Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

Когда апрельское солнце осветило дороги Романьи, Браччо предпринял операцию, которая потрясла современников своей дерзостью и размахом. Во главе грозной армии в 1500 воинов — смеси закалённых в боях всадников, испытанной пехоты и верных болонцев — он ворвался в богатейший район Форли, словно древний завоеватель, пришедший собирать дань с покорённых земель. Результат этого вторжения превзошёл самые смелые ожидания: 166 крестьян оказались в плену, 130 повозок, гружённых драгоценной шерстью и разнообразными товарами, были захвачены для продажи на столичных рынках, а 50 пар волов вместе с бесчисленным поголовьем скота стали трофеями, свидетельствующими о процветании этих земель.

Браччо продемонстрировал не только военную хитрость, но и коммерческую проницательность истинного сына своего времени, когда продал захваченное в районе Фаэнцы, где торговцы жадно скупали награбленное, не задавая лишних вопросов о его происхождении. Возвращение в Кастель-Болоньезе ознаменовалось новым триумфом — искусно устроенная засада против защитников Садурано принесла впечатляющую добычу в виде 600 повозок пшеницы, запасов, способных прокормить целую армию в течение месяцев.

Затем последовал дипломатический ход, обнаживший истинную природу эпохи, где политика и личная выгода переплетались в неразрывном узле. Браччо отправил своих эмиссаров в Форли с требованием к правящему роду Орделаффи заплатить налог, причитающийся Папскому государству — требование, которое прикрывало личные амбиции высокими церковными принципами. Когда получил категорический отказ, он возобновил разграбление их территории с удвоенной яростью, превратив дипломатическое фиаско в предлог для новых завоеваний.

Попытка остановить эту неумолимую военную машину была предпринята загадочной фигурой по имени Крассо да Веноза58. Этот защитник жителей Форли поначалу сумел добиться некоторого успеха, преследуя лёгкую конницу Браччо и вселяя надежду в сердца отчаявшихся. Однако военная удача отвернулась от него в самый критический момент. Зайдя слишком далеко вперёд и потеряв тактическое равновесие, Крассо потерпел сокрушительное поражение, которое стало катастрофой для всего сопротивления — 200 всадников и 400 крестьян попали в плен, а последние надежды жителей Форли рассыпались в прах.

Теперь имя Браччо да Монтоне стало синонимом ужаса для жителей Равенны, которые содрогались при одном упоминании о приближении его отрядов. Июнь принёс новое направление, когда кондотьер обратил свой взор на процветающие земли Чезены, принадлежащие Андреа Малатеста. Поджог порта Чезенатико стал актом психологической войны, рассчитанным не только на экономический ущерб, но и на подрыв морального духа защитников, которые увидели, как пламя пожирает символ их торгового процветания.

Разбив свой военный лагерь в Сан-Мартино, Браччо продемонстрировал стратегическое мышление, достигнув исторически значимого Савиньяно-суль-Рубиконе — того самого места, где некогда Юлий Цезарь произнёс свои бессмертные слова перед переходом реки, изменившим судьбу Римской республики. Возвращение в Ронко с множеством волов, принадлежавших могущественному роду Малатеста, стало не просто военным трофеем, но символическим унижением одной из самых влиятельных династий региона.

Июль ознаменовался дипломатической победой, когда Браччо согласился вернуть Садурано роду Орделаффи, но эта видимая щедрость была лишь маской для выгодной сделки. В дополнение к признанию дани, причитающейся Папскому государству, побеждённые должны были доставить ему 5000 дукатов, которые превращали возвращение города в исключительно прибыльную операцию, демонстрируя, как военная мощь трансформировалась в экономическое преимущество.

Август высветил финансовые реалии эпохи кондотьеров с безжалостной ясностью. Флорентийцы, верные своим непоколебимым коммерческим принципам, аккуратно выплатили Браччо все причитающиеся суммы, подтвердив репутацию самых надёжных деловых партнёров Италии. Иоанн XXIII, напротив, столкнулся с хронической нехваткой средств и был вынужден прибегнуть к унизительному закладу нескольких замков — Медичина, Кастель Сан-Пьетро—Терме, Кастель Болоньезе и Пьеве-ди-Ченто стали материальным выражением папского долга, превратив антипапу в заложника собственной неразумной финансовой политики.

Сентябрь принёс особенно амбициозную операцию, которая продемонстрировала всю дерзость и стратегическое мышление Браччо. Он бросил вызов сразу трём представителям могущественного рода Малатеста — Карло, Пандольфо и Малатеста Малатеста, вторгшись в сельскую местность Чезены, Пезаро и Фано. Эта операция стала демонстрацией того, как один решительный военачальник с железной волей и блестящим тактическим умом мог противостоять целой династии, чьё влияние простиралось на обширные территории. Собрав всю добычу в районе Пезаро, Браччо продемонстрировал и тактическое мастерство опытного полководца, разделив свои войска на три группы для безопасного возвращения — стратегический ход, который оказался крайне предусмотрительным. В районе Римини Пандольфо Малатеста с 800 всадников начал преследование, наблюдая за передвижениями противника с вершин холмов, подобно хищнику, терпеливо выжидающему момент для решающего броска. Напряжение достигло предела, когда он наконец решился атаковать арьергард, но даже в этом опасном столкновении люди Браччо — браччески — сумели не только отбиться, но и нанести ответный удар, вновь поджигая злополучный порт Чезенатико.

Вся эта грандиозная экспедиция заняла всего пять дней, но за один месяц кавалерия Браччо да Монтоне покрыла 120 миль в своих разрушительных рейдах — подвиг, свидетельствующий о невероятной мобильности, выносливости и дисциплине его войск. Возвращение в Болонью стало триумфальным шествием победителя, нагруженного богатой добычей и славой новых побед. Остановка в замке Галлиера, где его радушно принял Бисетто Косса, внезапно превратилась в очередную интригу, когда Браччо с характерной для него стремительностью освободился от доверчивого кастеляна, заключив его в замке Сан-Пьетро—Терме — жест, который ясно показал всем наблюдателям, что даже союзники не могли чувствовать себя в полной безопасности рядом с этим непредсказуемым и безжалостным кондотьером.

Завершением этого триумфального года стал захват стратегически важных Джези и Арчевии в Марке у Микелетто Аттендоло, который охранял эти крепости для могущественного Муцио с 400 всадников и 200 пехотинцев. Эта финальная операция продемонстрировала, что влияние и амбиции Браччо теперь распространялись далеко за пределы традиционных границ его власти, превращая его в игрока общеитальянского масштаба. Отправив свои утомлённые, но победоносные войска в зимние лагеря, Монтоне завершил год, который навсегда изменил его статус в сложной политической игре раздробленной Италии, превратив регионального авантюриста в силу, способную бросать вызов древнейшим династиям и могущественным государствам.

VIII

В январе 1416 года, пока Браччо находился вне Болоньи, в городе вспыхнуло восстание. Антонгалеаццо Бентивольо, Баттиста Мальвецци и Маттео Канедоли подняли мятеж и с двумястами всадниками штурмовали дворец губернатора, епископа Антонио ди Сиена. Получив известие о событиях, Монтоне немедленно покинул Кастель-Сан-Пьетро—Терме с намерением разграбить Болонью. Он приказал кастеляну крепости Галлиера под покровом ночи пробить брешь в стене и сбросить в ров часть камней, обеспечив проход для десяти лошадей в ряд. После бомбардировки города Браччо проник в него через Порта-дель—Меркато. С повстанцами было немедленно достигнуто соглашение: в обмен на 82000 дукатов, выплачиваемых в течение трёх месяцев, он обязался передать коммуне крепости в своём владении — Кастель-Сан-Пьетро—Терме, Кастель-Болоньезе, Медичина и Пьеве-ди-Ченто, а также замок Галлиера. 10 горожан, данных ему в заложники, стали гарантией соглашения. К февралю Браччо выполнял свои обязательства, одновременно набирая в Кастель-Сан-Пьетро—Терме новые войска — 4000 всадников и множество пехотинцев. Он начал ложные переговоры с Висконти, но его истинное внимание был обращено к Перудже.

Уже в апреле Браччо развернул активные военные действия. Сначала он вторгся на территорию Имолы, требуя от синьоров Имолы из старинного гвельфского рода Алидози 1500 дукатов, а затем подверг опустошению и разрушению Чезену. Важным успехом стало то, что ему удалось убедить Тарталью, остановившегося во Фраскати с 600 всадниками, покинуть Сфорцу и помочь ему против перуджийцев, пообещав поддержку в отвоевании некоторых владений у самого Сфорцы. Браччо методично продвигался к своей главной цели: прибыл в Сансеполькро, переправился через Тибр на трёх плотах и начал движение к Перудже. В середине месяца он достиг Резины, прошёл Понте Паттоли, Понте Фельчино, Валь-ди-Чеппи, рассредоточил своих людей по всей округе и разбил лагерь в Букарелли.

Майское наступление началось с соединения Браччо с Тартальей у Понте-Сан-Джованни. Их первой серьёзной целью стал замок Сан-Фортунато, который защищал Франческо делла Мирандола со 100 всадниками. Встретив упорное сопротивление, Браччо применил решительную тактику: приказал засыпать ров хворостом и сухим деревом у ворот, где расположились многочисленные арбалетчики, затем всё поджёг. Защитники отчаянно пытались потушить пожар землёй, камнями. Также они попытались возвести более высокую конструкцию за воротами, которая позволила бы арбалетчикам чуть возвыситься над пожаром, но к тому моменту Браччо уже начал штурм. Он распорядился подносить лестницы со всех сторон крепостной стены, а арбалетчикам и лучниками приказал убивать любого, кто появится на стенах. Сан-Фортунато был взят и разграблен, Франческо делла Мирандола захвачен вместе со 100 всадниками.

После этого успеха Браччо развернул планомерную осаду Перуджи. Он направил войска к городу, остановился в Сан-Костанцо и захватил множество замков в долине Тибра, полностью перекрыв поступление провианта в столицу. Распанти отчаянно искали помощь: вызвали из Неаполя Чекколино де Микелотти, наняли Паоло Орсини с 1000 всадников и 200 пехотинцами, послали к Карло Малатесте просьбу о подмоге. Тем временем Браччо да Монтоне и Тарталья методично захватывали окрестности: взяли Черкето, Папьяно, Морчелла, Маршано, а их войска вошли в монастыри Монтелуче, Сан-Бевиньяте и Сан-Джорджо возле Перуджи.

Первые два штурма города были отбиты, что заставило Браччо перейти к длительной осаде. Другие замки — Бруфа и Колле — сдались без сопротивления. Монтоне предпринял хитрую попытку: воспользовался туманом и дождём для атаки ворот Фонтенуово, но его отряды снова были отбиты. Тогда он применил тактику отвлечения, разделив войска на две части: одна атаковала монастырь Санта-Джулиана и ворота Боргна, другая пыталась взять ворота Фонтенуово. Когда защитники направились к первому пункту, Монтоне с изгнанниками атаковал с большей силой со второй стороны, но и эта попытка стала ещё одной неудачей.

Потерпев неудачу в прямом штурме, Браччо вернулся к политике выжженной земли. Он оставил значительный гарнизон в лагере и продолжил систематически грабить соседние населённые пункты — Мартиньяна и Миджанелла деи Маркези. Успехи чередовались с неудачами: Тарталья был отбит от Корчано, такой же результат получился при первой атаке на Спину, но на следующий день Браччо захватил этот город ценой значительных потерь. Постепенно в его владение перешли Сант-Аполлинаре, Сан-Бьяджо-делла-Валле, Пьеве-Кайна, Кастильоне-делла-Валле и все мосты через Тибр, кроме Понте-Паттоли.

К июню ситуация усложнилась прибытием вражеских подкреплений. Паоло Орсини приблизился к Перудже, но Браччо, оперативно выдвинувшись против него, чтобы помешать соединению с войсками Карло Малатеста, заставил его остановиться в окрестностях Нарни. Флорентийцы пытались отговорить Браччо от продолжения войны в Перудже, но в ответ он только усилил давление, заняв Пило, Деруту после трёхдневной осады, Кастель-дель-Пьяно и Баньяю. Столкновение с противниками на равнине Веджо принесло ему новые трофеи: Монте-Мелино и Кастельвьето.

В середине месяца Браччо предпринял ещё одну попытку штурма Перуджи у ворот Санта-Джулиана. Он даже проник внутрь на некоторое время, но его люди были отбиты. Вернувшись к испытанной тактике захвата окрестностей, он взял Аджелло, Пачано, Паникале, Чиботтола, Пьегаро, Понте Паттоли, Монтеколоньола. Одновременно его лейтенанты — Черубино да Перуджа, Берардо да Варано и Микелетто Аттендоло — успешно действовали на озере Тразимено, захватив Пассиньяно, Изола Маджоре, Изола Польвезе, Монте Гуаландро и Вернаццано. Сам Браччо осаждал Антию.

В это время к нему прибыло посольство распанти, среди которых был его престарелый дядя Чинелло Асканьяно. Под предлогом мирных переговоров жители Пируджи пытались выиграть время в ожидании подкрепления от Орсини, Микелотти и Карло Малатеста. Браччо быстро раскусил их замысел. Он отправился в Торджано и возобновил разрушения с ещё большей жестокостью. Он захватил Бастию Умбру и Беттону с помощью Криспольти, вернулся к Букарелли, напал на Сан-Костанцо и Корчано, атаковал пехоту Микелотти, расположился между Бруфой и Мирандуоло. Успех превзошёл все ожидания: за несколько дней в его власть попали 120 замков и 80 деревень.

Находясь всё ещё под Перуджей, Браччо предпринял новый штурм города в направлении Сан-Лоренцо, который снова был отбит. Не обращая внимания на усиливающееся давление флорентийцев, с послами которых он встретился в Деруте, Браччо быстро двинулся в сторону Спелло, пытаясь опередить соединение Микелотти с Малатеста. Пехота Перуджи отбила его атаку, заставив вернуться в лагерь на Тибре. Тем временем враги успели соединиться в Ассизи, готовясь к решающему сражению.

Понимая неизбежность генерального сражения, Браччо с особой тщательностью подготовился к нему. Он выбрал выгодную позицию, используя особенности рельефа местности у моста через Тибр. Предвидя проблемы с жаждой, которые могли оказаться роковыми в знойный июльский день, Браччо обеспечил войско водой. Позади боевых порядков он расставил бочки и кадки, что стало нововведением в военном деле того времени. Там же находился то, что мы сейчас назвали бы лазарет, готовый принять раненных. Конечно, говорить о полноценной медицинской помощи на поле боя, сортировке (триаже) и переправке раненных в тыл ещё не приходилось — для Апеннин это нововведение было связано с периодом Наполеоновских войн. Тем не менее, говорить о том, что она полностью отсутствовала тоже нельзя. В армии Неаполитанского королевства были военные врачи, которым присваивался тот же статус, что и феодальной знати, и от которых ожидалось, что они будут служить в армии, оказывая медицинскую помощь не только старшим офицерам. Большинство известных кондотьеров нанимали в свою роту как минимум одного цирюльника-хирурга. Это подтверждает и одно из свидетельств и жизни Джона Хоквуды, который обращался к маркизу Мантуи с просьбой предоставить ему «опытного врача Бернардо де Анджело», поскольку он не мог найти подходящего врача в Парме для своего тяжело раненого товарища. В другом свидетельстве, связанном с последним из великих итальянских кондотьеров Джованни де Медичи, известным также как Джованни делле Банде Нере, упоминается «известный еврейский врач, присланный маркизом Мантуи» для лечения раненого, что свидетельствует о важности и востребованности специальных медицинских знаний. Пехотинцы получили распоряжение выносить раненых с поля боя и подавать копья кавалеристам, если те теряли их в ходе боя.

Далее Браччо расположил отряды пехоты среди конницы, чтобы пешие воины могли поражать всадников противника. Также Браччо отправил отряд в Понте-Сан-Джованни для того, чтоб полностью блокировать любую возможность выхода противника из Перуджи. Подсобных рабочих разместили на холме над Тибром, одев их как воинов и демонстрируя, что его лагерь надёжно защищён. Завершив приготовления, Браччо спровоцировал врагов на сражение, демонстративно проехав на лошади перед их авангардом.

Решающая битва произошла между Колле-делла-Страда и Сант-Эджидио (Умбертиде), на равнине между Тибром и Кьяско. Сражение длилось семь часов под палящим солнцем на пыльной местности. Браччо применил революционную тактику: разделил армию на множество небольших отрядов — эскадронов — по 150 человек, которые понемногу вводил в бой, осуществляя постоянную ротацию сил и давать отошедшим эскадронам отдохнуть, что максимально усиливало их скорость и боевые качество при очередной вводе в бой. Кроме того, уже в самом начале столкновения фортуна улыбнулась Браччо — 70 вражеских всадников попали в плен. Браччо немедленно воспользовался этой удачей, продемонстрировав свою тактическую находчивость. Он посадил на захваченных коней 70 своих пехотинцев, мгновенно создав новый кавалерийский эскадрон.

Силы противника обладали численным превосходством: под знамёнами Карло Малатеста и его союзников сражались 3500 всадников и 2400 пехотинцев. Войска Малатеста действовали по традиционной схеме: продвигались плотной формацией, выстроившись большим полукругом, намереваясь завлечь войска Браччо в центр и окружить их. Однако Браччо сумел уклониться от этого манёвра, держа всю вражескую формацию в постоянном напряжении. Когда он приказал атаковать, Карло Малатеста послал против него Анджело делла Пергола, который поначалу добился некоторого преимущества. Браччо терпеливо ждал подходящего момента: только когда увидел, что солдаты противника устали и, более того, стали отходить к берегу Тибра в поисках воды, и не могли сохранить сплочённость отрядов, он бросил в бой свежие резервы под командованием изгнанника, зятя Браччо Керубино да Перуджа59. По другой версии резервом командовал Малатеста I Бальони, также перуджийский изгнанник и муж Джакомы Фортебраччо, сестры Браччо. Удар оказался настолько стремительным и сокрушительным, что армия неприятеля была полностью разгромлена.

Победа стала триумфом невиданных масштабов. В плен попало 3000 всадников, среди которых оказались Чекколино деи Микелотти и два племянника Карло Малатеста. Да и сам Карло Малатеста, один из самых влиятельных синьоров Италии, также склонил голову перед победителем. Потери противника составили 300 убитых, в войске Браччо погибло 180 воинов. Пленников отправили в Торджано и Фраттиччола—Сельватика. Из всего вражеского войска лишь Анджело делла Пергола сумел избежать пленения, уведя с поля боя жалкие остатки — отряд в 400 всадников.

Браччо встретил пленённого Малатеста с достоинством, подобающим его положению и репутации. Когда тот спешился и сложил оружие у ног победителя, Браччо обнажил голову в знак уважения и приблизился к поверженному противнику. Он утешал его учтивыми словами, призывая мужественно переносить превратности фортуны. Этот жест красноречиво свидетельствовал о благородстве характера Браччо и его понимании рыцарского кодекса. В эпоху, когда военачальники нередко унижали пленённых врагов, подобное поведение выделяло перуджийского кондотьера среди современников. Победа при Сант-Эджидио не только укрепила его военную репутацию, но и продемонстрировала те качества, которые делали его фигурой, достойной уважения даже противников.

Известие о сокрушительном поражении окутало Перуджу зловещей тишиной — молчанием, которое, по словам Кампано, было «более страшным, чем плач»60. Горожане, осознав масштаб катастрофы, погрузились в мрачные размышления о грядущей расплате. Они вспоминали «множество совершённых ими злодейских убийств» и ожидали жестокой мести от изгнанника, который теперь стоял победителем у их ворот. Городские власти не решились медлить и немедленно отправили посланца к Браччо с деликатной миссией — выяснить его намерения и умолить о милости. Браччо ответил благосклонно: послы могут безопасно прибыть в его лагерь для переговоров. Однако в этот напряжённый момент вмешался случай, внёсший комическую ноту в трагическую для Перуджи ситуацию. Посланец, возвращавшись с ответом, остановился в придорожной таверне и основательно выпил. Сон сморил его прямо под забором, где он и провёл ночь, позабыв о важности своей миссии.

Перуджинцы, не дождавшись возвращения посланца и не зная ответа Браччо, впали в отчаяние. В их воображении рисовались картины грядущих бедствий, и они решили действовать иначе. Городские власти обратились к последней надежде — послали к Браччо его двоюродного брата Чинелло, рассчитывая на родственные чувства и готовые предложить ему синьорию над городом. Не надо говорить, что Браччо встретил это внезапное посольство с изумлением. Резкий переход от многолетнего упорного сопротивления к предложению полной власти над городом казался ему подозрительным. Появление второго посла, когда первый ещё не вернулся, только усилило его недоумение и насторожённость. Разгадка, однако, не заставила себя долго ждать. Вскоре в лагерь прибыл пропавший посланец, который успел окончательно протрезветь и осознать масштаб своего промаха. Красный от стыда и винных паров предыдущего дня, он выложил всю правду о своих злоключениях в таверне.

Ситуация прояснилась мгновенно. Браччо понял, что перуджийцы действовали в неведении относительно его мирных намерений, и их отчаянное решение послать его родственника объяснялось страхом перед неизвестностью. Недоразумение, вызванное пьянством незадачливого герольда, едва не привело к дипломатическим осложнениям, которые могли изменить весь ход переговоров между победителем и побеждённым городом.

Вскоре к лагерю Браччо приблизилась официальная делегация из восьми послов от Перуджи, среди которых был Людовико деи Микелотти. Они прибыли со всё тем же предложением — передать ему полную власть над городом. Однако их просьба сопровождалась единственным условием: не допустить жестокости со стороны возвращающихся изгнанников—нобилей против побеждённых распанти. Этот момент произвёл на Браччо глубокое впечатление. «Слеза скатилась из глаз доблестного мужа», — с характерным пафосом описывает эту сцену Кампано. Полководец, привыкший к суровым реалиям военного дела, был тронут доверием бывших врагов.

Браччо ответил речью, которая раскрыла его политическую философию и личные принципы. Он заявил, что не может принять предложение магистратов, поскольку это запятнало бы его имя и славу. Подчинить граждан родного города означало бы предательство, тогда как освободить его было бы поистине благородным делом. Его цель заключалась не в установлении личной власти, а в восстановлении законов и достоинства республики. Браччо объяснил мотивы своей долгой борьбы против распанти. Он воевал с ними не потому, что те были друзьями свободы61, а потому, что они проявляли враждебность к знати62. Эти слова обнажили классовый характер конфликта, который долгие годы раздирал Перуджу.

Однако затем, вернувшись к реалиям политики и вспомнив об интересах своих соратников, Браччо, по выражению Кампано, «будто раскаявшись в столь горячих словах», обратился за советом к своим капитанам. Военачальники не замедлили с ответом — их восторженные крики огласили лагерь: «Да здравствует Браччо! Да здравствует синьор Перуджи!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Именно синьорий, а не сеньорий. От итал. signoria, т.е. господство власти.

2

Также Эджидио, Хиль и Жиль

3

Итал. propri procuratori

4

Итал. Guerra degli Otto Santi

5

Служба у Барнабо Висконти была не кондоттой, а службой на жаловании (stipendi)

6

Итал. Compagnia dei Bretoni

7

Буквально, те, кто пришёл «из-за гор». Общее название иностранных войной, прибывших на Апеннины из-за Альп.

8

Итал. Compagnia dei Bretoni

9

По другим источникам битва состоялась в местечке Чампино.

10

Несмотря на то, что Луи был практически всю свою военную карьеру связан с бретонской компанией, он происходил из древнего эльзасского рода Фроберг, а фамилия Монжуа (Montjoie), являлось французский перевод немецких слов «berg» и «fro».