Пока цветет жасмин

— Если уменьшить площадь остекления, мы потеряем весь смысл этой зоны, — спокойно говорит Эстелла, проводя карандашом по плану. В ее голосе нет раздражения, только уверенность человека, который заранее знает каждый свой аргумент. — Люди будут работать здесь по десять-двенадцать часов в день. Естественный свет — это не роскошь. Это необходимость.

Следующие несколько часов пролетают почти незаметно. Мы поднимаемся с этажа на этаж, проверяем разметку будущих кабинетов, обсуждаем инженерные коммуникации, меняем расположение перегородок, спорим с подрядчиками о сроках поставок и несколько раз возвращаемся к уже утвержденным чертежам, потому что кто-то снова решил "немного упростить проект". Стройка живет своей привычной жизнью. Где-то гремят отбойные молотки, где-то рабочие разгружают паллеты с керамогранитом, в соседнем крыле уже начинают монтировать вентиляционные короба. Кажется, каждый здесь одновременно что-то строит, переделывает и исправляет. Эстелла почти не выпускает планшет из рук. Она разговаривает с инженерами, делает пометки прямо на планах, замечает ошибки быстрее, чем их успевают озвучить, и спорит с подрядчиками с таким спокойствием, будто занимается этим всю жизнь. Иногда мне даже кажется, что ей доставляет удовольствие доказывать свою правоту. Правда, ненамного меньше удовольствия доставляет спорить с ней мне самому.

Мы останавливаемся возле будущей зоны отдыха для сотрудников. Пока здесь только бетонный пол, открытые колонны и огромные панорамные проемы во всю высоту этажа. За стеклом открывается вид почти на половину города. Даже сейчас, когда вокруг только строительная пыль и металлические конструкции, пространство производит впечатление.

Главный подрядчик разворачивает обновленную смету и протягивает ее мне.

— Мы нашли возможность серьезно сократить бюджет, мистер Локвуд, — говорит он уверенно, проводя пальцем по таблице расходов. — Если заменить панорамное остекление стандартными оконными блоками, экономия получится весьма существенной. Снаружи разницы почти никто не заметит.

Я молча просматриваю цифры.

Расчет действительно выглядит убедительно.

— Логично, — спокойно отвечаю я, закрывая папку. — Если это не повлияет на безопасность и сроки, смысла переплачивать я пока не вижу.

Подрядчик довольно кивает.

Эстелла, до этого молча изучавшая чертеж, медленно поднимает голову. На ее лице нет раздражения. Нет даже удивления. Она просто несколько секунд смотрит сначала на меня, потом на подрядчика, словно убеждается, что оба действительно настроены серьезно.

— Нет, — спокойно произносит она.

Подрядчик непонимающе моргает.

— Простите?

— Панорамные окна остаются, — повторяет Эстелла все тем же ровным голосом, подходя ближе к проему. Она кладет ладонь на бетонную колонну и обводит взглядом огромное пространство. — Именно вокруг них строилась вся концепция этого этажа. Если убрать естественный свет, изменится вся атмосфера. Это уже будет совсем другой проект.

Подрядчик тяжело вздыхает.

— Мисс Монро, я понимаю вашу идею, но заказчик...

— Заказчик только что согласился отказаться от нее, — перебивает он сам себя, бросая на меня быстрый взгляд.

Я спокойно встречаю взгляд Эстеллы.

— Иногда приходится выбирать между красивой идеей и разумной экономией, — говорю я ровным голосом.

Она молчит. Несколько секунд. Я уже думаю, что сейчас начнется очередной спор, но вместо этого Эстелла неожиданно закрывает планшет, снимает каску и совершенно спокойно смотрит прямо мне в глаза.

— Тогда ищите другого дизайнера, — произносит она тихо, но настолько уверенно, что вокруг мгновенно становится совершенно тихо. — Я не подпишу проект, в который сама перестану верить.

На этаже становится настолько тихо, что я отчетливо слышу, как где-то наверху продолжает работать болгарка.

Подрядчик замирает с папкой в руках.

Инженер перестает делать записи.

Даже несколько рабочих неподалеку невольно оборачиваются в нашу сторону.

Я внимательно смотрю на Эстеллу.

Она абсолютно спокойна.

Не играет.

Не пытается взять меня на принцип.

Она действительно готова сейчас развернуться, отказаться от крупного контракта и уйти только потому, что считает это решение неправильным.

И именно в этот момент я вдруг понимаю одну простую вещь.

Все это время я воспринимал ее как талантливого дизайнера.

Но сейчас впервые вижу перед собой человека, которого невозможно купить ни деньгами, ни статусом, ни выгодным контрактом.

Такие люди встречаются слишком редко.

Я медленно перевожу взгляд на подрядчика и закрываю папку со сметой.

— Делаем так, как сказала мисс Монро, — спокойно произношу я, даже не повышая голоса. — Панорамные окна остаются.

Подрядчик заметно растерян.

— Но, мистер Локвуд… экономия...

— Деньги можно заработать еще раз, — спокойно перебиваю я, продолжая смотреть ему прямо в глаза. — Репутацию — нет. Если архитектор и дизайнер говорят, что это решение разрушит проект, значит, мы не будем экономить именно здесь. Вопрос закрыт.

Подрядчик нехотя кивает и делает пометку в документах.

Я машинально перевожу взгляд на Эстеллу.

Наверное, на ее месте большинство людей сейчас победно улыбнулись бы.

Или хотя бы посмотрели на меня с выражением: «Я же говорила.»

Но она лишь спокойно надевает каску обратно, открывает планшет и, будто последних нескольких минут вообще не существовало, перелистывает следующую страницу чертежей.

— Хорошо, — произносит она деловым тоном, снова становясь тем самым собранным дизайнером, которого я увидел в первый день. — Тогда перейдем к переговорным. Там нужно обсудить акустические панели до начала монтажа.

И почему-то именно это производит на меня самое сильное впечатление.

Ей никогда не был нужен выигранный спор.

Ей был нужен хороший проект.

5 Глава

Эстелла

Я настолько уверена, что знаю, чем закончится этот разговор, что уже мысленно ставлю в нем точку. В голове одна за другой возникают совершенно четкие картинки. Сейчас Эйден спокойно согласится с подрядчиком. Потом повернется ко мне, таким же ровным голосом скажет, что решение принято, а я так же спокойно сниму каску, закрою планшет и уйду отсюда, потому что действительно не смогу поставить свое имя под проектом, который сама же испорчу. Наверное, именно поэтому следующие слова буквально заставляют меня замереть. Я даже не сразу понимаю их смысл. Просто слышу его голос, спокойный, уверенный, без малейших сомнений, и только через секунду осознаю, что именно он сказал.

— Делаем так, как сказала мисс Монро, — произносит Эйден ровно, закрывая папку со сметой. Он говорит это так спокойно, будто решение было очевидным с самого начала. Не повышает голос. Не смотрит на меня в поисках реакции. Даже не пытается показать, что делает мне какое-то одолжение. Просто переводит взгляд на подрядчика и уже более твердо добавляет: — Панорамные окна остаются. Этот вопрос больше не обсуждается.

На несколько секунд я просто смотрю на него, совершенно забыв о том, что вокруг нас продолжается обычный рабочий день. Где-то за спиной снова начинает работать перфоратор, сверху доносится металлический лязг, несколько строителей проносят длинные алюминиевые профили, инженер что-то быстро записывает в журнал, но весь этот шум словно растворяется где-то очень далеко. Я вижу только Эйдена. Он стоит вполоборота ко мне, одной рукой придерживая документы, второй машинально поправляя строительную каску. На его лице нет ни раздражения, ни самодовольства. Он не выглядит человеком, который только что выиграл спор или уступил кому-то. Он просто принял решение и уже мысленно перешел к следующей задаче, будто последние несколько минут вообще ничего не значили.

Подрядчик явно не собирается сдаваться так быстро. Он нервно перелистывает смету, снова показывает цифры, говорит о перерасходе бюджета, пытается объяснить, сколько можно будет сэкономить, если заменить панорамное остекление обычными оконными блоками. Любой другой заказчик наверняка ухватился бы за такую возможность. Еще несколько минут назад я была уверена, что Эйден поступит точно так же. Именно поэтому сейчас я никак не могу понять, что произошло.

— Но, мистер Локвуд, это почти двести тысяч долларов, — с заметным волнением произносит подрядчик, явно надеясь, что сможет изменить его решение. — Это совершенно неоправданные расходы.

Эйден наконец поднимает на него глаза. Его лицо остается абсолютно спокойным, но в голосе появляется та холодная уверенность, после которой обычно никто больше не спорит.

— Деньги можно заработать снова, — отвечает он ровно, забирая у инженера папку с документами. — Плохое решение будет стоять здесь десятилетиями. Мы не будем экономить на том, что является частью концепции. Делайте так, как предусмотрено проектом.

Подрядчик наконец замолкает. Медленно кивает, что-то помечает в документах и делает шаг назад. Спор заканчивается так же неожиданно, как и начался.

А я продолжаю стоять на месте.

Почему?

Этот вопрос крутится в голове снова и снова.

Еще вчера этот человек спорил со мной из-за каждого дерева в зоне отдыха. Несколько дней назад говорил, что интерьер — всего лишь инструмент для работы. Сегодня он без единого аргумента принимает сторону дизайнера, которая только что фактически поставила ультиматум.

Я не понимаю.

Именно это пугает сильнее всего.

Я всегда понимала Эйдена.

Он казался сложным человеком, но предсказуемым. Логика. Цифры. Эффективность. Все его решения можно было объяснить. Сейчас же впервые происходит что-то, что совершенно не укладывается в привычную картину.

Я машинально опускаю взгляд на планшет, делая вид, что проверяю чертежи. Пальцы перелистывают страницы автоматически, но я не вижу ни линий, ни размеров, ни пометок. Перед глазами снова и снова всплывает одна-единственная фраза.

"Делаем так, как сказала мисс Монро."

Без насмешки. Без раздражения. Без привычного желания доказать, что последнее слово все равно остается за ним.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь вернуть мысли в рабочее русло. Наверное, всему есть простое объяснение. Может быть, он заранее собирался оставить панорамные окна. Может быть, просто решил не затягивать спор. Может быть, бюджет действительно позволяет. Любая из этих версий звучит разумно. Любая — кроме той, что почему-то приходит в голову первой.

Что если... Он действительно прислушался ко мне? Я тут же мысленно одергиваю себя. Не придумывай того, чего нет. Это работа. Всего лишь работа.

Эйден уже заканчивает обсуждать с инженером следующий этап строительства и наконец поворачивается в мою сторону. На его лице снова появляется привычное спокойствие человека, который полностью сосредоточен на деле. Будто последних нескольких минут вообще не существовало.

— Мисс Монро, — обращается он ко мне ровным деловым голосом, встречаясь со мной взглядом. — Если с окнами закончили, предлагаю перейти к переговорным. Нужно окончательно утвердить акустические панели до начала монтажа.

Я несколько секунд просто смотрю на него, потом заставляю себя коротко кивнуть.

— Конечно, — спокойно отвечаю я, хотя собственный голос кажется каким-то непривычно тихим. Быстро открываю планшет и делаю вид, что полностью погружена в проект. — Нам нужно проверить еще два помещения, иначе монтажники завтра начнут работать по старой схеме.

Следующий час проходит совсем иначе.

Я замечаю это почти сразу.

Еще утром мы с Эйденом спорили буквально о каждом решении. Любая моя идея автоматически встречала его вопросы, а любой его комментарий заставлял меня искать контраргументы. Сейчас же что-то едва уловимо меняется. Мы по-прежнему обсуждаем каждую деталь, иногда не соглашаемся друг с другом, но это уже совсем не похоже на попытку доказать, кто прав. Скорее... на разговор двух людей, которые действительно хотят сделать хороший проект.

Мы медленно переходим из помещения в помещение. Будущие переговорные пока представляют собой голые бетонные коробки, где вместо стен натянуты яркие строительные шнуры, а на полу белой краской отмечены контуры мебели. Я присаживаюсь прямо на корточки возле разметки большого переговорного стола, быстро сверяюсь с планшетом и снова перевожу взгляд на помещение.

— Здесь будет тесно, — спокойно говорю я, проводя ладонью вдоль линии разметки. Потом поднимаю голову на Эйдена и добавляю уже увереннее: — Если увеличить проход хотя бы на сорок сантиметров, людям станет гораздо удобнее двигаться вокруг стола.

Он не отвечает сразу.

Вместо этого тоже приседает рядом, снимает рулетку с пояса инженера и несколько секунд молча делает замеры. Я внимательно наблюдаю за ним. Еще недавно я была уверена, что он просто богатый руководитель, который принимает решения, опираясь исключительно на цифры. Сейчас же он самостоятельно проверяет каждый размер, безошибочно читает рабочие чертежи и задает подрядчикам вопросы, которые обычно задают только опытные инженеры.

Закончив измерения, Эйден медленно выпрямляется и кивает.

— Вы правы, — спокойно говорит он, делая отметку на плане. Потом поворачивается к инженеру и уже деловым тоном добавляет: — Сдвигаем перегородку на сорок сантиметров. Исправьте рабочую документацию до конца дня.

Я несколько секунд молчу.

Это уже второй раз за сегодняшний день.

И почему-то признание моей правоты удивляет меня гораздо сильнее, чем спор.

Мы продолжаем обход. Теперь обсуждаем мебель для будущих зон отдыха. Перед нами лежат каталоги производителей, образцы тканей и деревянных шпонов. Я раскладываю несколько вариантов отделки прямо на длинном строительном столе, пытаясь представить, как они будут выглядеть при дневном свете. Эйден становится рядом. Он больше не спорит автоматически. Берет один образец, затем второй, прикладывает их к бетонной колонне, оценивает сочетание материалов и неожиданно первым нарушает молчание.

— Этот шпон выглядит дороже, — спокойно говорит он, проводя пальцами по теплой древесной текстуре. — Но через пару лет на нем будут заметны любые повреждения. А этот... — он берет соседний образец и слегка постукивает по нему костяшками пальцев, — менее эффектный, зато выдержит гораздо больше.

Я внимательно смотрю сначала на материал, потом на него.

— Вы сейчас рассуждаете как дизайнер, — говорю я с легкой улыбкой.

Эйден коротко усмехается.

— Не привыкайте.

— Уже поздно, — отвечаю я, чуть улыбнувшись. — Кажется, мне придется признать, что вы действительно разбираетесь в строительстве.

Он поворачивается ко мне и едва заметно приподнимает бровь.

— Кажется?

— Не пользуйтесь моментом, мистер Локвуд, — отвечаю я уже откровенно смеясь. — Это был очень редкий комплимент.

— Значит, стоит его записать, — спокойно говорит он, но в уголках его губ появляется улыбка. Настоящая. Не едва заметная, как раньше. На секунду он вообще перестает быть строгим генеральным директором крупнейшей компании. Просто молодым мужчиной, которому неожиданно приятно слышать мои слова.

Я сама не замечаю, как начинаю смеяться вместе с ним. Совсем тихо. Без напряжения. Без желания тут же придумать новую колкость.

Оставшаяся часть дня проходит удивительно быстро. Мы обсуждаем освещение, выбираем ткани для акустических панелей, спорим о форме журнальных столиков в зоне ожидания, несколько раз одновременно тянемся к одному и тому же каталогу и каждый раз невольно улыбаемся этой нелепой случайности. Иногда подрядчики уже не понимают, спорим мы или просто обсуждаем проект, потому что в наших голосах больше нет прежней резкости. Даже Райан, заглянувший на стройку ближе к вечеру, на несколько секунд останавливается в стороне и с искренним удивлением наблюдает, как мы вдвоем стоим над огромным чертежом, одновременно что-то объясняя инженеру.

— Кажется, вы наконец перестали пытаться убить друг друга, — с усмешкой замечает он, подходя ближе.

Я перевожу взгляд на Эйдена. Он смотрит на меня. Потом неожиданно тихо смеется.

— Не торопитесь с выводами, Райан, — спокойно отвечает он, складывая чертеж. — Мисс Монро еще не видела смету на мебель.

Я закатываю глаза.

— Если вы опять предложите заменить дерево пластиком, я действительно уйду.

— Вот видишь, — говорит Эйден, поворачиваясь к Райану с совершенно серьезным лицом. — Все еще под угрозой.

Я не выдерживаю и снова смеюсь. И только спустя несколько секунд понимаю одну простую вещь. Впервые за все время нашего знакомства мы разговариваем друг с другом совершенно спокойно. Без желания победить.

Просто как люди, которым неожиданно оказалось... легко работать вместе.

***

Неделя пролетает так быстро, что я перестаю замечать дни. Каждое утро начинается одинаково: строительная каска, планшет, кофе, который успевает остыть раньше, чем я сделаю второй глоток, бесконечные звонки подрядчиков и километры бетонных коридоров, по которым за день приходится пройти столько раз, что к вечеру ноги начинают гудеть сильнее, чем перфораторы на первом этаже. Иногда мне кажется, что я уже знаю этот строящийся офис лучше собственного дома. Я могу с закрытыми глазами сказать, где через несколько месяцев будет переговорная, где появится кофейная зона, а где сотрудники будут сидеть с ноутбуками возле панорамных окон. Каждая стена, каждая колонна, каждый дверной проем постепенно перестают быть просто строительными конструкциями и превращаются в пространство, которое уже существует в моей голове.

Сегодня особенно тяжелый день. С самого утра приходится переделывать часть проекта из-за задержки поставок, потом почти час объяснять подрядчикам, почему нельзя заменить натуральный шпон более дешевым аналогом, затем снова подниматься на верхние этажи, потому что монтажники начали устанавливать перегородки по старой версии чертежей. Жара внутри здания становится почти невыносимой. Система вентиляции еще не работает, открытые окна почти не спасают, а строительная пыль висит в воздухе тонкой дымкой, оседая на одежде, волосах и коже. Кажется, сколько ни стряхивай ее с рукавов, через пять минут она появляется снова. К середине дня моя белая рубашка уже перестает быть белой, на джинсах остаются серые следы бетона, а волосы окончательно выбиваются из хвоста, несмотря на все попытки собрать их аккуратно.

Я даже не замечаю, что сегодня почти ничего не ела.

Утром успела выпить только кофе. Потом был созвон с поставщиками, после которого сразу началось совещание на объекте. Кто-то принес коробки с пиццей для рабочих, инженер несколько раз предлагал сделать перерыв, но каждый раз находилось что-то срочное. То нужно проверить размеры мебели, то утвердить образцы плитки, то срочно подписать изменения в проекте. В какой-то момент организм перестает напоминать о голоде. Остается только усталость, которая медленно накапливается где-то глубоко внутри.

К вечеру солнце начинает опускаться ниже, и строительная площадка постепенно пустеет. Один за другим замолкают инструменты, рабочие складывают оборудование в контейнеры, прорабы сверяют планы на завтра, а в длинных бетонных коридорах становится неожиданно тихо. Сквозь панорамные проемы внутрь льется теплый золотистый свет, окрашивая серые стены в мягкий медный оттенок. Именно в такие моменты стройка перестает казаться хаотичной. Уже можно представить, какой она станет через несколько месяцев.

— Остался только четвертый этаж, — говорит Эйден, подходя ко мне с планшетом в руках. Его голос звучит заметно спокойнее, чем обычно. Наверное, устал не меньше моего. Он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, снимает каску и машинально проводит рукой по волосам, которые уже успели растрепаться за день. — Проверим его и можем заканчивать.

Я молча киваю.

Честно говоря, сил спорить уже просто не осталось.

Мы поднимаемся по временной металлической лестнице, потому что часть лифтов все еще отключена. Каждый шаг отдается легкой болью в ногах, и только сейчас я понимаю, насколько сильно устала. На четвертом этаже почти никого нет. Лишь где-то в дальнем крыле двое рабочих собирают инструменты, а из открытых окон внутрь врывается теплый вечерний ветер, принося с собой запах нагретого асфальта и свежескошенной травы. После душного воздуха внутри здания он кажется почти спасением.

Мы идем рядом вдоль будущей открытой рабочей зоны, уже почти не обсуждая проект. Иногда я показываю на какую-нибудь мелочь, которую нужно будет исправить завтра, Эйден коротко кивает и делает пометку в планшете. Разговор получается удивительно спокойным. Без привычных перепалок. Без желания во что бы то ни стало доказать свою правоту. Мы просто работаем.

Мы медленно идем к лестнице, обсуждая уже не интерьер, а график строительства. Эйден идет на несколько ступенек ниже меня, держа в одной руке планшет, а второй придерживая каску. Его голос эхом разносится по почти пустому лестничному пролету, отражаясь от голых бетонных стен. После того как рабочие разошлись по домам, здесь становится непривычно тихо. Только где-то далеко продолжает гудеть строительный подъемник, а с улицы доносится приглушенный шум вечернего города.

— Если поставщики не сорвут сроки, — спокойно говорит Эйден, не оборачиваясь, внимательно просматривая какие-то заметки в планшете, — то к концу месяца закончим всю чистовую отделку. Потом останется мебель, оборудование и тестирование инженерных систем. Если честно, я рассчитываю открыть офис раньше, чем планировали. Хотя Райан говорит, что я опять слишком оптимистичен.

Я автоматически киваю, хотя почти не слушаю.

Кажется, воздух вдруг становится тяжелее.

Сначала я не придаю этому значения. За последнюю неделю мы почти каждый день проводим на стройке по десять-двенадцать часов. Здесь всегда жарко. Всегда душно. Всегда пахнет цементом, металлом и строительной пылью. Наверное, я просто слишком устала.

Сначала я не обращаю на это внимания. После недели, проведенной на стройке, постоянная усталость уже стала чем-то привычным. Здесь жарко с самого утра. Система кондиционирования еще не работает, бетон за день нагревается так сильно, что к вечеру кажется, будто стены сами отдают тепло, а строительная пыль висит в воздухе плотной серой дымкой. Она оседает на волосах, на одежде, забивается под воротник рубашки и царапает горло при каждом вдохе. Наверное, организм просто устал. Наверное, стоит выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, выпить воды, и все пройдет.

Я делаю еще один вдох. Потом еще.

Но вместо облегчения чувствую знакомое неприятное давление где-то глубоко в груди. Такое ощущение, будто кто-то медленно, очень медленно затягивает вокруг ребер тугой ремень. Воздуха становится меньше. Совсем чуть-чуть. Пока еще терпимо. Я стараюсь не обращать внимания, продолжаю спускаться, крепче перехватывая рукой холодные металлические перила. Только бы дойти до выхода. Только бы не сейчас.

Эйден продолжает что-то рассказывать. Кажется, теперь речь идет уже о поставке мебели. Или об инвесторах. Я больше не различаю слов. Все мое внимание сосредоточено только на собственном дыхании. Вдох. Еще один. Выдох получается слишком коротким. Следующий вдох оказывается тяжелее предыдущего. В груди появляется едва слышный свист, который всегда приходит первым. Я слишком хорошо знаю этот звук. Он никогда не приносит с собой ничего хорошего.

Нет... Только не здесь.

Я невольно замедляю шаг. Перед глазами на секунду все становится каким-то нечетким, словно воздух вокруг начинает дрожать от жары. Сердце стучит слишком быстро. Ладонь соскальзывает по металлическим перилам, и я тут же снова цепляюсь за них, чувствуя, как начинают дрожать пальцы. Еще несколько ступенек. Всего несколько. Но ноги вдруг становятся непривычно тяжелыми.

Эйден успевает спуститься почти до следующего пролета и только тогда замечает, что больше не слышит моих шагов. Его голос обрывается прямо на середине предложения. Несколько секунд он, кажется, просто ждет, что я снова отпущу какую-нибудь колкость по поводу его очередного идеально просчитанного плана. Но, так и не услышав ответа, медленно оборачивается.