Пока цветет жасмин

Половина девятого.

Не замечал времени уже давно.

— Конечно, Софи, — отвечаю я спокойнее обычного, закрывая ноутбук. — Спасибо. До завтра.

— Доброй ночи, — мягко произносит она с привычной улыбкой и выходит, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Я остаюсь один.

Именно этого мне сейчас совершенно не хотелось.

В кабинете становится слишком тихо. Даже кондиционер гудит громче обычного, а вечерний город за панорамными окнами начинает постепенно растворяться в тысячах огней. Я несколько минут бесцельно хожу по кабинету, потом неожиданно возвращаюсь к столу и снова открываю проект Монро. Сам не понимаю зачем. Возможно, просто хочу еще раз убедиться, что поступил правильно. Что изменения действительно были необходимы. Что сегодняшний конфликт произошел не из-за моего характера, а исключительно потому, что руководитель иногда обязан принимать непопулярные решения.

Именно с этой мыслью я открываю техническую документацию.

Сначала расчеты службы безопасности.

Потом инженерную часть.

Потом комментарии архитекторов.

Один документ сменяет другой. Я привычно отмечаю цифры, расстояния, углы обзора камер, направления потоков посетителей. В какой-то момент пальцы сами замирают на тачпаде. Я возвращаюсь на предыдущую страницу. Потом еще на одну. Еще раз внимательно перечитываю примечания инженеров, после чего открываю первоначальную концепцию Монро и впервые за сегодняшний день начинаю смотреть на нее не глазами человека, который хочет найти ошибку, а глазами человека, который действительно пытается понять.

Минут через двадцать становится неприятно.

Очень неприятно.

Она предусмотрела все.

Каждое замечание, которое утром казалось мне очевидным, уже было решено в ее проекте. Камеры переносились в другую точку еще на этапе рабочей документации. Угол стойки ресепшен менялся так, чтобы сохранить обзор входной группы. Даже маршрут движения посетителей она пересчитала отдельно, избавившись от потенциального скопления людей возле центрального дерева. Я медленно листаю страницу за страницей и с каждой новой схемой чувствую одно и то же. Не раздражение. Не злость.

Стыд.

Редкое чувство.

Настолько редкое, что я почти забываю, как оно ощущается.

Я изменил проект не потому, что он был плохим.

Я изменил его потому, что даже не попытался разобраться до конца.

Потому что решил, будто моего опыта достаточно, чтобы сделать вывод за несколько минут.

Я откидываюсь на спинку кресла и долго смотрю в потолок. Перед глазами снова появляется Монро. Не сегодняшняя, с холодным взглядом и сдержанной злостью. Другая. Та, которая несколько дней назад с азартом рассказывала мне, почему людям необходимы живые растения в пространстве. Та, которая спорила со мной, потому что действительно верила в свою работу. И хуже всего оказывается осознание того, что она была права еще в одном.

Я действительно ей не доверял.

Не потому, что сомневался в ее профессионализме.

Потому что слишком привык считать, что последнее решение всегда должно оставаться за мной.

Я тихо выдыхаю и снова смотрю на проект.

Извиняться я никогда не умел.

Наверное, уже и не научусь.

Некоторые люди легко произносят слово «прости». Для меня оно всегда звучало почти как признание собственного поражения. Глупо. Но именно так меня когда-то научили.

Поэтому вместо слов я просто беру телефон и набираю номер главного архитектора.

Он отвечает почти сразу, явно удивленный позднему звонку.

— Добрый вечер, мистер Локвуд, — произносит он уважительно. — Что-то случилось?

Я несколько секунд молчу, глядя на экран с концепцией Монро.

Потом спокойно отвечаю:

— Завтра утром верните первоначальный вариант проекта. Полностью. Без единого изменения.

На другом конце линии повисает удивленная тишина.

— Но... вы же лично утвердили новую планировку, — осторожно напоминает архитектор.

Я закрываю глаза и медленно провожу ладонью по затылку.

— Знаю, — тихо отвечаю я. — Поэтому теперь лично говорю вернуть все обратно.

Архитектор больше ничего не спрашивает.

— Будет сделано, — спокойно отвечает он и кладет трубку.

Я откладываю телефон рядом с ноутбуком и еще долго сижу в полной тишине.

Впервые за очень долгое время мне хочется сказать человеку одно простое слово.

Но вместо этого я снова выбираю поступок.

Потому что говорить «прости» я так и не научился.

***

Я приезжаю в офис раньше обычного.

Не потому, что нужно подготовиться к совещанию. И не потому, что в расписании появилось что-то срочное. Просто после вчерашнего вечера мне почему-то хочется оказаться здесь раньше всех. Будто если я приеду первым, сегодняшний день тоже получится начать заново. Глупая мысль. Настолько же бессмысленная, как и желание убедить себя, что возвращенный проект полностью закрыл вчерашний конфликт. Еще вечером, выходя из офиса, я действительно почти поверил в это. Мне казалось, что утром Монро увидит первоначальную концепцию, поймет, почему я ее вернул, и этого будет достаточно. Мы не будем обсуждать произошедшее. Просто продолжим работать. Именно так всегда поступал я. Не умел извиняться словами — исправлял поступками. И до сегодняшнего дня этого обычно хватало.

Когда двери лифта открываются на сорок третьем этаже, новый проектный отдел еще почти пустой. За стеклянными перегородками только несколько архитекторов раскладывают чертежи, монтажники разгружают коробки с образцами освещения, а уборщица неторопливо протирает длинный стол, за которым последние недели работает команда дизайнеров. Я машинально бросаю взгляд на место Монро. Пусто. Конечно. До начала рабочего дня остается еще почти двадцать минут. Сам не понимаю, почему вообще посмотрел именно туда.

Через полчаса этаж оживает. Лифты начинают открываться почти без остановки, сотрудники приветствуют друг друга, в коридорах появляется привычный шум голосов, кто-то смеется возле кофе-бара, Софи приносит первую стопку документов и спокойно напоминает о расписании на день. Я отвечаю почти автоматически, подписываю несколько бумаг, просматриваю почту, но внимание постоянно ускользает за стеклянную перегородку кабинета. В какой-то момент двери лифта снова открываются, и я замечаю знакомую фигуру раньше, чем успеваю подумать, что вообще не собирался смотреть в ту сторону.

Монро идет быстро, уверенно, как человек, который уже мысленно начал рабочий день еще по дороге в офис. В одной руке она держит планшет, другой придерживает длинный тубус с чертежами, который постоянно норовит соскользнуть с плеча. Сегодня на ней свободная белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и темно-зеленые брюки. Черные волосы собраны в высокий хвост, но несколько тонких прядей уже выбились и мягко касаются щек. Она выглядит совершенно спокойно. Настолько спокойно, что, если бы я не знал, что произошло вчера, решил бы, будто между нами никогда не было никакого конфликта.

Я сам не замечаю, как перестаю читать документ перед собой.

Она подходит к своему столу, снимает сумку с плеча и почти сразу замечает папку с обновленной документацией. Архитектор что-то говорит ей, указывая на чертежи, после чего уходит к инженерам. Эстелла открывает папку, начинает быстро перелистывать страницы, и именно в этот момент я непроизвольно задерживаю дыхание. Она доходит до центрального атриума. Замирает. Еще раз внимательно рассматривает планировку. Потом открывает визуализацию. Проверяет инженерные комментарии. Снова возвращается к первой странице. Она понимает. Конечно понимает. Не может не понять. Именно этого момента я почему-то ждал с самого утра.

Ну же...

Хотя бы посмотри сюда.

Хоть одним взглядом покажи, что заметила.

Но ничего не происходит.

Она спокойно закрывает папку, откладывает ее в сторону, включает ноутбук и начинает работать так, будто этих изменений никогда не существовало. Ни удивления. Ни благодарности. Ни раздражения. Вообще ничего. Через минуту она уже обсуждает с архитектором новую схему освещения, делает какие-то пометки на планшете, открывает очередную визуализацию и полностью исчезает в работе.

Именно это неожиданно начинает раздражать сильнее вчерашней ссоры.

Я ведь не жду благодарности.

По крайней мере, убеждаю себя именно в этом.

Мне не нужно, чтобы она пришла в кабинет и сказала, что я поступил правильно. Не нужно извиняться за вчерашние слова. Но почему тогда меня так задевает то, что она делает вид, будто ничего не произошло? Почему я уже в третий раз за десять минут поднимаю голову и снова смотрю через стекло, надеясь поймать хотя бы один ее взгляд? Почему вообще жду какой-то реакции от женщины, которая вчера хлопнула дверью моего кабинета и прямо сказала искать другого дизайнера?

Я раздраженно откладываю ручку и снова заставляю себя вернуться к документам.

Не проходит и пяти минут, как взгляд опять сам собой скользит к ее столу.

Я наконец заставляю себя оторваться от стеклянной перегородки и возвращаюсь к документам, убеждая себя, что сегодняшний день ничем не отличается от любого другого. Контракты сами себя не подпишут, инвесторы не перестанут задавать вопросы, а совет директоров совершенно точно не станет ждать, пока генеральный директор разберется в собственных мыслях. Именно этим я и пытаюсь заняться следующие полчаса. Просматриваю финансовый отчет, делаю несколько пометок для юристов, отвечаю на письма европейских партнеров, даже успеваю провести короткий созвон с руководителем одного из реабилитационных центров. Все идет по привычному сценарию. Настолько привычному, что уже через несколько минут мне начинает казаться, будто утреннее раздражение постепенно исчезает. Наверное, так и должно быть. Монро не обязана была никак реагировать на возвращенный проект. Она вообще ничего мне не должна. Значит, пора перестать искать в каждом ее действии какой-то скрытый смысл и наконец заняться тем, за что мне действительно платят.

Именно в этот момент движение за стеклом снова отвлекает мое внимание.

Высокий темноволосый мужчина уверенным шагом идет через весь дизайнерский отдел. На нем темно-синяя рубашка с закатанными рукавами, обычные серые брюки и строительные ботинки, на которых еще осталась белая пыль с объекта. Никакого дорогого костюма. Никаких часов за стоимость автомобиля. Он выглядит так, словно приехал не из офиса, а прямо со стройки. Кажется, именно так и есть. Я узнаю его почти сразу.

Лиам Картер.

Главный архитектор подрядной компании.

Мы начали работать с ним всего неделю назад, но за это время он уже успел произвести впечатление человека, который действительно разбирается в своем деле. Не болтает без необходимости. Не пытается понравиться заказчику. Не спорит ради собственного самолюбия. Просто делает свою работу. Именно поэтому я без особого интереса наблюдаю, как он направляется к дизайнерскому отделу. Наверняка хочет обсудить изменения по фасаду или инженерным коммуникациям. В этом нет ничего необычного.

Он останавливается возле стола Монро. Она поднимает голову. И происходит что-то совершенно обычное. Настолько обычное, что я сам не понимаю, почему продолжаю смотреть.

Лиам что-то говорит, положив перед ней несколько новых чертежей. Эстелла внимательно слушает, потом берет карандаш и начинает быстро делать какие-то пометки прямо поверх плана. Они оба наклоняются над столом, обсуждая детали, иногда одновременно указывают на одни и те же линии, перебивают друг друга, снова возвращаются к чертежу. Самый обычный рабочий разговор. Таких за день происходит десятки.

Потом Лиам вдруг что-то говорит. Я, разумеется, не слышу слов. Но вижу реакцию.

Эстелла сначала удивленно округляет глаза, потом тихо смеется. Не вежливо улыбается, как обычно делают коллеги. Именно смеется. Легко. Искренне. Откидывает голову назад всего на секунду, после чего прикрывает улыбку ладонью, словно сама не ожидала такой реакции. Лиам тоже улыбается, явно довольный тем, что смог ее рассмешить, и продолжает что-то рассказывать. Через мгновение она уже отвечает ему, оживленно жестикулируя карандашом, а потом, не замечая этого, слегка касается его предплечья, когда хочет обратить внимание на какую-то деталь чертежа.

Совершенно случайное прикосновение. Абсолютно ничего не значащее. Но почему-то именно оно заставляет меня крепче сжать ручку в пальцах. Я хмурюсь. Странно. Оказывается, улыбаться она все-таки умеет. Просто, видимо, не рядом со мной.

Эта мысль появляется неожиданно и так же быстро начинает раздражать. Я тут же пытаюсь найти ей разумное объяснение. Конечно она улыбается. Люди разговаривают, шутят, смеются. Это нормально. Лиам не переписывал ночью ее проект за ее спиной. Не выводил из себя два дня подряд. Не заставлял спорить из-за каждого решения. Было бы странно, если бы она разговаривала с ним так же, как со мной.

И все же взгляд снова возвращается к ним.

Они продолжают обсуждать проект, но разговор явно давно перестал быть исключительно рабочим. Лиам показывает ей что-то в телефоне. Она снова смеется, качает головой и отвечает ему так оживленно, что даже архитектор за соседним столом невольно улыбается. Несколько человек вокруг включаются в разговор, и уже через минуту возле ее рабочего места стоит небольшая группа сотрудников. Монро оказывается в самом центре этой компании так естественно, будто работает здесь не вторую неделю, а несколько лет.

Я неожиданно ловлю себя на совершенно идиотской мысли. Со мной она почти всегда спорит. С ним — смеется. Почему?

Вопрос настолько нелепый, что я тут же мысленно усмехаюсь над самим собой. Какая вообще разница, с кем она смеется? Это касается меня ровно настолько же, насколько меня касается любимый кофе архитектора или маршрут, которым он ездит домой.

И все же я продолжаю смотреть. Наверное, слишком долго. Потому что в какой-то момент Лиам, словно почувствовав взгляд, поднимает голову. Наши глаза встречаются через стеклянную перегородку кабинета всего на секунду. Он спокойно кивает мне в знак приветствия. Я автоматически киваю в ответ. И только после этого заставляю себя отвернуться от окна.

Я снова перевожу взгляд на документы, лежащие передо мной. Несколько страниц финансового отчета, таблица с прогнозами на следующий квартал, письмо от инвесторов, требующее ответа до обеда. Все это должно занимать мои мысли. Обычно так и происходит. Стоит работе появиться перед глазами, как все остальное автоматически исчезает. Именно поэтому я сначала даже не замечаю, что уже несколько минут совершенно не читаю текст. Взгляд скользит по строчкам, пальцы машинально перелистывают страницы, а мысли остаются там же, за стеклянной перегородкой, где главный архитектор подрядной компании почему-то все еще стоит возле рабочего места Монро.

Я снова поднимаю голову. Сам не понимаю зачем. Наверное, просто хочу убедиться, что они наконец закончили обсуждать проект. Лиам по-прежнему стоит рядом с ней, слегка наклонившись над планшетом. Одной рукой он опирается на край стола, другой что-то показывает на экране. Эстелла внимательно слушает, потом берет стилус, быстро исправляет какую-то деталь прямо в модели и поворачивает экран так, чтобы ему было лучше видно. Они спорят. Это заметно даже отсюда. Но спорят совсем иначе, чем мы. Без раздражения. Без желания доказать, кто прав. Скорее так разговаривают два человека, которым действительно интересно найти лучшее решение.

Лиам неожиданно качает головой и что-то говорит, широко улыбнувшись. Я не слышу ни единого слова. Между моим кабинетом и дизайнерским отделом толстое стекло, надежно отрезающее все звуки. Я вижу только картинку. Но иногда одной картинки оказывается более чем достаточно. Эстелла сначала непонимающе смотрит на него, потом вдруг смеется. Не коротко улыбается из вежливости, а смеется так искренне, что даже откладывает стилус в сторону. Она слегка запрокидывает голову, прикрывает глаза на секунду и проводит ладонью по лбу, словно не может поверить в услышанное. Лиам смеется вместе с ней. Потом снова что-то говорит.

И она опять улыбается. Улыбается так легко, будто за последние сутки между нами вообще ничего не произошло. Будто вчера она не стояла напротив моего стола с глазами, полными разочарования. Будто утром я не вернул ей проект, надеясь хотя бы на один взгляд.

Я продолжаю наблюдать, сам не замечая, как сильнее сжимаю ручку в пальцах. В какой-то момент Эстелла наклоняется к экрану, пытаясь показать Лиаму какую-то мелкую деталь, и совершенно машинально касается его предплечья. Обычный рабочий жест. Такой короткий, что любой другой человек, наверное, даже не обратил бы на него внимания. Она тут же убирает руку и продолжает объяснять свою идею, даже не придавая этому значения.

В какой-то момент Эстелла наклоняется ближе к экрану планшета, пытаясь показать ему какую-то деталь интерьера. Лиам тоже подается вперед, и расстояние между ними становится совсем небольшим. Она что-то объясняет, ведя стилусом по экрану, потом совершенно машинально касается кончиками пальцев его предплечья, чтобы остановить его руку и обратить внимание на другой элемент модели. Самый обычный жест. Настолько короткий, что через секунду она уже убирает руку и продолжает говорить так, словно ничего не произошло. Любой человек, оказавшийся на моем месте, скорее всего, вообще не придал бы этому значения.

Почему тогда я продолжаю смотреть именно на это место?

Почему вообще заметил подобную мелочь?

Я медленно откидываюсь на спинку кресла и раздраженно выдыхаю. Что за чушь? Они работают. Архитектор обсуждает проект с дизайнером. Именно так и должны выглядеть нормальные рабочие отношения. Если уж на то пошло, гораздо ненормальнее то, как общаемся мы с Монро. За последние недели мы успели поспорить, кажется, по каждому возможному поводу. Из-за материалов. Из-за бюджета. Из-за сроков. Из-за дерева посреди атриума. Да практически из-за всего. Было бы странно ожидать, что она станет разговаривать со мной так же легко, как с человеком, который не переписывал за ее спиной целый проект.

И все же взгляд снова возвращается к ним. Лиам опять что-то говорит. Эстелла улыбается. Потом снова смеется.

Совсем тихо, но даже отсюда видно, как меняется ее лицо. Исчезает привычная сосредоточенность, разглаживается морщинка между бровями, взгляд становится удивительно теплым. Странно... оказывается, она умеет быть такой. Я почему-то никогда не видел ее такой рядом со мной.

Эта мысль появляется совершенно неожиданно.

Почему она может так спокойно разговаривать с ним... и совершенно не может разговаривать со мной?

Я почти сразу мысленно усмехаюсь собственной глупости. Ответ ведь очевиден. Потому что Лиам не заставлял ее защищать каждое свое решение. Не менял ночью ее проект. Не говорил, что безопасность компании важнее ее авторского самолюбия. Не смотрел на нее так, будто заранее знает правильный ответ. Любой человек на его месте вызывал бы у нее куда больше симпатии, чем я.

Но легче от этого почему-то не становится.

Потому что сегодня утром, когда она увидела возвращенную концепцию, она даже не посмотрела в сторону моего кабинета. Не улыбнулась. Не подошла. Не попыталась сказать хоть что-нибудь. Она просто приняла исправленный проект так, словно он всегда должен был быть именно таким, а потом снова погрузилась в работу.

И теперь какой-то архитектор, которого она знает меньше недели, за несколько минут получает ту улыбку, которую я, сам того не признавая, почему-то ждал все утро.

Я медленно отвожу взгляд от стеклянной стены, но почти сразу понимаю, что уже через несколько секунд снова посмотрю туда.

И это начинает раздражать меня гораздо сильнее, чем должно.

Я наконец заставляю себя отвернуться от стеклянной перегородки и снова открыть отчет, лежащий передо мной. Пальцы машинально перелистывают страницы, взгляд скользит по колонкам цифр, но в голове не задерживается ни одного значения. Это начинает раздражать уже всерьез. Никогда раньше работа не давалась мне настолько тяжело. Обычно достаточно было нескольких минут, чтобы полностью переключиться, но сегодня мысли словно намеренно возвращаются в одно и то же место. К длинному столу дизайнерского отдела, возле которого Лиам Картер по-прежнему что-то обсуждает с Монро. Я даже не замечаю, что снова поднимаю голову, пока боковым зрением не ловлю собственное отражение в стекле. Со стороны это, наверное, выглядит довольно жалко. Генеральный директор многомиллионной компании вместо изучения контракта наблюдает за тем, как архитектор разговаривает с дизайнером.

Тихий стук в дверь заставляет меня наконец отвлечься. Не успеваю ничего ответить, как дверь уже открывается, и в кабинет, как всегда без приглашения, заходит Райан. Он держит в руках бумажный стакан с кофе, телефон и какую-то папку, которую, судя по всему, вообще не собирается открывать. За десять лет дружбы я окончательно смирился с тем, что этот человек искренне считает мой кабинет продолжением собственного. Райан бросает папку на диван, делает несколько шагов вперед и, даже не здороваясь, подходит к панорамному окну. Несколько секунд молча рассматривает проектный отдел, потом слегка прищуривается.

— Это Лиам? — спокойно спрашивает он, кивнув в сторону дизайнеров. Голос звучит совершенно буднично, будто вопрос не имеет никакого скрытого смысла.

Я даже не поднимаю головы от документов.

— Наверное, — отвечаю как можно равнодушнее, хотя прекрасно понимаю, о ком именно идет речь. Стараюсь, чтобы голос звучал так же спокойно, как всегда, и делаю вид, будто последние пять минут вообще не смотрел в ту сторону.

Райан не спешит продолжать разговор. Он делает медленный глоток кофе, по-прежнему глядя через стекло, словно действительно оценивает работу подрядчиков. Потом едва заметно кивает собственным мыслям.

— Хороший парень, — произносит он наконец с легкой улыбкой. — Мы с ним вчера почти час разговаривали на объекте. Без понтов. Без желания всем доказать, какой он незаменимый. Такие люди сейчас редко встречаются.

Я коротко киваю, продолжая смотреть в бумаги.

— Угу.

На этом разговор вполне мог бы закончиться. Но Райан никогда не заканчивает разговор там, где его можно закончить. Он снова переводит взгляд на дизайнерский отдел, задерживается на Лиаме и Эстелле чуть дольше, чем нужно, потом тихо усмехается, словно только что заметил какую-то очень забавную деталь.

— Забавно, — произносит он почти между прочим, все так же наблюдая за происходящим за стеклом. — Девчонки в офисе уже второй день обсуждают этого архитектора. Кажется, половина отдела решила, что он слишком хорош, чтобы быть настоящим.

Я машинально перелистываю еще одну страницу.

— Угу, — только и отвечаю, продолжая смотреть в документы. Получается настолько безразлично, что самому становится противно.

Райан делает еще один глоток кофе и специально выдерживает паузу. Настолько длинную, что я уже почти начинаю верить, будто разговор действительно закончен. Именно в этот момент он произносит следующую фразу.

— И Монро, кажется, тоже с ним отлично поладила, — спокойно говорит он, не меняя интонации. Будто просто констатирует очевидный факт.

Пальцы сами собой замирают на странице отчета.

Совсем на секунду.

Этого вполне достаточно, чтобы я мысленно выругался.

Не поднимай голову.

Не смотри.

Какая разница?

Я все-таки не выдерживаю.

Всего на мгновение перевожу взгляд за стеклянную стену.

Лиам по-прежнему стоит рядом с ней. Они что-то обсуждают, потом одновременно смотрят в планшет, и Эстелла снова улыбается. Совсем немного. Но именно эта улыбка почему-то оказывается последней каплей.

Я сразу возвращаюсь к отчету.

— Рад за них, — спокойно произношу я, стараясь, чтобы голос не изменился ни на полтона. Если бы кто-то сейчас слушал нас со стороны, он бы ни за что не догадался, что этот разговор вообще способен вызвать хоть какие-то эмоции.

В кабинете становится тихо. Настолько тихо, что слышно, как где-то за стеной звонит телефон Софи. Райан почему-то не отвечает сразу. Он продолжает стоять у окна еще несколько секунд, внимательно рассматривая меня поверх стакана с кофе. Я чувствую этот взгляд даже не поднимая головы. Слишком хорошо знаю своего лучшего друга. Он уже все понял. Не до конца. Не полностью. Но достаточно, чтобы начать улыбаться именно той улыбкой, которую я терпеть не могу.