Пока цветет жасмин

Украшением.

Деталью интерьера.

Подарком, который отправляет помощник, если в календаре стоит чья-то годовщина.

Но сейчас, слушая Эстеллу, я вдруг ловлю себя на странной мысли: она вообще смотрит на мир иначе. Там, где я вижу строительный материал, она видит атмосферу. Там, где я замечаю квадратные метры, она думает о том, что почувствует человек, переступивший порог этого помещения. Теперь оказывается, что даже обычный куст жасмина для нее — не растение, а символ.

И почему-то мне совсем не хочется над этим смеяться.

— Никогда бы не подумал, что можно настолько философски относиться к обычному кусту, — говорю я с легкой усмешкой, больше для того, чтобы вернуть разговору привычную легкость. Но уже в следующую секунду понимаю, что говорю это без насмешки. Скорее... с искренним удивлением.

Эстелла тихо смеется. Не громко, не пытаясь казаться милой. Просто смеется так естественно, что на несколько секунд весь этот застрявший лифт перестает существовать.

— Вот поэтому вы и любите бетон, — отвечает она, чуть склонив голову набок. В ее зеленых глазах снова появляется знакомый озорной блеск.

Я театрально вздыхаю.

— Вообще-то бетон очень недооцененный материал, — произношу я с абсолютно серьезным видом, словно сейчас собираюсь защищать докторскую диссертацию. — Он надежный. Практичный. Долговечный.

— Холодный, — моментально парирует она с едва заметной улыбкой.

— Функциональный.

— Безжизненный.

— Выдерживает практически любые нагрузки.

— Именно поэтому рядом с ним всегда должны быть растения.

Я качаю головой, не в силах сдержать улыбку.

— Вы неисправимы.

— Мне уже говорили, — отвечает она тихо, и в этот момент ее улыбка становится совсем другой. Не победной, как во время наших рабочих перепалок. Не насмешливой. Очень спокойной. Почти... счастливой.

Я неожиданно понимаю, что до этого момента ни разу не видел, как она улыбается по-настоящему.

Не потому что выиграла спор. Не потому что съязвила. Не потому что кого-то поставила на место. А просто потому, что ей хорошо. И, черт возьми... Эта улыбка оказывается намного красивее, чем я мог представить.

Я смотрю на нее чуть дольше, чем следовало бы. Наверное, слишком долго. Она этого будто не замечает, продолжая задумчиво водить пальцем по ремешку сумки. Несколько темных прядей выбиваются из ее хвоста и падают на лицо. Она машинально заправляет их за ухо тем же движением, каким, наверное, делает это сотни раз в день, даже не задумываясь. Маленький, совершенно обычный жест.

Но именно из таких мелочей почему-то и складывается человек. Не из дорогой одежды. Не из громких слов. Не из идеальных фотографий.

Я вдруг понимаю, что почти ничего о ней не знаю. Знаю только, что она любит спорить. Что искренне переживает за свои проекты. Что считает пространство способным лечить людей. И что обычный жасмин для нее означает надежду.

Странно.

За последние несколько лет я познакомился с десятками людей. Инвесторы. Владельцы клубов. Известные спортсмены. Модели. Актрисы. Все разговоры были похожи друг на друга. Деньги. Карьера. Амбиции. Репутация. Секс.

И впервые за долгое время рядом со мной сидит девушка, которая с совершенно серьезным видом объясняет, почему любит цветок, распускающийся после жары.

И почему-то...

Это оказывается намного интереснее любых разговоров о миллионах.

Я сам не замечаю, как задаю следующий вопрос.

— У вас дома тоже растет жасмин? — спрашиваю я уже совсем другим голосом. Спокойным. Без привычной иронии.

Эстелла поднимает на меня взгляд. Несколько секунд молчит, будто представляет что-то далекое, известное только ей, а потом мягко улыбается.

— Пока нет, — тихо отвечает она. Ее пальцы снова касаются ремешка сумки, и этот жест почему-то кажется удивительно трогательным. — Но однажды обязательно посажу.

— Почему? — спрашиваю я, искренне желая услышать ответ.

Она ненадолго задумывается, а потом пожимает плечами.

— Потому что хочу каждый год убеждаться, что некоторые вещи действительно способны пережить любую бурю.

Я молчу. И неожиданно ловлю себя на мысли, что, когда мы выберемся из этого лифта... Мне почему-то очень хочется однажды подарить ей этот чертов жасмин.

Я уже собираюсь спросить, почему именно она все еще не посадила этот жасмин, когда где-то над потолком наконец раздается тяжелый металлический удар. Совсем глухой, будто кто-то огромным ключом проворачивает старый механизм. Кабина едва заметно вздрагивает под ногами, потом медленно приходит в движение, и почти сразу яркий белый свет вспыхивает над головой, сменяя тусклое аварийное освещение. После полумрака он кажется почти ослепительным. Эстелла инстинктивно прищуривается, на секунду закрывает глаза ладонью, а затем тихо, почти незаметно выдыхает. Только сейчас я понимаю, что все это время она старалась выглядеть спокойной. Не паниковала. Не жаловалась. Но напряжение все равно сидело где-то внутри. Сейчас оно наконец отпускает. Это видно по тому, как расслабляются ее плечи, как она медленно опускает руку, как исчезает едва заметная складка между бровями. Забавно. За последние двадцать минут я увидел на ее лице больше настоящих эмоций, чем за все предыдущие дни нашего знакомства.

Лифт медленно продолжает подниматься, будто ничего не произошло. Несколько секунд мы оба молчим. И, как ни странно, впервые это молчание не кажется неудобным. Наоборот. Есть ощущение, будто разговор еще не закончился, просто временно уступил место тишине. Я украдкой смотрю на Эстеллу. Она по-прежнему стоит, прислонившись плечом к стене кабины, задумчиво рассматривая собственное отражение в зеркальной панели. Несколько темных прядей снова выбились из хвоста и мягко падают ей на лицо. Она привычным движением заправляет их за ухо, даже не замечая этого жеста. И почему-то именно сейчас я вдруг понимаю одну очень простую вещь. Все это время я обращал внимание только на то, какой она становится во время споров. Упрямая. Резкая. Острая на язык. Сегодня же впервые увидел ее совсем другой. Девушку, которая может полчаса рассказывать о каком-то цветке так, будто говорит о самом дорогом человеке в своей жизни. Девушку, которая искренне верит, что пространство способно лечить людей. Девушку, которая не стесняется быть странной. И черт... кажется, именно эта странность нравится мне гораздо больше, чем ее способность выигрывать у меня словесные дуэли.

Кабина наконец плавно останавливается. Раздается привычный электронный сигнал, двери медленно разъезжаются в стороны, впуская внутрь яркий свет вечернего холла. За стеклянной перегородкой уже ждут двое инженеров и охранник. Один из сотрудников сразу делает шаг вперед, заметно нервничая.

— Мистер Локвуд, приносим искренние извинения за доставленные неудобства, — быстро говорит инженер, слегка запыхавшись после подъема по технической лестнице. Он нервно поправляет бейдж на груди и переводит взгляд с меня на Эстеллу. — Произошел сбой в системе питания. Мы уже устранили неисправность и полностью проверили оборудование. Подобного больше не повторится.

Я коротко киваю, даже не думая устраивать разбор полетов. Сейчас почему-то совсем нет желания говорить о неисправностях, сервисных службах или технических отчетах.

— Главное, что никто не пострадал, — спокойно отвечаю я, выходя из кабины. Потом автоматически оборачиваюсь назад.

Эстелла делает шаг к выходу почти одновременно со мной. Наши взгляды на секунду встречаются, и я машинально придерживаю рукой створку двери, хотя понимаю, что необходимости в этом нет. Она вполне успела бы выйти сама. Но почему-то мне совершенно естественно дождаться ее.

— Спасибо, — тихо говорит Эстелла, проходя мимо. Ее голос снова звучит спокойно, но уже без привычной колкости. Она даже улыбается. Совсем немного. Только уголками губ.

— Не за что, — отвечаю я так же спокойно, наблюдая, как она поправляет сумку на плече.

Мы выходим в коридор вместе. Холл кажется неожиданно шумным после двадцати минут, проведенных в замкнутой тишине. Где-то звонят телефоны, сотрудники службы эксплуатации что-то обсуждают между собой, уборщик катит тележку с инвентарем, открываются и закрываются двери переговорных. Мир будто продолжал жить все это время, совершенно не замечая, что для нас эти двадцать минут оказались намного длиннее, чем должны были быть.

Эстелла уже собирается идти к лифтам для посетителей, когда я неожиданно ловлю себя на желании окликнуть ее. Сам не понимаю зачем. Просто... не хочется, чтобы этот разговор закончился так быстро.

— Мисс Монро, — произношу я прежде, чем успеваю подумать.

Она сразу оборачивается. Зеленые глаза вопросительно смотрят на меня, ожидая продолжения.

Я молчу. Несколько секунд просто смотрю на нее, неожиданно понимая, что совершенно забыл, зачем позвал. Перед глазами снова всплывают ее слова.

"После любой жары однажды снова распускается жасмин..."

Никогда в жизни не думал, что обычный цветок может заставить меня задуматься. И уж тем более не думал, что найдется человек, который сможет изменить мое отношение к вещам меньше чем за двадцать минут.

— До завтра, — наконец говорю я, едва заметно улыбнувшись.

Эстелла отвечает такой же легкой улыбкой.

— До завтра, мистер Локвуд, — тихо произносит она и, развернувшись, уходит по длинному коридору к выходу.

Я еще несколько секунд смотрю ей вслед. Смотрю дольше, чем следовало бы.

И только когда двери лифта закрываются за ее спиной, неожиданно понимаю одну очень неприятную вещь. Кажется... Мне впервые за очень долгое время стало по-настоящему интересно узнать человека. А это всегда заканчивается плохо.

***

Меня будит не будильник. Уже несколько лет он вообще не нужен. Организм каким-то странным образом сам просыпается без нескольких минут семь, независимо от того, во сколько я лег накануне. Наверное, привычка. Или профессиональная деформация человека, который слишком давно живет по расписанию. Я еще не открываю глаза, но уже понимаю, что рядом кто-то есть. Слышу тяжелое дыхание, чувствую теплый воздух возле лица, а через секунду холодный влажный нос бесцеремонно касается моей щеки. Я тихо усмехаюсь и медленно открываю глаза. Огромный доберман сидит возле кровати с таким серьезным выражением морды, будто прямо сейчас собирается проводить еженедельное совещание отдела финансов. Его темные глаза внимательно следят за каждым моим движением, а хвост размеренно постукивает по деревянному полу, выдавая то единственное чувство, которое Тор никогда не умел скрывать. Радость.

— Доброе утро, — тихо говорю я хриплым после сна голосом, лениво проводя ладонью по его голове. Доберман сразу прикрывает глаза и сильнее прижимается ко мне массивной мордой, словно этих нескольких секунд внимания он ждал всю ночь. — Дай мне хотя бы пять минут сделать вид, что я собираюсь еще поспать, — с легкой улыбкой добавляю я, уже заранее понимая, что это бесполезно. Тор коротко фыркает, после чего снова касается носом моего плеча. Настойчиво. Почти требовательно. Я качаю головой и окончательно сдаюсь. — Ладно. Победил. Как всегда.

Я поднимаюсь с кровати, ощущая под ногами прохладный дубовый паркет, и медленно подхожу к огромным панорамным окнам. Сенсорные шторы почти бесшумно разъезжаются в стороны, впуская в пентхаус мягкий утренний свет. Подо мной постепенно просыпается город. Где-то далеко тонкой серебристой лентой блестит река, по широким проспектам уже тянутся первые потоки автомобилей, а стеклянные фасады небоскребов начинают отражать солнечные лучи, превращаясь в гигантские зеркала. Этот вид входит в десятку самых дорогих в городе. Несколько архитектурных журналов даже просили разрешения снять здесь интерьер для своих публикаций. Я каждый раз отказывал. Не потому, что берег личное пространство. Просто... не видел в этом смысла.

Сам пентхаус выглядит именно так, как, наверное, и должен выглядеть дом человека, который привык контролировать абсолютно все. Никаких ярких деталей. Никаких случайных предметов. Просторная гостиная объединена с кухней, вдоль одной стены тянутся книжные стеллажи из темного ореха, напротив — камин, встроенный в огромную бетонную панель. Много стекла. Натуральный камень. Черный металл. Серый текстиль. Идеально выверенные пропорции, прямые линии и практически полное отсутствие вещей, которые могли бы рассказать хоть что-то о человеке, живущем здесь. Ни фотографий. Ни сувениров из поездок. Ни семейных портретов. Только несколько дорогих предметов современного искусства, выбранных скорее дизайнером, чем мной. Когда Райан впервые переступил порог этой квартиры, он долго молча осматривался, потом поставил бутылку виски на кухонный остров и совершенно серьезно заявил: «Поздравляю. Ты купил самый дорогой гостиничный номер в городе». Тогда я только рассмеялся. Сегодня почему-то уже не уверен, что он ошибался.

Пока Тор неторопливо идет на кухню, оглядываясь через каждые несколько шагов, будто проверяет, не передумал ли я его кормить, я автоматически включаю кофемашину. В помещении почти сразу появляется запах свежемолотых зерен — единственный аромат, который регулярно наполняет этот дом. Открываю встроенный шкаф, достаю металлическую миску и насыпаю корм. Доберман спокойно сидит рядом, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Ни одного нетерпеливого рывка вперед. Ни лая. Ни попытки начать есть раньше времени. Дисциплина. Именно за это я когда-то выбрал его среди остальных щенков. Он умеет ждать.

— Можно, — спокойно произношу я, и только после этих слов Тор подходит к миске. Я невольно улыбаюсь. Иногда мне кажется, что мы с ним слишком похожи. Оба не любим шум. Не доверяем незнакомцам. Предпочитаем сначала наблюдать, а уже потом действовать. Возможно, именно поэтому за три года совместной жизни он стал единственным существом, рядом с которым мне никогда не приходится играть никакую роль.

Кофемашина негромко подает сигнал. Я беру чашку с эспрессо, открываю планшет и машинально пролистываю утреннюю почту. Финансовые отчеты. Подтверждение встречи с инвесторами. Замечания юридического отдела. Несколько писем от подрядчиков по вчерашнему объекту. Все привычно. Все предсказуемо. Палец автоматически листает страницу вниз, пока я вдруг не понимаю, что уже несколько секунд вообще не читаю текст. Перед глазами стоят совсем не цифры.

"Мне нравится жасмин, потому что он очень упрямый..."

Я раздраженно выдыхаю и откладываю планшет на кухонную стойку. Серьезно? Из всех разговоров, которые могли остаться в голове после вчерашнего дня, память почему-то цепляется именно за историю про какой-то цветок. Я делаю медленный глоток крепкого кофе, подхожу к окну и несколько секунд молча смотрю на город, пытаясь переключиться на работу. Не получается. Перед глазами снова появляется Эстелла. Не та, которая с совершенно серьезным видом спорит со мной на каждом совещании. Не та, которая готова защищать свои проекты до последнего аргумента. Совсем другая. Девушка, которая с такой искренностью рассказывала о жасмине, будто речь шла о человеке. Девушка, которая действительно верит, что пространство может лечить людей.

— Невероятно, — тихо произношу я себе под нос, качая головой. — Локвуд, ты тридцать лет... — я осекаюсь и тут же усмехаюсь собственной оговорке. — Двадцать шесть лет прожил, ни разу не задумавшись о цветах. И понадобилось двадцать минут в застрявшем лифте, чтобы какой-то куст жасмина не выходил у тебя из головы.

Тор поднимает морду от миски и внимательно смотрит на меня, словно пытается понять, с кем именно я сейчас разговариваю.

— Даже не начинай, — говорю я собаке, усмехнувшись. — Ты хотя бы не смотри на меня так, будто тоже считаешь это странным.

Доберман несколько секунд не сводит с меня внимательного взгляда, а потом совершенно спокойно возвращается к своему завтраку, явно показывая, что человеческие проблемы его совершенно не интересуют. Я тихо смеюсь и снова перевожу взгляд на панорамные окна.

Доберман несколько секунд не сводит с меня внимательного взгляда, а потом совершенно спокойно возвращается к своему завтраку, явно показывая, что человеческие проблемы его совершенно не интересуют. Я тихо смеюсь и снова перевожу взгляд на панорамные окна. Город окончательно проснулся. Поток машин внизу становится плотнее, на соседних крышах вспыхивают рекламные экраны, где-то вдалеке над рекой медленно поднимается вертолет. Все движется по привычному сценарию. Люди торопятся на работу, назначают встречи, подписывают контракты, опаздывают, ругаются в пробках. Обычное утро большого города. Такое же, как сотни предыдущих.

Я делаю еще один глоток уже слегка остывшего кофе и автоматически возвращаюсь к планшету. Экран вспыхивает списком сегодняшних встреч. В девять — совещание с финансовым отделом. В десять — звонок с инвесторами из Милана. После обеда встреча с подрядчиками, затем презентация нового проекта для совета директоров. День расписан буквально по минутам. Именно так проходят почти все мои недели. Работа давно перестала быть частью жизни. Она и есть моя жизнь. Наверное, именно поэтому я никогда не замечал, насколько тихо становится в квартире, когда закрывается дверь за последним гостем.

Палец медленно скользит по экрану, отмечая выполненные задачи, но мысли почему-то снова упрямо возвращаются совсем не к работе. Я вспоминаю лицо Эстеллы в тот момент, когда она рассказывала о жасмине. Она даже не пыталась меня убедить. Не пыталась показаться интересной. Просто говорила так, словно действительно верила каждому своему слову. В мире, где большинство людей тщательно продумывают каждую фразу, чтобы произвести правильное впечатление, такая искренность кажется почти... непривычной.

Я усмехаюсь сам себе и откладываю планшет обратно на кухонную стойку.

— Соберись, Локвуд, — тихо говорю своему отражению в темном стекле окна. Голос звучит спокойно, но убедительности в нем почему-то меньше, чем хотелось бы. — Она дизайнер. Ты заказчик. Через пару месяцев проект закончится, каждый вернется к своей жизни, и на этом все.

Эта мысль всегда работала безотказно.

Любые отношения с сотрудниками, подрядчиками или партнерами заканчивались одинаково просто. Работа завершалась — люди исчезали из моей жизни. Так было всегда. Это было удобно. Логично. Правильно.

Но почему-то именно сегодня собственные доводы не производят никакого впечатления.

Я машинально смотрю на пустую стену напротив кухни. Большая бетонная плоскость, на которой нет ничего, кроме узкой графитовой картины современного художника. Несколько дней назад она казалась мне идеальной. Сейчас неожиданно вспоминаются слова Эстеллы.

"Именно поэтому рядом с бетоном всегда должны быть растения."

Я невольно качаю головой и тихо смеюсь.

— Нет.

Одно короткое слово звучит почти как приказ самому себе.

— Даже не думай.

Тор поднимает голову от миски и снова смотрит на меня так внимательно, словно чувствует, что я разговариваю вовсе не с ним. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, после чего доберман лениво подходит ближе и садится возле моих ног. Я автоматически опускаю руку и начинаю медленно гладить его по шее, продолжая смотреть на город.

Странная вещь.

Еще вчера утром эта квартира казалась мне идеальной.

Сегодня впервые я ловлю себя на мысли, что Эстелла наверняка нашла бы здесь десятки недостатков. Сказала бы, что слишком много камня, слишком мало дерева. Что серый цвет делает пространство холоднее. Что свет нужно сделать теплее. Поставить растения. Добавить книги. Какие-нибудь мелочи, из-за которых помещение перестает быть просто красивым и становится... живым.

Я вдруг понимаю, что мысленно уже представляю, как она ходит по этому пентхаусу, внимательно осматривается и начинает менять его в своей голове. Наверняка первым делом сказала бы, что здесь слишком холодно. Предложила бы заменить серый текстиль на более теплые оттенки, переставить диван так, чтобы утром солнечный свет попадал прямо в гостиную, убрать половину декоративных предметов, которыми никто никогда не пользуется, и обязательно принесла бы какие-нибудь растения. Не один небольшой цветок в углу, а целую композицию, объяснив это тем, что пространство должно дышать. Почему-то я настолько отчетливо представляю этот разговор, что невольно усмехаюсь. Забавно. Еще неделю назад мысль о том, что кто-то будет критиковать мой дом, раздражала бы меня. Сейчас... мне неожиданно становится интересно, что именно она изменила бы.

Я резко качаю головой, словно пытаюсь физически избавиться от этих мыслей, и одним глотком допиваю остывший кофе. Хватит. Рабочий день еще даже не начался, а я уже думаю о дизайнере, с которой знаком меньше недели. Это ненормально. Я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются подобные вещи. Эмоции мешают принимать решения. Симпатия притупляет объективность. Именно поэтому я всегда держал дистанцию с людьми, с которыми работаю. Это простое правило никогда меня не подводило. Не вижу причин менять его сейчас.

Я ставлю пустую чашку в мойку, автоматически застегиваю часы на запястье и еще раз просматриваю расписание. Сегодня большая часть дня пройдет на строительной площадке нового офисного корпуса. Подрядчики наконец закончили монолитные работы, начинается этап внутренних инженерных систем, а значит, Эстелла тоже должна быть там. Нужно проверить размеры будущих общественных зон до начала монтажа перегородок. Обычный рабочий день. Ничего особенного.

Через десять минут я уже спускаюсь в подземный паркинг. Тор провожает меня до двери, как делает каждое утро, терпеливо садится возле стены и молча наблюдает, пока я надеваю пиджак. Иногда мне кажется, что он давно выучил мое расписание лучше любого помощника. Я наклоняюсь, привычно чешу его за ухом, и доберман довольно прикрывает глаза.

— Не скучай, — спокойно говорю я, беря ключи от машины. Тор коротко касается носом моей ладони, будто принимает это за обещание, после чего медленно возвращается в гостиную. Дверь за моей спиной бесшумно закрывается, окончательно погружая квартиру в привычную тишину.

Лифт быстро спускается на подземный уровень. Уже через несколько минут двигатель автомобиля тихо оживает, и я выезжаю на утренние улицы города. Поток машин постепенно становится плотнее, светофоры один за другим собирают длинные очереди, радио негромко сообщает последние экономические новости, но я почти не слушаю. В голове автоматически складывается план дня. Проверить подрядчиков. Обсудить график поставок. Утвердить изменения по инженерным сетям. Встретиться с представителями мебельного производства. Максимально продуктивный день. Именно такие дни всегда помогают выбросить из головы все лишнее.

Строительная площадка встречает меня привычным шумом задолго до того, как я успеваю выйти из машины. Грохот работающего крана, резкие звуки металла, команды прорабов, сигнал задним ходом у тяжелой техники — все это давно стало для меня почти такой же фоновой музыкой, как для кого-то шум городского проспекта. Воздух пахнет влажным бетоном, свежеспиленной древесиной и пылью, которую ветер поднимает с открытых участков стройки. Я надеваю каску, здороваюсь с главным инженером и привычным шагом направляюсь внутрь будущего здания, уже мысленно отмечая несколько мелочей, которые нужно будет обсудить с подрядчиком.

— Доброе утро, мистер Локвуд, — приветствует меня инженер, быстро догоняя у центрального входа. — Дизайнер уже приехала. Она сейчас на третьем этаже, проверяет разметку под декоративные панели.

Я машинально киваю.

— Хорошо. Поднимемся сразу туда.

Третий этаж встречает нас привычным строительным хаосом. Повсюду лежат рулоны чертежей, вдоль стен сложены упаковки гипсокартона, из открытых проемов доносится шум перфораторов, а где-то в глубине этажа сварщики уже начинают собирать металлические конструкции будущих перегородок. Воздух пахнет бетоном, свежей штукатуркой и раскаленным металлом. Именно здесь через несколько месяцев будет находиться центральная общественная зона нового офиса. Пока же это огромное пространство без стен, мебели и отделки, где границы будущих кабинетов обозначены только цветной разметкой на полу.

Эстеллу я замечаю почти сразу. Она стоит возле панорамных окон в строительной каске поверх аккуратно собранных черных волос и внимательно изучает развернутый чертеж, который держит вместе с прорабом. Она настолько увлечена разговором, что даже не замечает моего появления. Одной рукой показывает на план, другой — на оконный проем, что-то быстро объясняя подрядчику. Я невольно замедляю шаг. Со стороны она совсем не похожа на девушку, с которой вчера обсуждала цветущий жасмин. Сейчас передо мной снова профессионал. Собранная. Уверенная. Полностью сосредоточенная на работе.