Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

После завершения столь масштабной и успешной кампании по зачистке Папского государства было вполне естественно, что Альберико да Барбиано отведёт свою, без сомнения, изрядно потрёпанную, но увенчанную славой армию в свои родные земли в Романье для отдыха и переформирования. Его возвращение, в компании другого известного капитана, немца Гуглиельмо Филимбаха11, однако, было не отступлением и не уходом на покой, а лишь прелюдией к его вовлечению в тот новый и куда более масштабный конфликт, который теперь разгорался на юге полуострова. Великая Схизма окончательно и бесповоротно слилась с династическим кризисом в Неаполитанском королевстве, и папа Урбан VI, избавившись от врагов в своих собственных владениях, теперь обратил всё своё внимание на свержение королевы Джованны — главной защитницы антипапы Климента VII. Главным военным инструментом в этой новой священной войне должен был стать венгерский принц Карл Дураццо, которого папа уже провозгласил законным королём Неаполя.

В этой новой геополитической конфигурации «Компания Святого Георгия», зарекомендовавшая себя как самая эффективная военная сила в Италии, была не просто желанным, а абсолютно необходимым активом. Показательно, впрочем, как именно был оформлен её переход на службу новому делу. Альберико поступил на службу не напрямую к самому Карлу, а к его главному доверенному лицу и, по сути, верховному организатору всей военной кампании — Джанноццо да Салерно. Этот, казалось бы, формальный нюанс был в высшей степени показательным. Он демонстрировал, что даже в этой, идеологически заряженной, войне Альберико продолжал действовать как независимый военный подрядчик, заключающий контракт не с государем напрямую, а с его главным финансовым и военным агентом. Этот шаг был актом высшего прагматизма: вступая на службу к Джанноццо, он не только получал твёрдые финансовые гарантии, но и немедленно позиционировал свою компанию в качестве станового хребта той армии, которая очень скоро должна была отправиться на завоевание целого королевства. Таким образом, его недолгое пребывание в Романье было не более чем короткой оперативной паузой перед тем, как бросить свою уже легендарную армию на весы в самой главной и самой амбициозной войне того времени.

Период, предшествовавший началу великого неаполитанского похода, был для Альберико да Барбиано и его «Компании Святого Георгия» вовсе не временем праздного ожидания, а периодом чрезвычайно активной и в высшей степени прибыльной деятельности, которая указывала на тот огромный вес, который он теперь имел на общеитальянской военной сцене. В феврале он вторгся в Тоскану, причём сделал это не во главе одной лишь своей компании, а в качестве одного из лидеров огромной военной конгломерации, в которую, помимо его 800 копий, входила также «Компания Крюка» (Compagnia dell’Uncino) Виллануччо да Виллафранка. Этот кондотьер был родом из Брунфорте, в районе Фермо, в связи с чем, его также называли Виллануччо ди Бранфорте. Однако, по некоторым данным он был французом. Кроме того, к ним присоединились также многочисленные отряды изгнанников, венгров под командованием Пьетро Корнвальда и немцев под началом его старого соратника, Гуглиельмо Филимбаха. Первой и самой очевидной целью этой, как можно убедиться отнюдь не чисто итальянской компании, стали перуджинцы, которых следовало наказать за ту военную помощь, что они оказали флорентийцам. Механизм давления был прост и эффективен: Альберико потребовал у коммуны «заём» в 2000 флоринов, но в конечном итоге удовлетворился половиной этой суммы. После этого он переместился в сиенские земли, что вызвало немедленную реакцию со стороны флорентийцев, которые, вместо того чтобы вступать с ним в рискованное военное столкновение, предпочли апеллировать к юридическим нормам, напомнив ему о тех обязательствах, которые он взял на себя в предыдущем году — не нападать на их территорию в течение восемнадцати месяцев. Пизанцы же, наблюдая за всем этим, предпочли не искушать судьбу и немедленно выплатили ему колоссальную сумму в 10000 флоринов. Этот эпизод продемонстрировал несколько ключевых аспектов той новой реальности, которая установилась в Италии. Во-первых, он показал ту огромную разрушительную мощь, которую представляли собой эти коалиции кондотьеров, перед которой даже самые богатые города-государства предпочитали откупаться. Во-вторых, он вскрыл ту сложную, почти юридическую, механику взаимоотношений, где даже в ходе откровенного вымогательства стороны апеллировали к старым контрактам. И в-третьих, он стал ярчайшим свидетельством того, что эта тосканская экспедиция была, по сути, не более чем прологом к неаполитанской войне — классическим примером того, как великие компании обеспечивали своё существование в периоды между большими войнами, используя угрозу силы как главный инструмент для самофинансирования.

Несмотря на то, что флорентийцы апеллировали к его прошлогодним обязательствам, Альберико да Барбиано, по-видимому, находился под сильным давлением со стороны своих временных союзников — многочисленных флорентийских изгнанников, которые видели в его армии главный инструмент для своего возвращения к власти. Вероятно, именно они и убедили его нарушить свои обещания и предпринять прямое вторжение на флорентийскую территорию. В марте его войска вошли в долину Строна. Весь расчёт этого манёвра строился на том, что его появление у самых границ города вызовет в нём самом восстание сторонников изгнанников. Однако, вопреки ожиданиям, во Флоренции не произошло никаких беспорядков, что немедленно превратило эту рискованную политическую операцию в чисто военную проблему. Лишившись надежды на внутренний переворот, Альберико был вынужден прибегнуть к тому единственному средству, которое оставалось в его распоряжении, — к тотальному экономическому террору. Разбив свой лагерь в нескольких местах между Стаджей, Колле-ди-Валь-д’Эльса, Поджибонси и Тавернелле-Валь-ди-Пеза, он, по сути, взял в заложники всю сельскую округу, приступив к её методичному разорению. Его солдаты начали грабить местных жителей, сжигать их дома и захватывать пленных, превратив один из самых процветающих регионов Тосканы в зону тотального опустошения. Этот акт безжалостного разорения был уже не просто вымогательством денег, как это было месяцем ранее; это был акт мести, а также, возможно, отчаянная попытка заставить флорентийскую синьорию путём невыносимых экономических потерь пойти на те политические уступки, которых изгнанникам так и не удалось добиться путём заговора.

Безнаказанность, с которой Альберико да Барбиано разорял флорентийские земли, не могла продолжаться вечно, и в апреле флорентийская Синьория, наконец, собрала достаточно сил, чтобы дать ему решительный отпор, причём сделала это с той прагматичной эффективностью, которая всегда её отличала. Против него была направлена целая коалиция из лучших капитанов, состоявших в тот момент на службе у Республики, в том числе, что было в высшей степени иронично, и его бывшие союзники — Лутц фон Ландау и великий Джон Хоквуд, к которым присоединился также Эберхард фон Ландау. После серии манёвров, в ходе которых армия Альберико прошла через Каркери, Куаранту и Мальмантиле. Именно у последнего из них и произошло решающее сражение. На этот раз удача отвернулась от него: в ходе ожесточённого боя он потерпел чувствительное поражение. Последствия этого столкновения были для него особенно болезненны, поскольку, помимо военных потерь, в плен попал и его родной брат, Джованни, вместе с отрядом более чем в 200 человек. Этот тактический проигрыш, усугублённый личной трагедией, заставил его немедленно свернуть свою кампанию. Оставив разграбляемый им до того район Эмполи, он был вынужден отвести свою армию обратно в более безопасные земли долины Эльсы, чтобы перегруппироваться и, без сомнения, начать сложные переговоры о выкупе своего брата.

Поражение при Мальмантиле, хотя и было болезненным, никоим образом не подорвало ту огромную угрозу, которую всё ещё представляла собой компания Альберико да Барбиано. Напротив, оно, по-видимому, лишь сделало все тосканские государства ещё более сговорчивыми, и май 1380 года стал для него месяцем поистине беспрецедентного финансового триумфа. Он заключил соглашение как с сиенцами, так и с флорентийцами, которое было не столько миром, сколько актом колоссального организованного выкупа. Флорентийцы заплатили ему 30000, а сиенцы — 11000 флоринов, получив взамен лишь обещание, что он не будет разорять их земли в течение девяти месяцев… Щедрая дань была дополнена и другими дарами: сиенцы отдельно выплатили по 200 флоринов двум его главным финансовым представителям и подарили трёх боевых коней стоимостью в 250 флоринов Джанноццо да Салерно и Гуглиельмо Филимбаху. После этого Альберико предъявил свои требования Лукке, запросив 20000 флоринов и в итоге удовольствовавшись половиной этой суммы. Даже Пиза была вынуждена заплатить 10500 флоринов, получив взамен лишь обязательство с его стороны пересечь её территорию всего за три дня.

Завершив этот чрезвычайно прибыльный «тосканский тур», Альберико повёл свою армию, как и было условлено, в сторону Мареммы, однако его путь лежал к новой и срочной военной задаче. В конце месяца он уже был у Сан-Джулиано, неподалёку от Орвието, спеша на помощь своему союзнику Уголотто Бьянкардо, осаждённому в городской крепости. Однако, как это уже случалось с ним и раньше, он прибыл слишком поздно. Крепость уже успела пасть под натиском Ринальдо Орсини и остатков той самой «Компании Бретонцев», с которой он так триумфально сражался годом ранее. Падение цитадели немедленно привело к политическому перевороту в самом городе: правящая фракция «меркорини» была изгнана их противниками, «муффати». В этой ситуации Альберико смог лишь выполнить свой последний долг союзника: он взял изгнанников под свою защиту и сопроводил их до безопасного места за рекой Палья, после чего продолжил свой путь. Этот эпизод был в высшей степени показательным: даже для самой мощной армии того времени фактор времени зачастую оказывался куда более важным, чем грубая сила, а исход городской борьбы за власть мог быть решён буквально за считанные часы, ещё до того, как внешние силы успевали вмешаться.

Завершив, наконец, свои чрезвычайно прибыльные, хотя и не всегда успешные, операции в центральной Италии, Альберико, наконец, приступил к выполнению той главной и конечной задачи, ради которой он и был нанят, — к походу для завоевания Неаполитанского королевства. Однако даже на пути к этой великой цели он не упускал ни малейшей возможности для дополнительного заработка, который был необходим для содержания его огромной армии. Прежде чем покинуть Марку, он заключил своего рода пакт о ненападении с местным синьором, Родольфо да Варано, гарантировав безопасность его земель в течение 15 месяцев в обмен на 5000 флоринов. Обезопасив таким образом свой тыл и пополнив казну, он вместе с Гуглиельмо Филимбахом, наконец, прибыл в Фано, где и присоединился к главным силам претендента на неаполитанский престол, Карла Дураццо. Сам факт их прибытия вызвал у местных жителей такой ужас, что они немедленно выплатили двум капитанам 300 дукатов лишь за то, чтобы их армия не разоряла окрестности. С этого момента и началось само вторжение. Выступив из Фано, их армия двинулась на юг, и её путь был отмечен той безжалостной тактикой тотального опустошения, которая была стандартной практикой для любой наёмной армии, вступавшей на вражескую территорию, даже если эта война и велась под знаменем самого Папы. Первой жертвой стали обширные и богатые земли, принадлежавшие могущественному аббатству Монтекассино, которые были подвергнуты систематическому разорению. Сразу после этого были взяты штурмом и разграблены города Сан-Витторе-дель-Лацио и Сан-Пьетро. Эти первые акты насилия были не просто грабежом; это была целенаправленная демонстрация силы и жестокости, своего рода «психологическая операция», направленная на то, чтобы сломить волю к сопротивлению у сторонников королевы Джованны и показать всем, что армия Карла Дураццо не остановится ни перед чем на своём пути к власти. Для Альберико да Барбиано же это было началом той кампании, которая должна была принести ему не только ещё больше денег и славы, но и высший титул, о котором только мог мечтать любой итальянский аристократ, — титул Великого Коннетабля целого королевства.

В тот самый год, когда Альберико да Барбиано достиг вершины своей военной славы, завоевав для Карла Дураццо целое королевство, его деятельность в других частях Италии продолжала носить тот же рутинный, но неизменно прибыльный характер, который и составлял финансовую основу существования любой наёмной компании. В начале августа мы застаём его на границах земель Раети в Лацио, где он применил свою обычную и безотказную тактику: угроза разорения в обмен на деньги. Местная коммуна, прекрасно понимая, с кем имеет дело, немедленно выплатила ему 150 флоринов, чтобы избежать куда больших потерь. Впрочем, в данном случае его отношения с городом были несколько сложнее, чем просто отношения вымогателя и жертвы. Как сообщается, у него был в Риети собственный дворец, и он поддерживал прекрасные отношения с влиятельными местными кланами Альфани и Бранкалеони.

В конце месяца его армия прошла через земли Фермо, на этот раз не причинив им никакого вреда. Однако это было лишь временной передышкой. Расположившись лагерем в местечке «Рота Грифони», а затем у Сан-Фирмано, его компания вновь начала представлять ту скрытую угрозу, которая всегда предшествовала прямому требованию денег. И действительно, уже в начале сентября власти Фермо были вынуждены ввести специальный налог, единственной целью которого был сбор средств для уплаты дани, которая должна была предотвратить неминуемое разорение их полей. Этот, казалось бы, незначительный эпизод на самом деле идеально иллюстрирует всю механику существования кондотты: сама угроза присутствия великой компании была столь велика, что города предпочитали превентивно облагать налогом своих собственных граждан, чтобы откупиться от той потенциальной угрозы, которую она представляла. Завершением этого чрезвычайно успешного для него года стало событие, которое имело уже не военное или финансовое, а династическое значение. Вернувшись в Романью, он заключил брак с Беатриче да Полента, дочерью Гвидо, синьора Равенны. Этот союз был не просто личным делом; это был важнейший политический акт, который навсегда породнил его с одним из самых древних и могущественных правящих домов Романьи, окончательно закрепив его переход из статуса, хотя и известного, но кондотьера, в статус полноправного члена высшей итальянской аристократии.

Несмотря на свой новообретённый статус, Альберико да Барбиано не спешил отправляться на юг, предпочитая продолжать ту чрезвычайно прибыльную деятельность, которая и составляла финансовую основу могущества его компании. Начало 1381 года вновь застало его в Тоскане, где, расположившись в Поджибонси вместе со своим соратником Виллануччо да Виллафранка, он представлял собой ту скрытую, но постоянную угрозу, которая заставляла все окрестные города находиться в состоянии перманентной боевой готовности. Реакция Сиенской республики на его присутствие была в высшей степени показательна: город не стал дожидаться прямого ультиматума, а превентивно собрал многочисленные войска, чтобы продемонстрировать свою готовность к сопротивлению. Этот акт был не столько подготовкой к войне, сколько частью сложного дипломатического торга, демонстрацией силы, направленной на то, чтобы сделать для Альберико цену потенциального вторжения неприемлемо высокой. Расчёт оказался верным. Оценив риски и, возможно, решив не ввязываться в затяжную и дорогостоящую кампанию, Альберико предпочёл не испытывать судьбу и направил свою армию в сторону Перуджи, которая, очевидно, представлялась ему в тот момент более лёгкой и сговорчивой добычей. Этот короткий эпизод продемонстрировал ту сложную игру сдерживания и противовесов, которая постоянно велась между великими компаниями и городами-государствами, где угроза силы зачастую была куда более эффективным инструментом, чем её реальное применение.

Затянувшаяся прелюдия, которая состояла из непрерывных вымогательств и манёвров в центральной Италии, наконец, завершилась в сентябре, когда Альберико да Барбиано принял участие в том решающем сражении, которое и определило судьбу Неаполитанского королевства. У ворот Капуана в Неаполе его армия, составлявшая становой хребет сил Карла Дураццо, вступила в прямое столкновение с войсками, верными королеве Джованне, которые вёл её супруг и главнокомандующий, Оттон Брауншвейгский. Победа, одержанная «Компанией Святого Георгия» и её союзниками, была полной и безоговорочной, а поражение Оттона — сокрушительным. Этот бой был не просто очередной тактической победой; это был финальный акт всего завоевания, который окончательно сломил военное сопротивление анжуйской партии и передал столицу и всё королевство в руки нового монарха. Однако, как это часто бывает, военная победа в одном месте немедленно порождала новые вызовы в другом, и именно в этот момент проявилась та новая, всеобъемлющая роль, которую теперь должен был играть Альберико. В том же самом месяце, когда он триумфально вошёл в Неаполь, его присутствие было отмечено уже в Тоди, в самом сердце Умбрии. Этот, казалось бы, парадоксальный факт на самом деле был прямым и логичным следствием его победы. Весть о падении анжуйского режима в Неаполе немедленно спровоцировала восстание в Ареццо, где старые гибеллинские фракции Тарлати и Убертини, действуя в интересах врагов Дураццо, попытались воспользоваться моментом, чтобы вернуть себе власть. Реакция нового режима была мгновенной: необходимо было немедленно отправить на север самую надёжную и эффективную военную силу для подавления этого мятежа, и этой силой, естественно, была армия Альберико да Барбиано. Таким образом, едва завершив завоевание Неаполя, Альберико был вынужден немедленно двинуться на север, чтобы приступить к своей новой и куда более сложной задаче: не завоеванию, а удержанию и умиротворению того огромного и политически нестабильного королевства, главным военным гарантом которого он отныне и являлся.

Кампания по восстановлению власти Карла Дураццо, которая началась в сентябре, достигла своей кульминации в ноябре 1381 года, и её ход продемонстрировал ту сложную и зачастую двусмысленную игру, которая велась между кондотьерами, городскими фракциями и представителями центральной власти. Прежде чем приступить к решающему штурму, Альберико да Барбиано провёл в Понте-Сан-Джованни встречу с Мео Бостоли — лидером той гвельфской фракции в Ареццо, которая и должна была обеспечить ему поддержку изнутри. Эта встреча была скреплена публичным актом, который должен был продемонстрировать полное единство их целей: Альберико со всеми своими офицерами был приглашён в Перуджу на официальный обед. Уладив эти политические формальности, он, наконец, приступил к действиям. В середине месяца во главе 1200 всадников он двинулся на Ареццо. Достигнув Кастильон-Фьорентино, он выслал вперёд разведывательный отряд в 300 всадников, который, войдя в город через ворота Сант-Альберто, уже находившиеся под контролем его сторонников, обеспечил проход для основных сил. То, что последовало затем, было не столько освобождением, сколько жестоким и тотальным разграблением, которое показало, что интересы наёмников зачастую стояли куда выше интересов тех, кому они формально должны были помогать. Ареццо был отдан на разграбление, причём, как сообщается, не были пощажены даже дома тех самых гвельфов, которые и помогли ему войти в город. Едва завершив этот акт насилия, Альберико немедленно вступил в конфликт уже со своим собственным нанимателем. Его требование передать под его контроль городскую цитадель и крепость было категорически отвергнуто наместником Дураццо, Джакомо Караччоло. Этот отказ был абсолютно предсказуем: ни один правитель в здравом уме не отдал бы ключи от своей главной крепости в руки командира наёмной армии, какой бы верной она ни казалась. Реакция наместника была столь же предсказуемой, сколь и прагматичной: он немедленно вызвал из Сполето подкрепления в виде «Компании Крюка» Виллануччо да Виллафранка. Этот шаг преследовал двойную цель. Во-первых, он был необходим для того, чтобы уравновесить военную мощь Альберико и показать ему, что он не является единственной вооружённой силой в регионе. А во-вторых, и это было, возможно, ещё важнее, это был тонкий намёк на то, что если он попытается силой добиться своего, то против него будет использована другая, столь же безжалостная и эффективная наёмная армия.

Конфликт между Альберико и представителем неаполитанской короны в Ареццо разрешился самым парадоксальным и, в то же время, самым типичным для мира кондотты образом. Вместо того чтобы вступить в борьбу друг с другом, как того, без сомнения, ожидал и желал наместник, Альберико да Барбиано и Виллануччо да Виллафранка, тот самый капитан, что был вызван для его усмирения, продемонстрировали то, что профессиональная солидарность и жажда наживы были для них куда более сильными мотивами, чем верность далёкому и ненадёжному нанимателю. В декабре, вместо того чтобы сражаться, два капитана объединили свои силы, сформировав поистине огромную армию, насчитывавшую 1000 копий, а также многочисленную пехоту и арбалетчиков. Этот новый и чрезвычайно грозный военный конгломерат немедленно приступил к той деятельности, которая и была его единственной raison d’être, — к систематическому опустошению и вымогательству.

Их целью была избрана богатая, но уязвимая территория Сиенской республики. Совместная армия двух капитанов прокатилась по сиенским землям, дойдя до самого Ашано. Это был уже не просто набег; это был акт масштабного экономического террора, осуществляемый с той безжалостной эффективностью, на которую были способны лишь профессиональные военные корпорации такого уровня. Этот эпизод вскрыл всю глубину того кризиса, в котором находились традиционные итальянские государства, и всю их беспомощность перед лицом новой военной реальности. Он продемонстрировал, что великие компании были, по сути, государствами в государстве, которые заключали и расторгали союзы, исходя исключительно из своей собственной корпоративной логики, и для которых любой наниматель был не более чем временным источником финансирования, а любая нейтральная территория — потенциальным объектом для грабежа. Для наместника же в Ареццо это был жестокий, но наглядный урок: попытка сыграть на противоречиях между двумя кондотьерами привела лишь к тому, что они объединились, создав ещё более страшную угрозу и оставив его одного, запертым в своей крепости и полностью бессильным перед лицом той неуправляемой стихии, которую он сам же и пытался использовать в своих целях.

Кампания по опустошению тосканских земель продолжилась и в январе 1382-го. Их войска продолжали методично разорять сельскую местность, угоняя скот и захватывая пленных в Самбуко и Тавернелле-Валь-ди-Пеза. Эта продолжавшаяся агрессия, наконец, заставила Флорентийскую республику предпринять ответные меры, и для противодействия им был направлен самый грозный и уважаемый из всех капитанов, состоявших в тот момент на итальянской службе, — старый учитель и бывший союзник самого Альберико, великий Джон Хоквуд. Английский капитан во главе внушительной армии, насчитывавшей 800 копий, 200 арбалетчиков и 600 пехотинцев, занял стратегически выгодную позицию в Сан-Кашано-ин-Валь-ди-Пеза, откуда он мог эффективно контролировать все перемещения противника.

Однако то, что последовало затем, было не битвой, а скорее, сложной партией в шахматы, разыгранной двумя непревзойдёнными гроссмейстерами своего дела. Хоквуд следовал по пятам Альберико и Виллануччо, но при этом воздерживался от прямого нападения. Это решение, которое со стороны могло бы показаться проявлением нерешительности, на самом деле было актом высшего профессионального прагматизма, основанного, без сомнения, на негласном кодексе чести, который существовал между великими капитанами. Хоквуд, прекрасно понимая, что лобовое столкновение двух столь мощных армий привело бы к колоссальным и абсолютно бессмысленным потерям для обеих сторон, предпочёл тактику психологического сдерживания. Его постоянное, угрожающее присутствие делало для Альберико и Виллануччо дальнейшее разграбление территории слишком рискованным, в то же время позволяя им сохранить лицо и отступить без потерь. Именно благодаря этому негласному соглашению о ненападении Альберико и Виллануччо смогли без каких-либо проблем вернуться в Ареццо. Едва оказавшись в безопасности, кондотьеры, чья огромная армия требовала постоянных и значительных расходов, немедленно возобновили свою привычную деятельность, выбрав себе новую жертву. В феврале их объединённые силы начали напрямую угрожать территории республики в Лукке, что, как и следовало ожидать, вызвало немедленную цепную реакцию по всей Тоскане. Первыми на эту угрозу отреагировали сиенцы, которые, по-видимому, сочли, что дешевле откупиться от этой угрозы ещё раз, нежели ждать, пока она вновь появится у их собственных ворот. Как сообщается, они выплатили компании колоссальную сумму в 10000 флоринов, причём скрупулёзные сиенские счетоводы подсчитали, что общая стоимость этой сделки, включая различные подарки командирам, составила 10153 флорина. Этот эпизод, в очередной раз продемонстрировавший безграничную мощь и столь же безграничную алчность великих компаний, стал, тем не менее, одним из последних актов в истории этого грозного, но недолговечного союза, который уже очень скоро должен был распасться под давлением тех самых политических сил, что так долго и безуспешно пытались ему противостоять.