Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

По мере приближения грозной армии Лодовико Мильорати принял решение покинуть поле боя со своими 1500 всадников и таким же количеством пехотинцев. Однако Анджело делла Пергола остался под стенами Арчевии, готовый продолжить осаду. Именно здесь Браччо продемонстрировал те качества полководца, которые вскоре сделают его легендой. Пытаясь прорвать осаду, он отправился всего сотней всадников к месту, где противники разрушили несколько мельниц. Это было рискованное предприятие, и риск оправдался не в лучшую сторону — на него внезапно напали 700 всадников делла Перголы.

Ситуация казалась безнадёжной, но Браччо проявил тот холодный расчёт и военное мастерство, которые отличают великих полководцев от простых авантюристов. Он занял позицию на холме и превратил численное меньшинство в тактическое преимущество. Несколькими дерзкими вылазками он расстроил ряды противника, умело чередуя людей в атаках и не давая врагу использовать своё численное превосходство.

Через несколько часов боя делла Пергола предпринял отчаянную попытку переломить ход сражения. Он приказал двум ротам пехоты подняться на холм, чтобы атаковать эскадрон Монтоне с флангов и получить возможность нанести удар сверху. Но Браччо опередил противника — с 15 всадниками он помчался на вершину холма и отразил атаку пехоты, которая в панике обратилась в бегство, понеся потери.

К сумеркам битва завершилась. Потери были тяжёлыми с обеих сторон — 12 всадников делла Перголы и 15 воинов Монтоне погибли в этой ожесточённой схватке. Почти все люди Браччо несли на своих телах следы боя — некий Спинта насчитал на себе 105 ран, а Гульельмо Ланчилотти — 72. Эти цифры, возможно, преувеличенные хронистами, тем не менее свидетельствуют о невероятной ожесточённости сражения. Но главное было достигнуто — Браччо ди Монтоне сумел вырваться из опасной ситуации и перейти в наступление. Он атаковал делла Пергола и заставил его отступить. 300 солдат противника лишились оружия, а другие перешли на его жалованье — обычная практика того времени, когда воинская удача часто определяла лояльность наёмников.

Успех под Арчевией открыл дорогу для более глубокого проникновения в Марку. Браччо попытался заполучить Монтеджорджо с помощью местных гибеллинов, разграбил область Анконы и освободил многочисленных пленников за общую награду в 7000 дукатов — огромную сумму, свидетельствовавшую о размахе его успешной операций.

Захват Монте Конеро и опустошение территории Фано, где он овладел несколькими замками, показали, что Браччо больше не был просто изгнанником—авантюристом. Он превратился в серьёзную военно-политическую силу, с которой приходилось считаться. Характерно, что несколько жителей Монтеджорджо были казнены за попытку привести в свой город лидера перуджийской партии гибеллинов, остановившегося в Арчевии. Браччо не терпел предательства и двойной игры. Наконец он заключил мир с Людовико Мильорати — соглашение между равными противниками, которое признавало новый статус бывшего изгнанника.

Июнь и июль принесли новые успехи. Богатая добыча в районе Реканати и множество пленников свидетельствовали о том, что военная машина Браччо работала с безжалостной эффективностью. Переезд в Фермо ознаменовал новый поворот в его карьере — он перешёл на жалованье Владислава Анжуйского, короля Неаполя. На реке Тенне он соединился с Людовико Мильорати, который также сражался за жалованье неаполитанского короля. Два лидера, ещё недавно бывшие противниками, теперь объединили свои силы. Они прошли под стенами Фермо и направились в Асколи—Пичено, появляясь в Тузино, Коссиньяно и Рипатрансоне. В июле Браччо разграбил Асколи-Пичено — демонстрация силы, которая должна была показать всей округе, с кем теперь приходится иметь дело.

В август, прибыв в Фиастру, Браччо объединился с Берардо да Варано, располагавшим 1500 всадников и 1000 пехотинцев. Теперь они поддерживали вице—ректора Марки, епископа Сарцаны, против того самого Людовико Мильорати, который недавно был их союзником.

Лагерь около Сервильяно стал базой для новой кампании. За неделю пали Бельмонте-Пичено, Монте-Сан-Пьетранджели, Сант-Эльпидио-а-Маре, Монтелеоне-ди-Фермо, Монте-Джиберто и Монтоттоне. Через несколько дней к ним присоединились Гроттаццолина, Сан-Джованни-ин-Бустио и Монте-Урано, который сдался на определённых условиях.

С прибытием Пьеро да Пармы для защиты Фермо Браччо продемонстрировал стратегическую гибкость. Он переправился через реку Кьенти и овладел деревнями Монтекозаро, хотя замок устоял, а также захватил Монтегранаро.

Такие успехи не могли не встревожить маркиза Фермо. Людовико Мильорати собрал 3000 всадников и вышел навстречу Браччо ди Монтоне на равнине Кьенти у Монтекозаро. Это должно было стать решающим сражением, определившим судьбу всего региона. Но битва завершилась поражением Мильорати — свидетельство того, что военный талант Браччо достиг полной зрелости. Синьор Фермо, признав превосходство противника, встретился со своим соперником в Чинголи и через посредничество Берардо Варано поклялся в вечном мире. Так завершился один из самых драматичных этапов в карьере Браччо ди Монтоне. За два года он прошёл путь от нищего изгнанника, вынужденного продавать собственную одежду, до признанного военачальника, с которым заключают мирные договоры могущественные синьоры.

В январе—феврале 1408 года Браччо вынудил Малатесту отступить от Кастельраймондо и найти убежище в Фабриано. Враги не смирились с понесёнными потерями и постоянно донимали отряды Браччо, пока не попали в заранее подготовленную засаду. 200 всадников оказались в плену, а остальные войска поспешно укрылись в Фабриано.

Жители Фабриано попытались заблокировать горные проходы через Апеннины, но хитрый кондотьер раскусил их замысел и воспользовался старинным методом поиска неизвестных горных троп. Он отправил вперёд несколько кобыл, пустив их на поиски пастбищ в горах. За ними последовали жеребцы, которые, несмотря на усталость от тяжёлых переходов, инстинктивно бросились преследовать самок. За ними устремились эскадроны Браччо. Так кондотьер провёл свою армию через заблокированные перевалы.

Отправив своих людей на зимние квартиры, Браччо получил известие о том, что Мартино Бернабуччи, более широко известный как Мартино да Фаэнца или Фаэнтино, при поддержке Онофрио Смедуччи, вошёл с 300 всадниками в Апиро. Немедля, он напал на город и разграбил его, отвергнув все предложения о капитуляции. Синьорам Чинголи, стремившимся присоединить к своим владения Апиро, а также защитить свои земли, преподнесли Браччо 5000 дукатов.

Браччо также осадил Антонио да Сан-Северино, сына Онофрио Смедуччи, в замке Сан-Северино в Марке. Получив вновь изрядную сумму денег, он снял осаду и отступил. Легенда гласит, что именно видение святых воинов, вставших на стены для защиты крепости, побудило его заключить соглашение с противником, хотя, более вероятно, его просто устроила сумма откупа. Так или иначе, но теперь у него были средства для выплаты жалованья войскам, и он укрепился около Чинголи.

В марте Мартино да Фаэнца был вынужден покинуть Чинголи с практически всеми своими силами в 700 всадниками и 200 пехотинцами. Здесь его ждал Браччо, который нанёс да Фаэнца значительные потери. Не смотря на победу, силам да Монтоне пришлось отступить, попутно разорив графство Фабриано окончательно.

В апреле в Пичено к нему прибыли Оттино Караччоло и Маттиа Грациани, которые убедили его вернуться на службу к королю Неаполя для ведения войны против Тоди и Перуджи. Распределив первую выплату в 14000 флоринов среди солдат и оставив несколько гарнизонов в Марке, он с 1200 всадниками и 1000 пехотинцев стремительно достиг Умбрии. Несмотря на хорошие отношения с графами Тринчи, он опустошил их земли, поскольку жители Фолиньо отказались снабжать его войска продовольствием. Веркьяно был захвачен и разграблен.

В июне Перуджа сдалась Владиславу Анжуйскому в обмен на обещание, что все изгнанники будут объявлены анжуйским королём врагами. В середине лета — начале осени, остановившись в Тоди, Браччо ди Монтоне узнал о заговоре, который замышлял против него король Неаполя. Он отправил Гульельмо Ланчилотти к Пьеретто де Андреису, графу Трои и графу Асколи, а также, наряду с Альберико да Барбиано, одному из доверенных сторонников Владислава, с дарами и поручил ему тайно связаться со своим другом Оттино Караччоло, чтобы выяснить истинные намерения Владислава Анжуйского. Ланчилотти успешно выполнил свою миссию, и Браччо ди Монтоне получил подтверждение своих подозрений.

Оставив 300 всадников для охраны Тоди, он двинулся со всеми людьми в Анконскую марку. Когда суверен вызвал его в Рим, Браччо отказался и объявил себя его противником. В сентябре он разбил Джулио Чезаре да Капуа и Пьеретто де Андреиса, после чего направился в Марку и разбил лагерь между Сенигаллией и Монтальбоддо. Он овладел Джези, но вскоре оказался в осаде — де Андреис подошёл к городу во главе 6000 вооружённых людей. Однако противник вскоре был и сам вынужден отступить.

Весной 1409 года судьба свела Браччо с королём Неаполя в противостоянии у стен Читта-ди-Кастелло. Рядом с ним стояли Паоло Орсини, Малатеста Малатеста и Муцио Аттендоло Сфорца — союзники, чьи имена уже гремели по всей Италии. Это была встреча титанов, где каждый ход мог изменить расклад сил на полуострове. В марте театром военных действий стал Ареццо. Браччо и Малатеста держали оборону против яростных атак Гвидантонио да Монтефельтро. Полководец избрал тактику, которая станет его визитной карточкой — он укрепился в замках близ Кортоны и в Валь-ди-Кьяне, превратив эти твердыни в свои опорные пункты. Отсюда, избегая прямых столкновений, он терзал неаполитанские отряды внезапными ночными налётами на их лагеря. Его люди перехватывали обозы противника и уничтожали саккоманни56, тех самых «мешконосов», без которых армия теряла свою жизненную силу.

Июнь принёс новое испытание — де Андреис повёл атаку на Кастильон—Фьорентино. Но Браччо снова проявил своё мастерство, отразив натиск врага и заставив его отступить с потерями.

Сентябрь открыл новую главу кампании. Браччо направился к Ареццо и Монтепульчано в сопровождении Людовико дельи Обицци, графа Франческо да Прато и Лоренцо Аттендоло. Противники, поняв бесперспективность открытого сражения, отступили, оставив лишь сильные гарнизоны в ключевых городах — Перудже, Орвието, городах Марка и герцогстве Сполето. Браччо да Монтоне же двинулся к Читта-ди-Кастелло, где жители встретили его с почестями, поднеся каплунов, воск, фураж и различные предметы, необходимые для комфортного прибывания войска. Продвигаясь по долине Тибра, он вновь столкнулся с Джулио Чезаре да Капуа, который охранял Умбертиде с 2000 всадников. Победа далась Браччо легко — он захватил 50 всадников, а добычу по справедливости разделил между своими солдатами и жителями Читта-ди-Кастелло. Вернувшись в свою базу, он направился к Орвието, где соединился с флорентийцами. Октябрь принёс неожиданный поворот — Паоло Орсини перешёл на сторону противника, покинув лагерь флорентийцев и антипапы. Это предательство, однако, развязало Браччо руки. Теперь он мог продолжить свой поход и войти в Рим.

Осада Кастель Сант-Анджело стала кульминацией этого этапа кампании. Но с приближением холодов мудрый полководец принял решение вернуться в Марке. По пути он отбил Апиро у Антонио да Сан-Северино, а затем направился в Тоди, откуда можно было более эффективно противостоять врагам. Ещё до начала зимы Браччо вынудил Гвидантонио да Монтефельтро покинуть Перуджу, создав угрозу захвата и разорения его родового феода Губбио. Захват замка Монте Герардо в районе Пезаро стал ещё одним ударом по позициям графа Урбино. Так завершился год, полный побед и стратегических успехов для непобедимого кондотьера.

В январе 1410 года Браччо расположился в Фраттиччола-Сельватика, превратив этот небольшой городок в свою временную штаб—квартиру. Отсюда он совершал дерзкие набеги на окрестности Кьюджи, демонстрируя то мастерство внезапных ударов, которое сделало его имя легендарным. Результаты этих рейдов впечатляли — 80 пленных, 5000 быков, 1000 лошадей и 10000 голов мелкого скота стали добычей его воинов. Цифры эти говорили не только о военном успехе, но и о том, что Браччо умел обеспечить своих людей всем необходимым.

Чекколино деи Микелотти, охранявший Перуджу вместе с Тартальей, решил преградить путь дерзкому кондотьеру у озера Тразимено — того самого места, где в 217 году до нашей эры Ганнибал разгромил римские легионы. История имела склонность повторяться в этих краях. Когда Браччо ди Монтоне приблизился к высокому холму, где засели силы Перуджи, он прибёг к военной хитрости — спешил своих всадников и смешал их с пехотой, тем самым скрыв истинные силы своей колонны. Враги первоначально бездействовали, полагая, что силы Браччо превосходят их. Поняв свою оплошность, они наконец предприняли попытку помешать переходу. Произошла серия стычек с перуджийцами, которая, впрочем, не помешала Браччо добраться до своих баз с богатой добычей. Каждому воину досталось по 10 голов скота — справедливое вознаграждение за смелость и верность.

Пока изгнанники оставались в Перудже с Джакомо дельи Арчипрети, сам Браччо поспешил в Болонью, где кардинал Косса только что взошёл на папский престол. Но уже в апреле он вернулся под стены Перуджи после того, как Тарталья взял в плен Джакомо дельи Арчипрети. В темноте ночи он взобрался на стены Торджано, ворвался в Кастеллеоне и захватил множество замков в графстве Тоди. Калоника, Ручеллеско, Квадрио и Титиньяно — все эти твердыни пали под натиском его воинов.

Июль привёл Браччо из Тосканы в Рим, где его ждало серьёзное испытание. Он атаковал оборонительный форт на мосту через Тибр в Прати ди Нероне. Защитники с упорством отражали атаки французов Людовика Анжуйского и отрядов Паоло Орсини, Лоренцо Аттендоло, Малатеста и Сфорца. Браччо проявил инженерный талант — он приказал построить две деревянные башни на колёсах и по очереди отдавал команды к штурму. Со стен летел град тяжёлых камней, но военные машины неуклонно продвигались вперёд. Защитники, вооружённые в основном камнями и несколькими пиками, оказались беззащитны перед стрелами, выпущенными с башен, лучники которых находились на той же высоте, что и стены крепости. Пехота засыпала ров фашинами и лозами, и в последующей генеральной атаке войска Владислава потерпели поражение и покинули Рим.

Браччо не удовольствовался этой победой — он бросился в погоню и перехватил противников в Соре, где они забаррикадировались на вершине горы. Атакуя их оборонительные линии, он затем приказал своим людям медленно отступать, заманивая врага на равнину. Манёвр удался блестяще — когда неаполитанцы спустились вниз, Браччо ди Монтоне заставил остальную часть армии ударить им в спину. Противники обратились в бегство, а Сора была разграблена.

В августе флорентийцы доставили Браччо в район Перуджи 14000 флоринов — внушительную сумму, которая позволяла содержать армию и планировать новые операции.

Сентябрь принёс неожиданное предложение. К Браччо с Джакомо дельи Арчипрети прибыли два посла из Сполето, которые предложили ему пройти через территорию Терни в обмен на то, что муниципалитет снабдит его провизией во время запланированной карательной акции. Дождавшись возвращения в лагерь Гульельмо Ланчилотти, он с 500 всадниками нанёс серьёзный ущерб Терни. Во время той же операции, воины Браччо украли даже два малых колокола из сельской церкви Сан Паоло дель Галлето. Однако, в эти дни Браччо да Монтоне был должен немалые суммы невыплаченного жалованья, поэтому он продолжал находиться на территории Перуджи, несмотря на просьбы короля Людовика.

В октябре Браччо обратился к жителям Сполето с просьбой прислать 150 пехотинцев на несколько дней для его операций. Герцог Сполето Марино Томачелли, не желая раздражать Владислава Анжуйского, предпочёл откупиться 300 флоринами. В середине месяца народное собрание Сполето приняло решение предоставить гражданство муниципалитета Браччо, Джакомо и Джентилуомо дельи Арчипрети, а также Гульельмо Ланчилотти — знак признания их влияния и важности для города.

VI

Несмотря на череду военных триумфов и неуклонно растущее влияние в итальянских делах, сердце Браччо да Монтоне неизменно обращалось к Перудже — городу, который изгнал его и лишил законного наследства. Эта старая рана никогда не заживала, превратившись в движущую силу всех его амбиций. Кондотьер предпринимал неоднократные попытки овладеть родными стенами, но наиболее решительная и драматичная из них развернулась в ночь на 13 ноября 1410 года.

Хронист Кампано, вероятно, наблюдавший события собственными глазами, сохранил для потомков живописное описание этого ночного штурма, ставшего одним из наиболее ярких эпизодов военной карьеры Браччо. Предприятие отличалось не только масштабом, но и необычным для того времени объединением сил бывших противников, которые отложили взаимные счёты ради общей цели.

В ту ноябрьскую ночь Браччо сумел объединить под своими знамёнами разнородные силы, включавшие отряды его старого друга и соперника Муцио Сфорца, а также войска кондотьера Паоло Орсини. Это временное военное партнёрство само по себе свидетельствовало о важности предстоящей операции — ведь подобные альянсы заключались лишь в исключительных обстоятельствах.

Объединённая армия насчитывала около 3000 пехотинцев и 2000 всадников. Численное превосходство осаждающих создавало реальную угрозу для защитников Перуджи, привыкших к менее масштабным набегам.

Операция началась под покровом ноябрьской тьмы. Соблюдая строжайшую тишину, солдаты Браччо приставили штурмовые лестницы к городской стене в районе монастыря Сан-Пьетро, расположенного на южной окраине города. Выбор этого участка для прорыва не был случайным — монастырские строения обеспечивали определённую маскировку действий нападающих, а относительная удалённость от главных оборонительных позиций повышала шансы на успех.

Первым этапом штурма стало проникновение небольшой группы во главе с самим Браччо за городские стены. Предводителю «бандитов» (capo de’ banditi) удалось с горсткой изгнанников-единомышленников спуститься в монастырские сады. Эта небольшая группа должна была обеспечить плацдарм для основных сил. Успех первого этапа означал, что путь для конницы и пехоты был открыт. Тяжёлые ворота города, казавшиеся неприступными, теперь могли быть атакованы изнутри, что кардинально меняло ситуацию в пользу осаждающих. Перуджа оказалась на волосок от падения, а Браччо — в шаге от осуществления своей заветной мечты о возвращении в родной город.

Сломив сопротивление защитников, штурмующие силы взломали городских ворот и хлынули в южное предместье Сан-Пьетро. Для Браччо этот момент стал кульминацией долгих лет изгнания и военных скитаний. Хронист Кампано отмечает, что кондотьер испытывал «жестокую радость» (con crudel piacere), узнавая в предрассветном полумраке знакомые с детства очертания родного города. Перед его взором вновь предстали церкви Сан-Доменико и Сан-Эрколано, чьи колокольни когда-то отмеряли ритм его юности. Дворцы знатных семейств, некогда блистательные резиденции перуджийской аристократии, всё ещё несли на себе почерневшие следы былых пожаров и кровавых междоусобиц, свидетельствовавших о непрекращающейся борьбе городских фракций. Скромные жилища пополанов—распанти — его вечных политических противников — напоминали о той социальной вражде, которая в конечном счёте привела к его изгнанию. Каждый камень этих улиц хранил память о прошлом, каждый поворот пробуждал воспоминания о временах, когда он был не предводителем наёмников, а законным наследником одного из самых влиятельных родов города. Теперь же он возвращался с мечом в руке, окружённый своими воинами, готовый силой отвоевать то, что считал своим по праву рождения.

Достигнув третьей городской стены — самого древнего оборонительного рубежа Перуджи, воздвигнутого ещё в эпоху этрусского периода, — Браччо понял, что находится в шаге от полной победы. Эти массивные каменные укрепления представляли собой последнее препятствие между ним и сердцем города, где располагались главная площадь, кафедральный собор и Дворец приоров — символы той власти, которой он был лишён.

Воодушевив своих спутников словами поддержки, кондотьер повёл их на яростный штурм последнего оборонительного рубежа. В эти мгновения казалось, что многолетняя мечта о триумфальном возвращении вот-вот станет реальностью. Перуджа, город его предков и его юности, была готова вновь склониться перед представителем рода да Монтоне.

Город, однако, не дремал. Предательство, которое должно было обеспечить внезапность нападения, было своевременно раскрыто. Некий Томмазо ди Джорджо донёс приорам о готовящемся заговоре. Он сообщил правителям города, что некий неаполитанец по имени Марио, состоявший на службе в городской охране, готов предать доверие и открыть ворота войскам Браччо. Получив это известие, городские власти действовали с поразительной решительностью. По всем кварталам прозвучал набат, призывающий граждан к оружию. Горожане стремительно собрались на главной площади — сердце перуджийской коммуны, — вооружённые всем, что попадалось под руку, и готовые защищать свои дома до последней капли крови. Это была не просто оборона города, но восстание всего населения против возвращения изгнанного аристократа.

В узких улочках предместья Сан-Пьетро завязалась отчаянная битва, равной которой редко видели стены древней Перуджи. Каждый переулок превратился в арену ожесточённых схваток, где преимущество тяжёлой кавалерии Браччо нивелировалось теснотой пространства и яростным сопротивлением горожан. Защитники города проявили исключительное мужество, сражаясь не за деньги или славу, но за право самим определять свою судьбу.

Особенно поразительным было участие в сражении женщин Перуджи. Они не уступали мужчинам в ярости и решимости, превратив каждый дом в крепость. С крыш и из окон на головы солдат Браччо летели камни, горячая зола и потоки кипятка, превращавшие штурм в настоящее испытание. Женщины выкрикивали имена своих мужей и сыновей из партии распанти, подзадоривая защитников и разжигая их боевой дух.

В этом хаосе уличных боёв Браччо показал себя не только искусным полководцем, но и бесстрашным воином. Первым ринувшись в самую гущу схватки, он личным примером воодушевлял своих людей, сражавшихся в крайне неблагоприятных условиях. Его отвага оказалась столь впечатляющей, что солдаты городского правителя Анджело Тартальи начали отступать под натиском кондотьера и его ближайших соратников. Однако каждый метр продвижения доставался ценой огромных усилий. Городская среда моментально превратила привычные тактические приёмы Браччо в анахронизм — здесь не было места для стремительных кавалерийских атак и манёвренных операций. Война принимала характер жестокого рукопашного боя, где решающее значение имели не военное искусство, а ярость и решимость противников.

Однако в этот решающий момент Браччо столкнулся с тем, чего он менее всего ожидал — своеволием собственных воинов. Вместо развития достигнутого успеха и продвижения к сердцу города, они поддались извечному проклятию наёмных армий — жажде немедленной наживы. Увидев богатые дома предместья, они бросили строй и разбрелись по улицам в поисках добычи, превратившись из дисциплинированной военной силы в разрозненную толпу мародёров. Это решение кардинально изменило ход сражения. Пока солдаты Браччо рылись в сундуках и кладовых, теряя драгоценное время, со стороны центра города подходили всё новые волны защитников — всех, кто мог держать в руках оружие. Численное преимущество, которое первоначально было на стороне захватчиков, стремительно таяло.

Браччо понял, что инициатива безвозвратно утеряна. Разрозненные группы его людей, обременённые награбленным имуществом, не могли противостоять организованному натиску горожан, сражавшихся за свои дома и семьи. Кондотьер вынужден был принять горькое решение об отступлении. Шаг за шагом, отбиваясь от наседавших горожан, он пробивался к тем же воротам, через которые несколько часов назад ворвался в город с надеждой на триумфальное возвращение.

Отступление превратилось в настоящий кошмар. Улицы, которые утром казались дорогой к победе, теперь стали ловушкой для отходящих войск. Разъярённые горожане преследовали захватчиков, забрасывая их камнями, дротиками, всем, что попадалось под руку. Воздух звенел от проклятий и угроз, перемешанных с криками раненых и стоном умирающих.

В этом хаосе отступления проявилась удивительная черта характера Браччо, зафиксированная его биографом Кампано. Хронист утверждает, что даже в пылу ожесточённого боя, когда толпа безоружных, но разъярённых горожан атаковала его солдат, кондотьер «ни разу не ранил никого, кто не имел в руке оружия, копья или меча».