Пока цветет жасмин

Я никогда раньше не видела, как меняется его лицо настолько быстро. Сначала легкое недоумение. Потом настороженность. А уже через мгновение... Самый настоящий испуг.

Я стою, прислонившись плечом к бетонной стене. Одной рукой так крепко держусь за перила, что костяшки пальцев становятся почти белыми. Каждый вдох дается с трудом. Слишком короткий. Слишком поверхностный. Я чувствую, как начинает кружиться голова, но изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах, потому что меньше всего сейчас хочу, чтобы Эйден увидел меня такой.

— Эстелла? — зовет он уже совсем другим голосом. В нем больше нет привычной холодной уверенности руководителя. Только тревога. Он быстро поднимается обратно по ступеням, останавливается совсем рядом и внимательно всматривается в мое лицо. — Что случилось? — спрашивает Эйден уже тише, стараясь поймать мой взгляд. Его голос звучит удивительно спокойно, словно он сознательно не позволяет себе паниковать. — Посмотри на меня. Ты меня слышишь?

Я медленно поднимаю голову. Очень хочу сказать, что все в порядке. Что сейчас пройдет. Что это просто усталость. Но легкие словно перестают меня слушаться. Вместо слов получается только судорожный вдох, после которого в груди становится еще больнее.

Эйден осторожно касается моей руки чуть выше локтя. Совсем легко. Так, будто боится сделать мне больно. Его пальцы теплые, уверенные, и почему-то именно это неожиданно помогает не поддаться панике окончательно.

Я качаю головой, пытаясь сделать глубокий вдох, но вместо него получается только болезненный короткий всхлип. Горло будто сжимается все сильнее, легкие отказываются наполняться воздухом, а сердце начинает биться так быстро, что его удары отдаются где-то в висках. Я открываю рот, пытаясь хоть что-то объяснить, но понимаю, что длинную фразу сейчас просто не смогу произнести. В голове остается только одна мысль. Сумка. Ингалятор. Машина.

— Сумка... — едва слышно выдыхаю я, почти не узнавая собственного голоса. Это больше похоже на шепот, который сразу растворяется в пустом лестничном пролете.

Эйден непонимающе хмурится. Он быстро оглядывается по сторонам, словно ожидает увидеть рядом мой рюкзак или папку с документами, потом снова смотрит на меня. Его ладони по-прежнему осторожно удерживают меня за плечи, и я чувствую, как они становятся напряженнее.

— Что? — спрашивает он уже совсем спокойно, хотя по взгляду понятно, что внутри у него происходит совсем другое. Он старается говорить медленно, будто боится, что любое лишнее слово только сильнее меня напугает. — Какая сумка, Эстелла?

Я снова пытаюсь вдохнуть. Перед глазами начинает темнеть. Кажется, что на это простое движение теперь уходит слишком много сил. Мне удается произнести всего несколько слов.

— Сумка... — повторяю я почти беззвучно, делая короткую паузу между каждым словом. — В... машине...

Он продолжает смотреть на меня еще секунду. Я вижу, что он ничего не понимает. Не знает, зачем мне понадобилась сумка именно сейчас. Не знает, что лежит внутри. Не знает, насколько быстро заканчивается время, если приступ начинает усиливаться. Я больше не могу говорить, поэтому лишь с огромным трудом поднимаю руку и указываю куда-то вниз, в сторону парковки. Этого жеста оказывается достаточно.

Эйден больше не задает ни одного вопроса.

Он действует быстрее, чем я успеваю что-либо осознать. Одним движением убирает планшет на ближайшую ступеньку, второй рукой подхватывает меня под колени, а через мгновение я уже оказываюсь у него на руках. Все происходит настолько неожиданно, что я машинально хватаюсь за его плечо, пытаясь удержать равновесие. Мне становится неловко. Совершенно не вовремя. Я ненавижу чувствовать себя беспомощной, ненавижу, когда кто-то видит меня такой.

— Я... сама... — с огромным трудом произношу я, пытаясь возразить. Голос едва слышен, а слова обрываются раньше, чем я успеваю закончить предложение.

Эйден даже не смотрит на меня. Он уже быстро спускается по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, и только крепче прижимает меня к себе, словно боится, что я выскользну из его рук.

— Даже не думай, — коротко отвечает он хриплым, непривычно жестким голосом. Эти слова звучат почти как приказ, но в них нет ни капли раздражения. Только страх. Настоящий, неподдельный страх человека, который не понимает, что происходит, но готов сделать все, лишь бы успеть вовремя.

Я чувствую, как быстро бьется его сердце где-то совсем рядом, чувствую напряжение каждой мышцы в его руках, слышу его тяжелое дыхание, пока он практически бежит вниз по бетонным пролетам.

Парковка встречает нас прохладным вечерним воздухом, но я почти не чувствую этой разницы. Перед глазами все еще плывет, в ушах глухо шумит кровь, а каждый вдох остается таким же тяжелым, будто я по-прежнему стою в душном бетонном здании. Эйден практически бегом пересекает несколько рядов машин, ни на секунду не замедляя шаг. Я чувствую, как напряжены его руки, чувствую, как быстро поднимается и опускается его грудь от быстрого дыхания, но он даже не пытается остановиться. Только когда мы оказываемся возле моей машины, он осторожно опускает меня на землю, продолжая придерживать за талию, словно боится, что я не удержусь на ногах.

Я едва стою. Ноги предательски дрожат, ладонь автоматически цепляется за дверцу автомобиля, чтобы не потерять равновесие. Воздуха все еще катастрофически не хватает. Перед глазами мелькают темные пятна, но я заставляю себя сосредоточиться на одной-единственной цели. Дрожащей рукой указываю на переднее пассажирское сиденье. Именно там, у самого края, лежит моя сумка.

Эйден мгновенно понимает этот жест. Не задавая больше ни одного вопроса, он резко открывает дверь машины. Его движения становятся быстрыми, почти резкими — совсем не такими, какими я привыкла их видеть. Обычно он делает все размеренно, спокойно, будто полностью контролирует любую ситуацию. Сейчас же контроль исчезает. Он хватает сумку обеими руками и буквально высыпает ее содержимое на сиденье, даже не думая о порядке.

Первой ему попадается небольшая косметичка. Он быстро отбрасывает ее в сторону. Потом блокнот с моими эскизами, несколько папок с образцами тканей, связка ключей, зарядное устройство, ручки, свернутые строительные планы. Все это одно за другим оказывается на сиденье, пока он продолжает лихорадочно искать то, о чем сам пока еще ничего не знает.

— Эстелла... — тихо произносит он, даже не поднимая головы. Его голос звучит непривычно хрипло, а каждое движение становится все быстрее. — Что именно? Что мне искать? — спрашивает Эйден, впервые признаваясь в собственном бессилии. Он привык находить решения за считанные секунды, но сейчас чувствует себя человеком, который отчаянно пытается собрать пазл, не видя всей картины.

Я хочу ответить. Правда хочу. Но легкие снова болезненно сжимаются, не позволяя произнести ни слова. Мне удается лишь едва заметно поднять руку и указать куда-то внутрь сумки. Этого оказывается недостаточно. Эйден снова начинает перебирать вещи, уже почти не разбирая, что держит в руках. Его пальцы заметно дрожат. Наверное, впервые за очень долгое время он понимает, что не контролирует происходящее.

И вдруг... Он замирает. Между документами и небольшим ежедневником оказывается маленький синий ингалятор.

Несколько секунд Эйден просто смотрит на него. Не двигается. Не говорит ни слова. Я вижу, как в его глазах что-то меняется. Будто все наконец становится на свои места. Моя тяжелая одышка. Судорожные попытки вдохнуть. Слово «сумка».

И то, почему я не могла объяснить ему ничего больше.

Он медленно поднимает взгляд на меня. В его лице больше нет растерянности. Только болезненное понимание того, насколько серьезной оказалась ситуация. Он ничего не спрашивает. Не говорит: «Почему ты сразу не сказала?» Не упрекает. Не паникует.

Он просто делает шаг ко мне и очень осторожно вкладывает ингалятор в мою дрожащую ладонь. Его пальцы на мгновение накрывают мои, помогая крепче удержать маленький пластиковый корпус.

— Дыши, — тихо произносит Эйден, глядя мне прямо в глаза. Его голос снова становится удивительно спокойным, хотя я отчетливо вижу, каких усилий ему это стоит. Он осторожно сжимает мою руку вокруг ингалятора и добавляет уже почти шепотом: — Не торопись. Я здесь.

Я несколько раз глубоко вдыхаю лекарство, крепко сжимая ингалятор дрожащими пальцами. Первые секунды ничего не меняется. В груди все еще остается знакомая тяжесть, дыхание срывается, а сердце продолжает колотиться так быстро, будто до сих пор пытается догнать Эйдена, который нес меня через всю парковку. Я закрываю глаза и заставляю себя сделать еще один медленный вдох. Потом еще один. Постепенно становится легче. Совсем понемногу. Словно кто-то медленно ослабляет тугой узел, который все это время сжимал мои легкие. Воздух наконец начинает проходить свободнее, шум в ушах стихает, а дрожь в руках постепенно становится менее заметной.

Эйден все это время не произносит ни слова. Он стоит совсем рядом, опершись ладонями о крышу машины, и внимательно наблюдает за мной. Кажется, он даже не замечает, что до сих пор тяжело дышит сам. Его галстук давно ослаблен, несколько верхних пуговиц рубашки расстегнуты, волосы окончательно растрепались, а на виске выступили мелкие капли пота. Я впервые вижу его таким. Не идеально собранным генеральным директором, который всегда держит ситуацию под контролем, а просто человеком, который несколько минут назад по-настоящему испугался.

Проходит еще немного времени. Я наконец опускаю ингалятор и медленно выдыхаю. Воздух все еще обжигает легкие, но теперь хотя бы получается дышать без боли. Между нами повисает удивительная тишина. Не неловкая. Не тяжелая. Просто очень спокойная. Где-то неподалеку хлопает дверь соседней машины, кто-то заводит двигатель, вечерний ветер шелестит листьями деревьев вдоль парковки, но все эти звуки кажутся невероятно далекими. Мы оба молчим, словно никому из нас не хочется нарушать этот момент.

Эйден первым отводит взгляд. Он медленно проводит ладонью по лицу, глубоко вдыхает, будто только сейчас разрешает себе сделать это нормально, а потом снова смотрит на меня. В его глазах больше нет паники, но остается что-то другое. Что-то очень тихое. Почти болезненное.

— Это часто случается? — наконец спрашивает он негромко. Его голос звучит удивительно мягко, без привычной деловой уверенности. Он не требует ответа. Не допрашивает. Просто хочет понять.

Я медленно качаю головой. Сил говорить все еще немного, поэтому слова приходится произносить короткими фразами.

— Нет... — тихо отвечаю я, стараясь выровнять дыхание. — Только... когда сильный стресс... или много пыли... Иногда... если слишком долго забываю отдыхать.

Последние слова я произношу почти с виноватой улыбкой, прекрасно понимая, что именно это сегодня и произошло. С самого утра я носилась по этажам, спорила с подрядчиками, забывала пить воду, даже не вспомнила про обед. Организм просто решил остановить меня раньше, чем это сделаю я сама.

Эйден медленно закрывает глаза и очень тихо выдыхает. Только сейчас я понимаю, что все это время он тоже почти не дышал. Его плечи едва заметно опускаются, будто вместе с моим приступом наконец отпускает и напряжение, которое он держал внутри последние несколько минут. Он молчит еще немного, потом переводит взгляд на маленький синий ингалятор в моей руке и снова смотрит мне в лицо.

— Почему ты не сказала? — спрашивает он почти шепотом. В его голосе нет упрека. Только искреннее непонимание. — Все это время... Почему ты ничего не сказала?

Я опускаю глаза на собственные ладони. Ингалятор кажется неожиданно тяжелым. Несколько секунд я просто кручу его между пальцами, пытаясь подобрать слова. Наверное, впервые за долгое время мне действительно хочется ответить честно.

— Потому что... — начинаю я тихо, делая короткую паузу. Потом невольно усмехаюсь, хотя улыбка получается очень грустной. — Потому что люди меняются, когда узнают.

Я поднимаю на него взгляд.

— Сначала говорят, что это ничего не меняет. А потом начинают постоянно спрашивать, не устала ли я... не тяжело ли мне... предлагают сделать все за меня. Смотрят так, будто я в любой момент могу сломаться. — Я ненадолго замолкаю, чувствуя, как неприятно сжимается горло уже совсем по другой причине. — Я не хотела... чтобы на меня смотрели как на больную, — заканчиваю я почти шепотом.

Эйден ничего не отвечает сразу.

Он просто стоит напротив, внимательно глядя на меня. Очень долго. Так долго, что я уже начинаю жалеть о собственной откровенности. Может быть, зря сказала. Может быть, теперь и он будет относиться ко мне иначе.

Но вместо этого он делает всего один небольшой шаг ближе. Совсем небольшой. Настолько, что между нами остается меньше полуметра.

Его голос звучит очень спокойно. Без пафоса. Без громких обещаний. Так просто, будто он говорит самую очевидную вещь в мире.

— Я никогда не буду смотреть на тебя так, — тихо произносит Эйден, не отводя взгляда. В его глазах нет ни жалости, ни сочувствия, которого я всегда боялась. Только удивительная уверенность. — Слышишь? Никогда.

Я смотрю на него несколько секунд.

И почему-то понимаю...

Что верю каждому его слову.

6 Глава

Эйден

Я всегда приезжаю в офис вовремя. Не раньше и не позже — ровно тогда, когда должен. За последние несколько лет это стало чем-то вроде личного ритуала. Восемь пятьдесят — парковка. Восемь пятьдесят две — лифт. Восемь пятьдесят пять — первая чашка черного кофе без сахара. Девять ноль-ноль — дверь кабинета закрывается, а день начинает двигаться по расписанию, которое редко позволяет себе хоть малейшее отклонение. Люди почему-то считают дисциплину врожденной чертой характера. На самом деле это привычка. Такая же, как чистить зубы по утрам или проверять почту перед первым совещанием. Именно поэтому, когда часы на панели автомобиля показывают 08:17, я несколько секунд просто смотрю на цифры, не понимая, зачем вообще приехал настолько рано. Первая встреча только через сорок минут. Документы я просмотрел еще ночью. Финансовый отчет лежит в электронной папке, а Райан наверняка сейчас только переворачивается на другой бок, потому что вчера снова задержался после игры. Логичного объяснения моему раннему приезду нет. Абсолютно никакого.

Я забираю с пассажирского сиденья ноутбук и папку с контрактами, блокирую машину и, привычно кивнув охраннику у входа, захожу в здание. Холл встречает меня прохладой кондиционеров, запахом свежемолотого кофе и тихим шумом голосов. Несмотря на ранний час, компания уже просыпается. В агентстве спортивного менеджмента кто-то спорит по телефону с представителем канадского клуба, аналитический отдел обсуждает вчерашний матч, а из крыла реабилитационного центра доносится глухой ритм беговой дорожки. Несколько спортсменов начинают утренние тренировки еще до открытия комплекса, потому что восстановление не подстраивается под рабочий график. Именно за это я люблю свою компанию. Здесь никто не ждет вдохновения. Здесь просто делают свою работу.

Двери лифта открываются на сорок третьем этаже, и я машинально выхожу в длинный коридор, даже не задумываясь о направлении. Кабинет находится слева. Я знаю это настолько хорошо, что могу пройти туда с закрытыми глазами. Но сегодня почему-то иду прямо. Делаю несколько шагов, только потом замечаю, что уже почти дошел до нового крыла, где последние недели работает команда дизайнеров. Через стеклянную перегородку отлично просматривается весь open space: кто-то уже разворачивает чертежи прямо на большом столе, двое монтажников что-то обсуждают, показывая друг другу на планы потолков, архитектор пьет кофе, не отрывая взгляда от ноутбука. Я совершенно автоматически начинаю искать глазами темные волосы.

И только спустя несколько секунд понимаю, что именно сейчас сделал.

Какого черта?

Я медленно выдыхаю и почти раздраженно усмехаюсь собственным мыслям. С каких пор генеральный директор крупнейшей компании начинает утро с проверки, приехал ли дизайнер? Это уже начинает походить на какую-то нездоровую привычку. Возможно, мне просто важно контролировать ход проекта. Да, именно так. Проект стоит слишком дорого, сроки сжаты до невозможного, а Монро отвечает практически за все концептуальные решения. Любой руководитель на моем месте поступил бы так же. Это не имеет к ней никакого отношения. Вообще никакого.

Я почти убеждаю себя в этом ровно до того момента, пока взгляд не скользит по пустому рабочему месту.

Ее нет.

Почему-то именно эта мысль цепляет сильнее, чем должна.

Странно.

Она может приехать через пять минут. Через десять. Может вообще работать сегодня на объекте. Мне должно быть абсолютно все равно. Вместо этого я продолжаю стоять перед стеклянной перегородкой еще несколько секунд, будто действительно жду, что она сейчас выйдет из-за угла с неизменным планшетом в руках, собранными в высокий хвост черными волосами и тем самым упрямым выражением лица, которое появилось у нее в первую же минуту нашего знакомства. Почему-то именно оно вспоминается чаще всего. Не ее зеленые глаза. Не улыбка, которую она позволяла себе крайне редко. А именно этот взгляд. Спокойный. Прямой. Такой, будто ей совершенно безразлично, что перед ней генеральный директор компании стоимостью в несколько миллиардов.

— Доброе утро, мистер Локвуд, — раздается рядом голос Софи. Она появляется из-за поворота с привычной папкой документов в руках и вопросительно смотрит сначала на меня, потом в сторону дизайнерского отдела. — Вы что-то ищете? — осторожно спрашивает она, явно не понимая, почему застала меня здесь.

Я почти мгновенно возвращаю лицу привычное выражение.

— Нет, — спокойно отвечаю я, переводя взгляд на нее так, будто ничего необычного не произошло. — Просто проверял, как продвигается работа.

Софи кивает, хотя по ее лицу видно, что ответ ее не слишком убедил.

— Монтажники приехали еще полчаса назад. Сегодня должны закончить демонтаж в западном крыле, — сообщает она деловым тоном, протягивая мне папку.

— Хорошо.

Следующие несколько часов проходят именно так, как проходят почти все мои рабочие дни. Созвоны с европейскими агентами, два совещания подряд, финансовый отчет по строительству нового реабилитационного центра, десятки писем, требующих ответа еще вчера, и бесконечные подписи на документах, которые Софи приносит с такой скоростью, будто кто-то специально проверяет пределы моего терпения. Обычно подобный ритм полностью отключает все лишние мысли. Когда голова занята цифрами, контрактами и переговорами, времени на что-то еще просто не остается. Именно поэтому работа всегда была самым простым способом держать собственную жизнь под контролем.

Сегодня этот способ почему-то не работает.

Я уже третий раз перечитываю один и тот же пункт в договоре с новым спонсором, но вместо цифр перед глазами неожиданно всплывает лицо Монро в тот момент, когда она спокойно заявила мне, что проблема, возможно, не в ее трех минутах опоздания, а в том, как я встречаю людей. Тогда это разозлило меня. Сейчас же почему-то заставляет усмехнуться. Большинство посетителей моего кабинета начинают оправдываться, извиняться или пытаться произвести впечатление. Она же за первые пять минут умудрилась поспорить со мной дважды и при этом ни разу не повысила голос. Самое неприятное заключается в том, что часть ее слов до сих пор звучит слишком... разумно.

Я раздраженно закрываю договор и поднимаюсь из-за стола. Нужно хотя бы на пару минут отвлечься. Панорамные окна кабинета выходят на новое крыло офиса, где сейчас заканчиваются последние работы перед реконструкцией. Через стеклянные перегородки отлично просматривается почти весь отдел дизайнеров. Несколько человек обсуждают образцы материалов, кто-то раскладывает чертежи прямо на полу, монтажники таскают коробки с образцами освещения. И почти в самом центре помещения, за большим столом, сидит она.

Монро даже не замечает, что вокруг нее происходит. Черные волосы небрежно собраны в высокий хвост, несколько тонких прядей выбились и постоянно падают ей на лицо. Она машинально убирает их за ухо, не отрывая взгляда от планшета, потом делает какие-то быстрые пометки в чертежах, снова открывает трехмерную модель проекта и что-то меняет. Люди вокруг разговаривают, смеются, проходят мимо, а она будто находится в совершенно другом мире. Такое сосредоточенное выражение лица я видел у спортсменов перед финальными соревнованиями. Они переставали замечать все вокруг, потому что существовала только одна цель.

Я машинально бросаю взгляд на часы. Почти час дня. Странно. Кажется, она сидит там с самого утра. Еще более странным оказывается другое. Почти все сотрудники вокруг уже успели пообедать. Кто-то возвращается с подносом из столовой, кто-то пьет кофе, прислонившись к стойке, двое дизайнеров смеются над чем-то, стоя возле окна с коробками еды в руках. Монро даже не шевелится. Она словно не замечает ни времени, ни людей, ни собственного организма. В памяти неожиданно всплывает стройка. Пыль. Ее сбившееся дыхание. Ингалятор, который она пыталась найти дрожащими руками. И собственное раздражение, когда она с абсолютно спокойным лицом убеждала меня, что «все в порядке», хотя едва могла вдохнуть.

Я отворачиваюсь от окна и возвращаюсь к столу, мысленно одергивая себя. Это не мое дело. Она взрослый человек и вполне способна самостоятельно решить, когда ей идти на обед. Я снова открываю договор, заставляя себя сосредоточиться на цифрах. Получается ровно на две минуты. Потом я раздраженно откладываю ручку, нажимаю кнопку внутренней связи и, пока еще не успел передумать, коротко произношу: «Софи, зайдите ко мне».

Через несколько секунд дверь кабинета открывается. Софи, как всегда безупречно собранная, с планшетом в руках, спокойно подходит к столу и вопросительно смотрит на меня.

— Вызывали, мистер Локвуд? — спрашивает она привычным деловым тоном, ожидая очередное поручение.

Я несколько секунд молчу, просматривая документы исключительно для вида. Вопрос, который собираюсь задать, внезапно кажется настолько странным, что самому становится не по себе.

— Она обедала? — наконец произношу я, продолжая смотреть в бумаги так, будто речь идет о чем-то совершенно незначительном.

В кабинете повисает короткая пауза.

— Кто? — искренне удивляется Софи, слегка нахмурившись.

Черт.

Я почти выдал себя.

Медленно поднимаю голову и спокойно встречаю ее взгляд.

— Дизайнер, — уточняю я ровным голосом. — Монро.

Софи автоматически переводит взгляд через стеклянную стену кабинета, где Эстелла по-прежнему сидит над проектом, затем снова смотрит на меня. На долю секунды в ее глазах мелькает удивление, но она слишком давно работает со мной, чтобы позволить себе задавать лишние вопросы.

— Нет, — спокойно отвечает она, перелистывая что-то в планшете. — Она сказала, что сначала закончит визуализацию центрального атриума, а потом сходит.

Я коротко киваю, будто получил исключительно рабочую информацию, и снова опускаю взгляд на документы.

— Передайте, чтобы сходила.

Софи не спешит уходить.

— Это приказ? — осторожно уточняет она, и в ее голосе впервые за весь разговор слышится легкая насмешка.

Я поднимаю на нее глаза. Несколько секунд мы просто молча смотрим друг на друга. Потом я едва заметно качаю головой и устало провожу ладонью по подбородку.

— Нет, — отвечаю уже значительно тише, раздражаясь скорее на самого себя, чем на ситуацию. — Просто... передайте.

Софи понимающе кивает, пряча едва заметную улыбку за привычной профессиональной вежливостью.

— Конечно, мистер Локвуд, — спокойно отвечает она и выходит из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь.

Я еще несколько секунд продолжаю смотреть на закрывшуюся дверь, потом снова перевожу взгляд на стеклянную перегородку. Монро все так же сидит над своими чертежами, даже не подозревая, что последние пять минут генеральный директор компании пытался убедить самого себя, будто беспокоится исключительно о соблюдении рабочего графика. Проблема лишь в том, что я слишком хорошо знаю себя. И прекрасно понимаю, что никогда раньше не спрашивал секретаря, пообедал ли хоть один сотрудник этой компании.

Я несколько минут честно пытаюсь вернуться к работе, но понимаю, что сегодня это бесполезно. Цифры начинают сливаться в бессмысленный набор символов, письма требуют слишком большого внимания, а очередной договор приходится перечитывать уже в четвертый раз. Захлопнув ноутбук чуть резче, чем следовало, я поднимаюсь из-за стола. Единственное, чего сейчас действительно хочется, — крепкого кофе. Возможно, хотя бы кофеин заставит голову вспомнить, что она вообще-то должна заниматься делами компании, а не думать о дизайнере, которая уже который час не может оторваться от своего проекта.