сообщество, наконец, разрешилась в июле благодаря решительному военному вмешательству. Раймондо Орсини дель Бальцо и Томмазо да Сан-Северино, собрав армию в 3000 всадников, нанесли внезапный и мощный удар по войскам Альберико и Виллануччо. Атака оказалась настолько успешной, что осада Ночеры была прорвана. Это позволило папе Урбану VI, наконец, покинуть свою темницу. Его бегство, как это часто бывает в хрониках того времени, описано по-разному: одни источники утверждают, что он бежал к мысу Палинуро, другие — к устью реки Селе, третьи — что он достиг побережья между Трани и Барлеттой. Впрочем, во всех версиях неизменно одно: именно там его уже ожидали генуэзские галеры, доставившие его в безопасное место и положившие конец этому позорному пленению. После ухода главного действующего лица этой драмы Ночера, наконец, пала. Войдя в него, Альберико да Барбиано совершил акт, имевший огромное символическое и, возможно, личное значение. Он захватил в плен племянника понтифика, Франческо Приньяно. Непомерные амбиции этого человека, как считали многие современники, и стали той последней каплей, той первопричиной, что спровоцировала разрыв между королём и папой и ввергла королевство в пучину этого безумного конфликта.

Кто же такой Франческо Приньяно? Историческая известность Франческо, прозванного «Бутилло», всецело обязана его родству с этим одним из самых спорных понтификов своей эпохи — его дядей Урбаном VI. Родившись в Неаполе около 1355 года, в семье скромных, недавно возвысившихся дворян, Приньяно до момента восшествия его дяди на папский престол, по-видимому, не играл никакой заметной роли. Однако избрание Урбана VI в 1378 году немедленно превратило его в главный инструмент непотистской политики нового папы. Источники, следует заметить, почти исключительно анти-урбанистского толка, рисуют его портрет в самых мрачных тонах, подчёркивая его дурную репутацию и те негативные черты, из-за которых он и получил своё нелестное прозвище, происхождение которого не вполне ясно.