Кондотьеры и власть в Италии XV века: от военного предпринимательства к династической политике

Подобное утверждение может показаться преувеличением лояльного биографа, стремящегося представить своего покровителя в наиболее выгодном свете. В условиях ожесточённого уличного боя, когда грань между комбатантами и мирными жителями стиралась, подобная разборчивость в выборе целей кажется почти невероятной. Однако нельзя исключать, что это свидетельство действительно отражало особенности рыцарского кодекса, которого Браччо старался придерживаться даже в самых экстремальных обстоятельствах. Впрочем, как мы уже убедились и убедимся ещё ни раз, далеко не всегда. Тем не менее, в тот день перуджинец Браччо да Монтоне предпочёл пожалеть жителей своего города, благо что занят он был другим делом — бегством.

Перуджинцы в тот день продемонстрировали свою истинно воинственную натуру. И в этом не было ничего случайного. Хронисты оставили подробные описания их ежегодных «игр с камнями» («gioco di sassi») или, также «Битв камнями» («Battaglia dei Sassi»), которые примерно с 1297 года разворачивались на улице XIV Сентября. Эти жестокие «игры» начинались 1 марта и продолжались два месяца по праздничным дням, представляя собой настоящие сражения между жителями двух половин города.

Горожане выходили на бой, вооружившись камнями и палками, облачившись в лёгкие кожаные доспехи и шлемы. Схватки отличались особой яростью. Старики, охваченные азартом, спрыгивали с крыш и бросались на помощь своим, забывая о возрасте. Тот, кто взывал о пощаде (gridava misericordia), получал право на жизнь. Эти «игры» часто оборачивались десятками убитых и раненых, но перуджийцы воспринимали подобные исходы как несчастный случай, а не повод для кровной мести.

Штурм ноября 1410 года потерпел неудачу, возможно, из-за такой традиционной, впрочем, и необычной подготовки горожан. Так или иначе в этот раз Перуджа ускользнула из рук Браччо, а попытка стоила ему жизнью ста его воинов, оставшихся лежать на улицах и в переулках города.

VII

В январе 1411 года Браччо возобновляет свою запутанную кондотту, которая во многом отражала сложную политическую реальность раздробленной Италии. Людовику Анжуйскому предстоит выплачивать половину его содержания, антипапе Иоанну XXIII — 37 процентов, а флорентийцам — оставшиеся 17. Покинув Рим, он направляется в Сиену, где начинает новую главу своих военных предприятий.

В апрель Браччо сопровождает Людовика Анжуйского и антипапу в их величественном вступлении в собор Святого Петра в Риме — момент, который должен был символизировать торжество их дела. Однако вскоре реальность войны вновь заявляет о себе. Он осаждает в Чивитавеккье графа Сан-Северино Джованни Колонна57, который при поддержке Тартальи защищается там с исключительным мужеством. Прибытие подкреплений, посланных неаполитанским королём, вынуждает Браччо снять осаду с Чивитавеккьи. В одном из столкновений он с лёгкостью разгромил авангард Тартальи, но затем, соединившись с союзным войском, участвует в разгроме анжуйцев при Роккасекке в Лаццо.

Во время его отсутствия в регионе перуджийцы предпринимают попытку овладеть Торджано. Получив разрешение вернуться в Умбрию, Браччо за два дня достигает этого места вместе со Сфорца и Орсини и освобождает центр от осады, которую учинили там Тарталья и Микелотти.

В мае Браччо утвердился в Торджано, но военная фортуна готовила ему серьёзное испытание. Во время обычной вылазки двадцать его всадников попали в засаду — ловушку, тщательно подготовленную противником. Увидев товарищей в опасности, другие воины поспешили им на помощь, но это лишь усугубило положение. Перуджинцы обрушились на людей Браччо с яростной решимостью, и в первые минуты боя казалось, что удача окончательно отвернулась от Монтоне. Его воины попадали в плен или обращались в паническое бегство, рассеиваясь по всем направлениям. Однако именно этот кажущийся успех обернулся роковой ошибкой для перуджийцев. Увлечённые преследованием отступающих, они растянули свои силы по местности, нарушив боевой порядок и потеряв концентрацию. Браччо, наблюдавший за развитием событий из укрепления, мгновенно оценил изменившуюся ситуацию. В этот критический момент он продемонстрировал то военное мастерство, которое сделало его одним из величайших кондотьеров своего времени.

Дождавшись, когда силы противника максимально рассредоточились, Браччо одновременно вывел из двух ворот свои отборные отряды. Внезапная атака с двух сторон застала врасплох увлёкшихся преследованием перуджийцев. Тарталья и Микелотти оказались в ловушке собственного успеха — их войска были наголову разбиты. 600 всадников и множество перуджийцев попали в плен, а значительный выкуп за них обеспечил Браччо средства для выплаты жалованья своим людям, превратив почти катастрофическое поражение в блестящую победу.

В июне, с подписанием мира Сан-Феличе, Браччо отправляется в Рим с двумястами лошадьми. Вместе с Тартальей, Муцио Аттендоло Сфорца и Джованни Колонна он посещает большое празднество, организованное Паоло Орсини у ворот Порта Сан-Паоло в Навичелле. Эти моменты передышки между сражениями позволяют военачальникам поддерживать сложную сеть союзов и соперничества. Затем, всё ещё со Сфорца, он следует за Иоанном XXIII в Болонью.

Вернувшись в Перуджу, Браччо собирает внушительную армию — 4000 всадников и немного пехоты. Не встречая никакого сопротивления, он грабит графства Перуджа и Тоди, овладевая замками Понте-Паттоли, Монте-Мелино, Санта-Джулиана, Сан-Джизмондо и Дерута. Поднимаясь по Тибру, он силой берёт Понте-Нуово после ожесточённого сражения, длившегося два часа. Несколько дней он грабит территорию, затем поворачивает к озеру Тразимено, где изгнанники замышляют заговор для того, чтобы взять под контроль Фонтиньяно. Когда заговор проваливается, Браччо захватывает Кастильоне-дель-Лаго и Монтичелли, оставляя там 200 пехотинцев в качестве охраны. С июля по сентябрь разворачивается затяжная кампания за контроль над коммуникациями вокруг Перуджи и Браччо становится хозяином основных путей сообщения к городу, который теперь защищают существенные силы в 3600 всадников, возглавляемых Манфредо да Барбиано, графом да Каррара и Микелотти. В августе Браччо пытается захватить Каннару и Казалину. Именно тогда он несёт одну из существенных потерь, теряя одного из своих самых преданных соратников — Гульельмо Ланчилотти, который погибает от ранения в ногу во время артиллерийского обстрела со стен одного из замков.

Осознавая стратегическую важность Фраттиччола Сельватика — логистического центра последних операций Браччо, — противники решили нанести по нему решающий удар. Они тщательно спланировали внезапную атаку, рассчитывая застать кондотьера врасплох в его собственной крепости и тем самым парализовать его военные силы. Однако Браччо, чьё тактическое чутьё было отточено годами войн, разгадал намерения врага задолго до их приближения. Вместо того чтобы укрепиться за стенами замка, он решил превратить их план в собственное оружие. С хладнокровием опытного полководца он отправил из замка небольшую группу солдат, которые должны были изобразить паническое бегство — зрелище, способное воспламенить жажду лёгкой победы в сердцах наступающих. Ловушка сработала безупречно. Увидев отступающих, враги, как и предвидел Браччо, не смогли устоять перед соблазном преследования. Когда они отошли далеко от своего лагеря, на него обрушились основные силы Монтоне. Внезапность атаки и мастерское использование местности принесли Браччо полную победу. Среди пленных оказались двое сыновей графа да Каррара — трофей, который мог принести значительный выкуп и серьёзно ослабить позиции противника. Однако Браччо совершил поступок, который ярко осветил не только его военный гений, но и рыцарское благородство. Великодушно отказавшись от выкупа, он отправил юношей обратно к отцу, превратив военную победу в жест, который должен был продемонстрировать как его силу, так и милосердие — качества, способные произвести на врагов не менее сильное впечатление, чем само поражение.

Уже глубокой осенью 1411 года Браччо выбирает штаб—квартирой место около Маршано, расположенное на холме справа от нижнего течения ручья Несторе, недалеко от его впадения в Тибр. Попытка заключить договор о владении этим местом терпит неудачу. В тот же день он прибывает в Черкето, где находится Конте да Каррара. Жестоко грабя жителей, которые покинули это место, чтобы отвести своих животных на пастбище и собрать дрова, он вызывает ответные действия. Конте да Каррара продвигается вперёд со своими людьми, чтобы помочь пострадавшим. Браччо ди Монтоне вновь демонстрирует тактическое мастерство, используя приём, проверенный в других случаях. Он медленно отступает со своими людьми к равнине, заманивая противника, а затем атакует врага всеми своими войсками. Многочисленные крестьяне и 80 копий оказываются в плену. Неутомимый в своей энергии, в тот же день он скачет к Перуджи, где разграбляет окрестности города и завладевает большой добычей, так необходимой для поддержания своих сил. В общей сложности он заставляет своих людей проскакать 40 миль.

Вернувшись в Фраттиччола—Сельватика, он организует заговор с целью завладеть Монтоне, который не приносит результата. В отместку он разбивает лагерь около Умбертиде и опустошает его окрестности. Затем движется к Понте Паттоли, чтобы прервать поток поставок к городу. Его деятельность не ограничивается Умбрией. Он направляется в Марке и оказывает помощь Берардо да Варано, находящемуся в затруднительном положении из-за восстания его подданных в Камерино. Уладив дела за три дня, он отходит от города только после получения 7000 дукатов в обмен на возвращённых пленных.

В начале 1412 года, когда зимние туманы ещё окутывали умбрийские холмы, Браччо ди Монтоне вновь продемонстрировал ту безжалостную эффективность, которая сделала его имя легендарным среди кондотьеров своего времени. Известие о восстании Гуальдо-Каттанео против Микелотти достигло его в тот момент, когда великий военачальник обдумывал свои следующие шаги. Для Браччо это восстание представляло нечто большее, чем просто локальный мятеж — это была возможность нанести удар по позициям врага и одновременно пополнить свою казну. Стремительность его реакции поразила даже тех, кто привык к его молниеносным решениям. Появившись у стен города, он обнаружил лишь пятьдесят стражников — до смешного малочисленный гарнизон для места такого стратегического значения. Разгром был быстрым и полным, а захваченная добыча тут же обратилась в звонкую монету — 4000 дукатов, полученных от продажи города Никколо Тринчи.

Однако март принёс напоминание о том, что в мире кондотьеров каждая победа порождает новых врагов. Антонио да Наполи, движимый жаждой мести за унижение союзников, обрушился на Гуальдо-Каттанео с яростью человека, чья честь была поставлена на карт. Весть о нападении достигла Браччо во Фраттиччола Сельватика, и его реакция стала образцом того тактического гения, который отличал его от обычных наёмников. Вместо предсказуемого фронтального контрнаступления, Монтоне избрал путь, достойный величайших полководцев древности. Покинув свою укреплённую базу, он совершил широкий обходной манёвр и вошёл в осаждённый город с той стороны, где его меньше всего ожидали. Психологический эффект этого появления оказался сокрушительным — те, кто ещё мгновение назад считали себя хозяевами положения, внезапно обнаружили, что сами оказались в ловушке.

Разгром Антонио да Наполи был не просто военной победой — это было художественное произведение в области тактики. Воодушевлённый успехом, Браччо развил наступление, и города один за другим склонялись перед его знамёнами. Понте Сан Джованни пал на следующий день, затем настала очередь двух небольших замков близ Торджано. Маршано, поражённый стремительностью его побед, предпочёл мудрость отваге и добровольно снова открыл свои ворота кондотьеру.

Но Конте да Каррара решил прибегнуть к тактике, которая должна была использовать против Браччо его собственное благородство. Захватив нескольких мирных жителей, он позаботился о том, чтобы их отчаянные мольбы о помощи достигли ушей Монтоне. Расчёт оказался точным — Браччо, чья репутация защитника невинных была неотъемлемой частью его политического образа, не мог оставить подобный вызов без ответа.

Два отряда, посланные им на выручку, не только освободили пленников, но и превратили хитрость да Каррары в его собственную погибель. Обиццо да Каррара со 150 всадниками оказался в плену — ирония, которая должна была особенно болезненно восприниматься гордым падуанским домом.

Преследование отступающего врага превратилось в эпическую погоню, достойную героических поэм. Браччо, демонстрируя ту неукротимую энергию, которая делала его легендой ещё при жизни, переправился вброд через Тибр и настиг противника в Колдипепо около Деруты. Внезапность атаки вновь решила исход сражения — сыновья падуанского лидера, включая Обиццо, уже однажды освобождённого в акте рыцарского великодушия, и Ардиццоне, снова оказались в плену у того самого человека, чьё милосердие они уже испытали.

Апрель ознаменовался самым дерзким предприятием в карьере Браччо — осадой самой Перуджи. Этот древний город, чьи стены помнили легионы Цезаря и видели бесчисленные осады, теперь должен был испытать натиск самого прославленного кондотьера своего времени. За стенами города находился Сфорца, теперь сражавшийся за Людовика — поединок двух титанов военного искусства казался неизбежным.

Однако именно здесь военная фортуна, столь долго сопутствовавшая Браччо, впервые показала ему своё изменчивое лицо. Попытка разграбить город обернулась катастрофой, когда на него обрушились Чекколино деи Микелотти и Нанни ди Спинелло. Поражение было не только болезненным, но и трагическим — среди павших оказалось множество жителей Тоди, которых Браччо использовал в качестве сапёров. Эта потеря стала горьким напоминанием о том, что даже величайшие полководцы платят за свои амбиции кровью тех, кто им доверился.

Сентябрь, однако, принёс неожиданно хорошие вести. Антипапа Иоанн XXIII, чьё правление было отмечено политическими интригами гораздо больше, чем духовными исканиями, даровал Браччо поместье Монтоне. Этот жест выходил далеко за рамки простого вознаграждения — он символизировал признание того особого места, которое занял умбрийский кондотьер в запутанной итальянской политике, где духовная власть и мирская сила переплетались в причудливых узорах власти и влияния. Впрочем, Иоанн XXIII ничего не терял, так как дарение было номинальным и город продолжал оставаться под контролем распанти.

Антипапа не медлил с требованием ответной услуги. Уже в феврале 1413 года Иоанн потребовал от кондотьера вернуться в Болонью для сражения с последователями папы Григория XII. Это требование заставило Монтоне разделить свои силы — он оставил надёжных командиров Джакомо дельи Арчипрети и Берардо да Варано с 800 всадниками охранять стратегически важные позиции в Умбрии у Понте Паттоли.

Путь в Романью через земли Римини и Фаэнцы оказался полон препятствий. У моста Сан-Проколо противник устроил серьёзное заграждение из балок и деревьев, превратив переправу в ловушку. Первая лобовая атака провалилась — ополчение Манфреди захватило в плен 25 пехотинцев и командира Андреа да Кампаньи. Неудача лишь подстегнула изобретательность Браччо: под покровом ночи его инженеры построили понтонный мост в двух милях от столицы, обойдя укреплённую позицию.

Переправа через реку открыла путь к решающему сражению на противоположном берегу. Кровопролитная битва завершилась триумфом войск Монтоне — 150 вражеских пехотинцев и несколько всадников пали, ещё 300 пеших воинов и 200 всадников попали в плен. Эта победа, однако, была лишь прелюдией к более серьёзному испытанию.

У Имолы Браччо ожидал опытный противник — Микелетто Аттендоло, выставивший равное число всадников, но значительно превосходящую пехоту. Битва между Имолой и Кастель-Болоньезе растянулась на многие часы, превратившись в изнурительную схватку на выносливость. Упорство людей Монтоне в конце концов было вознаграждено — они одержали полную победу, захватив в плен самого Аттендоло с 400 всадниками Сфорца. Нагруженный богатой добычей, Браччо торжественно вошёл в Болонью.

Март принёс тревожные известия, заставившие кондотьера прервать пребывание в Болонье. Стратегическая ситуация в Умбрии резко ухудшилась — противники осадили Арчевию, а распанти методично отвоёвывали все недавно завоёванные замки, оставив под контролем Браччо лишь Маршано и Понте Паттоли. Монтоне был вынужден оставить Романью и через долину Савио направиться в долину верхнего Тибра.

Проходя через Читта-ди-Кастелло, он спешил на помощь союзникам Орсини, запертым в Арчевии мощной коалицией врагов во главе с Малатестой Малатестой, Гвидантонио да Монтефельтро и Муцио Аттендоло Сфорца. Объединение с Паоло Орсини в Губбио создало боеспособную, но численно уступающую армию — 2000 закалённых всадников и небольшое число пеших ветеранов против 4000 вражеских всадников и 800 пехотинцев, среди которых преобладали неопытные новобранцы.

Лето 1413 года превратилось в череду непрерывных военных действий. Вместе с Паоло Орсини Браччо сорок дней вёл ожесточённые бои у Понте Паттоли против внушительной коалиции: Чекколино деи Микелотти, Муцио Аттендоло Сфорца, графа да Каррара, Малакарне и Фабрицио да Капуа. Успешное преследование отступающих противников в окрестностях Тоди позволило разграбить Кастеллеоне и Кастильоне, после чего войска направились в Маршано.

Систематические набеги на земли вокруг Перуджи принесли стратегические плоды. За короткое время воины Браччо не только вернули замки, которые Конте да Каррара отвоевал в предыдущие месяцы, но и захватили крепости Продо и Титиньяно. Эти укрепления господствовали над долиной Палья — районом, где до этого момента сосредоточивались основные усилия анжуйских войск.

Однако военное счастье оказалось переменчивым. Браччо ди Монтоне внезапно оказался в осаде в Тоди, окружённый превосходящими силами противника. Ситуация усугублялась вспышкой чумы среди его людей, что заставило кондотьера покинуть город и отступить в укреплённый лагерь Фраттиччола Сельватика.

В этот критический момент жители Тоди начали тайные переговоры с королём Неаполя о сдаче города. Король прислал 500 всадников, но их наглое и распущенное поведение возмутило горожан настолько, что те передумали и призвали Монтоне вернуться. Воспользовавшись этим неожиданным поворотом, Браччо организовал дерзкую ночную атаку на вражеский лагерь. При поддержке восставших жителей Тоди неаполитанские войска были обращены в бегство. После 24 дней безуспешной осады анжуйские войска отступили, оставив Браччо хозяином положения.

Март 1414 года ознаменовался новым поворотом в запутанной политической игре итальянских войн, когда союзы распались с характерной для того времени внезапностью. Муцио Аттендоло Сфорца и Паоло Орсини, последний из которых совершил болезненное для Браччо предательство, вернувшись на службу к королю Неаполя, поднялись из долины Тибра к Перудже и осадили Тоди.

Для Монтоне это предательство бывшего союзника стало личным ударом, о котором он не забыл, но, тем не менее, к опытный кондотьер ответил характерной для него решительностью. Он отбил атаку Паоло Орсини, превратив окрестности города в арену непрерывных стычек. В одном из таких столкновений произошёл эпизод, раскрывший неожиданную грань личности Браччо — его люди захватили четыре королевских знамени, символические трофеи огромной военной и политической важности. Однако вместо того, чтобы выставить их как доказательство своей победы, Монтоне совершил поступок, удививший современников: он отправил знамёна обратно Владиславу, не требуя никакой награды. Этот жест рыцарского великодушия стал прелюдией к дипломатической интриге, которая могла изменить ход всей кампании. Когда один из воинов Браччо попал в плен, король Неаполя лично освободил пленника, одарив его пурпурной мантией — знаком высочайшего расположения. Солдат вернулся не просто с подарком, но с посланием, в котором король выражал желание «поговорить с Браччо».

Встреча состоялась в самый разгар военных действий — обстоятельство, придававшее переговорам особую драматичность и риск. Владислав Анжуйский, мастер дипломатических игр, засыпал Браччо щедрыми обещаниями, пытаясь склонить его к смене лагеря. В эпоху, когда верность покупалась золотом и земельными пожалованиями, такие предложения редко отвергались. Однако Монтоне, продемонстрировав принципиальность, которая выделяла его среди современников, остался верен делу антипапы.

Летом 1414 года конфликт неожиданно завершился дипломатическим урегулированием. Браччо оказался в числе кондотьеров, рекомендованных влиятельной Флоренцией для участия в новом союзе, рассчитанном на десять лет. Проезжая через город банкиров и торговцев, он был встречен с почестями, подобающими признанному военному лидеру. Однако флорентийская дипломатия быстро показала свою прагматичную природу: республика потребовала от него в течение трёх дней прекратить враждебные действия против анжуйцев, покинуть графство Тоди и держаться подальше от земель короля Неаполя, особенно от Сполето.

6 августа 1414 года смерть Владислава внезапно перекроила политическую карту Италии. Это событие открыло новые возможности и создало новые угрозы для всех участников многолетней борьбы. Иоанн XXIII, почувствовав изменение баланса сил, немедленно призвал Браччо охранять стратегически важную Болонью. Принимая это поручение, Монтоне не забыл свести старые счёты. По пути в Болонью он опустошил территории Кокко Салимбени, который в предыдущем году дерзнул ограбить его всадников. Кондотьер не покинул этот район, пока не получил 30000 дукатов — сумму, которая не только покрывала ущерб, но и служила грозным предупреждением всем, кто осмеливался посягать на его собственность.

В Болонье развернулась драма, достойная самых мрачных страниц итальянской политики того времени. Браччо с предусмотрительностью опытного воина разбил лагерь со своими войсками за городскими стенами, а сам вошёл в город для церемониального воздания почестей Иоанну XXIII. Однако антипапа, движимый алчностью и страхом перед растущей независимостью кондотьера, вынашивал коварный план. Он намеревался заключить Браччо в тюрьму и убить, преследуя сразу несколько целей: избавиться от огромного долга в 80000 дукатов, завладеть богатыми землями, которые перуджийский лидер захватил в своих походах, и получить политический контроль над Перуджей, чьи граждане обещали подчиниться власти антипапы в случае смерти Монтоне.

Но даже самые тщательно спланированные заговоры имеют слабые места. Казначей Иоанна XXIII — возможно, из личной симпатии к кондотьеру или руководствуясь собственными политическими расчётами — предупредил Браччо о грозящей опасности. Получив это предупреждение, Монтоне действовал с характерной для него быстротой и военной хитростью. Он немедленно послал контингент своих войск к воротам Болоньи и беспрепятственно соединился с ними. Затем, демонстрируя тактическое мастерство, он занял несколько ключевых замков в окрестностях города, превратив их в свои козыри в переговорах. Антипапа оказался в ловушке собственного коварства — попытка обмануть кондотьера обернулась против него самого.

Браччо согласился вернуть замки только после получения всех 80000 дукатов долга — урок того, что даже церковные иерархи должны выполнять свои финансовые обязательства. Этот эпизод стал поворотным моментом в отношениях между двумя фигурами: Иоанн понял, что недооценил своего военного союзника. Примирение последовало быстро, но на условиях, выгодных Монтоне. Антипапа не только выплатил долг, но и назначил кондотьера губернатором Болоньи с обширными полномочиями по сбору налогов и различных податей — позиция, которая делала Браччо одним из самых влиятельных людей в городе.

В октябре 1414 года Иоанн XXIII отправился на Констанцский собор — грандиозное церковное собрание, призванное положить конец великому расколу католической церкви. Его отъезд стал триумфальным моментом для Браччо ди Монтоне, который превратился из военного губернатора в фактического синьора одного из важнейших городов северной Италии.

Путь от мятежного кондотьера до правителя крупного торгового и политического центра был завершён, но судьба приготовила ему ещё множество испытаний в бурной истории раздробленной Италии.

Зима 1415 года растворилась в череде военных походов, которые превратили Браччо да Монтоне в грозу северной Италии. В феврале, продолжая действовать как союзник антипапы, он обрушился на жителей Равенны, превратив процветающие земли Эмилий—Романьи в арену безжалостного грабежа. Эти набеги знаменовали не просто грабительские походы, но новую эру в искусстве войны, где экономическое истощение противника становилось оружием не менее смертоносным, чем меч или копьё.