Пока цветет жасмин

Внизу, на первом этаже, небольшой кофе-бар почти никогда не пустует. Здесь знают по имени половину сотрудников, а постоянные посетители даже не успевают сделать заказ — бариста начинает готовить напиток, едва замечает знакомое лицо в очереди. Стоит мне подойти к стойке, как девушка за кофемашиной сразу улыбается.

— Добрый день, мистер Локвуд. Вам как обычно? — спрашивает она привычно и уже тянется к большому черному стакану. Судя по тому, с какой уверенностью она двигается, ответ ей совершенно не нужен.

— Да, — коротко отвечаю я, доставая телефон и машинально пролистывая электронную почту. Несколько новых писем, сообщение от Райана с очередной идиотской шуткой, напоминание о встрече с инвесторами... Палец сам листает экран, а мысли почему-то остаются где-то наверху, на сорок третьем этаже.

Бариста начинает готовить кофе, шум кофемолки на несколько секунд заглушает разговоры вокруг, и именно в этот момент я неожиданно для самого себя поднимаю голову.

— И... еще один латте на овсяном молоке, — спокойно добавляю я, даже не задумываясь над собственными словами.

Девушка удивленно улыбается и, достав второй стакан, бросает на меня быстрый взгляд.

— Для мисс Монро? — спрашивает она почти весело, продолжая взбивать молоко. В ее голосе нет любопытства, скорее обычная непринужденность человека, который работает с одними и теми же людьми каждый день.

Я хмурюсь.

— Что? — переспрашиваю, наконец отрываясь от телефона.

— Она всегда берет именно такой, — объясняет бариста с легкой улыбкой, пожимая плечами. — Я решила, что кофе для нее.

Несколько секунд я просто смотрю на нее.

Латте.

На овсяном молоке.

Без сиропа.

С двойным эспрессо.

Перед глазами совершенно неожиданно всплывает утро несколько дней назад. Я тогда стоял чуть в стороне, разговаривая по телефону с Райаном, который в очередной раз пытался убедить меня подписать какого-то молодого нападающего. Монро вошла в кафе, даже не заметив меня, положила телефон на стойку и, улыбнувшись бариста, спокойно сказала:

— Большой латте на овсяном молоке, пожалуйста. И добавьте еще один шот эспрессо. Кажется, сегодняшний день решил меня испытать.

Бариста тогда рассмеялась, что-то ответила ей, а я продолжил разговор, вообще не придав этому никакого значения.

По крайней мере, мне так казалось.

Какого черта...

Почему я вообще это запомнил?

Я не помню, какой кофе пьет Райан, хотя мы дружим больше десяти лет. Не знаю, что обычно заказывает Натан. Даже Софи, которая работает со мной почти пять лет, каждый раз берет что-то разное, и мне никогда не приходило в голову обращать на это внимание.

Но я каким-то образом запомнил заказ женщины, которую знаю всего несколько недель.

Это начинает раздражать.

— Нет, — отвечаю я чуть резче, чем собирался, заставляя себя вернуть лицу привычное спокойствие. — Просто два кофе.

Бариста слегка удивленно приподнимает брови, но ничего не спрашивает. Она слишком хорошо знает границы, которые не стоит переходить с постоянными клиентами. Через минуту оба стакана оказываются на стойке. Я машинально беру свой, затем перевожу взгляд на второй. Теплый бумажный стакан с зеленым логотипом ничем не отличается от сотен других, которые ежедневно проходят через мои руки. И все же именно сейчас он почему-то кажется слишком... личным.

Я раздраженно выдыхаю, забираю второй кофе и направляюсь к лифту, убеждая себя, что просто не люблю выбрасывать уже оплаченные напитки. В конце концов, это обычная вежливость. Один сотрудник компании работает без перерыва уже несколько часов — ничего странного в том, чтобы принести ему кофе, нет.

С двумя бумажными стаканами в руках я выхожу из лифта и почти сразу мысленно называю себя идиотом.

Идея казалась вполне логичной ровно до того момента, пока я не оказался на сорок третьем этаже. Теперь же приходится идти через весь офис, ловя на себе взгляды сотрудников, которые явно не привыкли видеть генерального директора, разносящего кофе. Несколько человек здороваются, кто-то останавливает меня с вопросом по проекту, но я отделываюсь короткими ответами и продолжаю идти вперед, все еще надеясь придумать хоть какое-нибудь правдоподобное объяснение происходящему.

Проблема в том, что никакого объяснения нет. Даже для меня.

Я прохожу через весь этаж, чувствуя на себе несколько удивленных взглядов. Кажется, сотрудники уже начинают замечать странную закономерность: за последние несколько дней генеральный директор слишком часто появляется в новом крыле офиса. Обычно меня здесь можно увидеть только во время совещаний или проверки работ, но сегодня я уже второй раз оказываюсь возле дизайнерского отдела без какой-либо действительно веской причины. Несколько человек здороваются, кто-то уступает дорогу, монтажники обсуждают между собой схему освещения, а я продолжаю идти вперед, крепче сжимая в руке бумажный стакан. По дороге успеваю придумать десяток объяснений, зачем вообще несу сюда кофе, и тут же понимаю, что ни одно из них не звучит убедительно даже для меня самого.

Монро сидит на том же месте, где я видел ее двадцать минут назад. Она настолько поглощена работой, что окружающий мир для нее словно перестает существовать. Огромный стол почти полностью скрыт под рулонами чертежей, образцами материалов и открытыми каталогами мебели. На экране ноутбука вращается трехмерная модель будущего атриума, рядом лежит графический планшет, по которому быстро скользит стилус. Она слегка хмурится, что-то меняет в визуализации, потом отклоняется назад, несколько секунд внимательно рассматривает результат и снова возвращается к работе. Черные волосы собраны в высокий хвост, но несколько непослушных прядей давно выбились и падают ей на лицо. Она привычным движением заправляет их за ухо, даже не замечая этого. Интересно, она вообще понимает, сколько времени уже сидит без перерыва? Судя по всему — нет.

Я останавливаюсь возле ее стола и несколько секунд просто наблюдаю за ней. Почему-то не хочется прерывать этот момент. В работе она совершенно другая. Не язвительная. Не упрямая. Не спорящая со мной по каждому поводу. Здесь она выглядит человеком, который действительно любит то, чем занимается. И, наверное, именно это цепляет сильнее всего.

— Монро, — негромко произношу я, легонько постучав костяшками пальцев по краю стола.

Она вздрагивает так резко, будто только сейчас вспоминает, что вокруг вообще существуют другие люди. Зеленые глаза сразу находят меня, потом опускаются на второй стакан в моей руке, а на лице появляется совершенно искреннее удивление. Несколько секунд она просто молчит, явно пытаясь понять, что происходит.

Я без лишних слов ставлю кофе рядом с ее ноутбуком.

— Кажется, это твое, — спокойно говорю я, сам замечая, что обращаюсь к ней на «ты» так естественно, словно делал это всегда.

Она переводит взгляд со стакана на меня, потом снова на стакан. Легкая складка появляется между ее бровями.

— Мы уже на «ты»? — спрашивает Эстелла с едва заметной улыбкой, откидываясь на спинку стула. В ее голосе нет возмущения. Скорее любопытство. Кажется, этот вопрос забавляет ее не меньше, чем меня самого.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

Совсем немного.

— После вчерашнего, думаю, можно, — спокойно отвечаю я, пожав плечами. Голос звучит ровно, но в памяти сразу всплывает стройка, пыль, ее тяжелое дыхание и то, как она почти без сил цеплялась за мою рубашку, пока я нес ее к машине. После такого продолжать официально обращаться друг к другу действительно кажется странным.

Эстелла на секунду становится серьезнее. Видимо, она тоже вспоминает тот день. Ее пальцы машинально касаются ингалятора, лежащего рядом с ноутбуком, после чего она снова смотрит на меня.

— Я не просила кофе, — тихо замечает она, чуть склонив голову набок.

— Знаю, — отвечаю я так же спокойно.

— Тогда зачем?

Вот теперь вопрос действительно ставит меня в тупик.

Я мог бы сказать правду. Что заметил, как она уже несколько часов не встает из-за стола. Что вспомнил, как вчера она едва не потеряла сознание из-за собственной привычки забывать о себе, пока работает. Что почему-то совершенно не смог спокойно вернуться в кабинет, понимая, что она опять сидит без перерыва.

Но вместо этого выбираю самую нелепую ложь из всех возможных.

— Бариста ошибся, — произношу я с таким спокойствием, будто сам почти в это верю. — Сделал лишний кофе.

Эстелла медленно берет стакан в руки, внимательно рассматривает его, а потом едва заметно поворачивает так, чтобы я тоже увидел белую наклейку.

На ней крупными буквами написано:

Эстелла

Блять. Дебил.

Несколько секунд между нами висит тишина. Я понимаю, что попался, еще до того, как поднимаю глаза. Она не говорит ни слова. Не пытается поймать меня на лжи. Не задает новых вопросов. Просто медленно проводит большим пальцем по бумажному стакану, потом снова смотрит на меня. И в уголках ее губ появляется такая тихая, почти незаметная улыбка, что любой другой человек, наверное, даже не обратил бы на нее внимания.

— Бариста удивительно хорошо угадывает имена незнакомых людей, — наконец произносит она, стараясь сохранить серьезное выражение лица. Но в голосе уже отчетливо слышится смех, который она изо всех сил пытается скрыть.

Я только тихо усмехаюсь, понимая, что спорить бесполезно.

— Не привыкай, — отвечаю я спокойно, разворачиваясь к выходу. — Это исключительно производственная ошибка.

— Конечно, — мягко отвечает Эстелла мне вслед. Я уже не вижу ее лица, но почему-то абсолютно уверен, что сейчас она улыбается. — Спасибо... Эйден.

Я останавливаюсь всего на долю секунды.

Она впервые назвала меня по имени.

И почему-то именно это кажется намного опаснее, чем любой кофе, который я мог ей принести.

***

Удивительно, насколько по-разному люди смотрят на одно и то же пространство.

Для архитектора это бетон, несущие стены и инженерные коммуникации. Для дизайнера — свет, текстуры и атмосфера. Для меня же любой новый объект всегда начинается с одного вопроса: будет ли он работать? Красота никогда не интересовала меня сама по себе. Если красивое решение мешало процессу, оно автоматически переставало быть хорошим. Именно поэтому я уже почти десять минут стою посреди будущего центрального атриума, молча рассматривая трехмерную модель, которую вчера вечером прислала Монро. Вокруг шумит стройка. Где-то наверху гремит перфоратор, монтажники переговариваются между собой, кто-то катит тележку с гипсокартоном, а архитектор терпеливо ждет, пока я закончу изучать проект. Он знает эту привычку. Если я замолчал, значит, обязательно нашел проблему.

На первый взгляд концепция действительно выглядит безупречно. Именно поэтому она и раздражает. Огромное дерево в самом центре атриума сразу притягивает взгляд, мягкие зоны ожидания делают пространство живым, теплое дерево в отделке наконец избавляет офис от ощущения дорогой, но безликой коробки. Даже я вынужден признать, что выглядит это впечатляюще. Монро действительно талантлива. Наверное, слишком талантлива для своих двадцати четырех лет. И именно поэтому она иногда забывает одну простую вещь. Красивый интерьер существует не на картинке. В нем потом живут люди.

Я увеличиваю план центрального холла и молча провожу пальцем по экрану планшета. От дерева до стойки ресепшена остается чуть меньше двадцати метров. Сотрудники службы безопасности перестают видеть входную группу. Камеры теряют часть обзора. Во время крупных мероприятий поток посетителей будет буквально упираться в декоративную композицию. Большинство людей никогда не обратят на это внимания. Я обращаю. Потому что однажды уже видел, как одна неправильная планировка едва не стоила компании очень дорого. Тогда никто не пострадал, но с тех пор я перестал верить в дизайнерские решения, которые существуют исключительно ради красоты.

— Передвиньте дерево, — спокойно говорю я, возвращая планшет главному архитектору. Он автоматически берет его двумя руками и вопросительно смотрит на меня, ожидая продолжения. — Четыре метра вправо. Зону ожидания увеличьте. Вместо деревянных перегородок поставьте стеклянные. Мне нужен полный обзор входной группы.

Архитектор не отвечает сразу. Несколько секунд он внимательно смотрит в чертежи, потом снова поднимает глаза на меня. По выражению его лица становится понятно, что сейчас прозвучит именно то, чего я ожидал.

— Но это полностью меняет концепцию мисс Монро, — осторожно произносит он, подбирая слова так, будто заранее понимает, что разговор ему не понравится. — Она просила ничего не менять без согласования. Вчера вечером мы как раз утвердили финальный вариант.

Я спокойно выдерживаю его взгляд. Такие разговоры происходят постоянно. Кто-то всегда оказывается недоволен изменениями. Вопрос лишь в том, кто в итоге несет ответственность.

— Теперь согласовано, — отвечаю я ровным голосом, не повышая тон. — За конечный результат отвечаю я. Если возникнут вопросы, скажете, что решение принял лично мистер Локвуд.

Архитектор тяжело вздыхает, но спорить больше не пытается. Он слишком давно работает в строительстве, чтобы не понимать разницу между рекомендацией и распоряжением. Несколько быстрых пометок появляются прямо поверх визуализации, дерево медленно перемещается в сторону, меняется схема мебели, исчезает одна из декоративных перегородок. Красиво становится чуть меньше.

Практично — значительно больше.

Для меня этого достаточно.

К обеду утренний разговор почти выветривается из головы. День входит в привычный ритм. Финансовый директор почти сорок минут убеждает меня увеличить бюджет нового реабилитационного центра, Райан врывается в кабинет без стука, чтобы рассказать какую-то абсолютно бессмысленную историю о переговорах с молодым хоккеистом, потом исчезает так же быстро, как появился, а Софи приносит очередную стопку документов, которую необходимо подписать до конца дня. Обычно именно в такие моменты я окончательно забываю обо всем остальном. Работа всегда была самым надежным способом выключить эмоции.

Сегодня она почему-то снова дает сбой.

Я ставлю подпись под последним договором и машинально тянусь за следующей папкой, когда дверь кабинета резко распахивается без единого стука. Не открывается. Именно распахивается. Настолько неожиданно, что даже Софи, сидящая за соседним столом, удивленно поднимает голову.

На пороге стоит Монро.

Она явно шла сюда очень быстро. Черные волосы, обычно идеально собранные, слегка растрепались, несколько прядей выбились и прилипли к вискам. В одной руке она крепко сжимает планшет, в другой — свернутые чертежи. Зеленые глаза буквально сверкают от злости, а щеки едва заметно порозовели. Интересно. До этого момента мне казалось, что вывести ее из себя невозможно.

Она даже не здоровается.

— Ты изменил мой проект, — произносит Эстелла твердо, делая несколько шагов к столу. Это звучит не как вопрос. Скорее как обвинительный приговор, который уже вынесен и обжалованию не подлежит.

Я медленно закрываю папку с документами и откладываю ручку в сторону. Несколько секунд просто смотрю на нее, совершенно не разделяя ее эмоциональности.

— Доброе утро, Монро, — спокойно отвечаю я, специально начиная именно с этого. — И да. Изменил.

Она останавливается прямо напротив моего стола, кладет планшет на столешницу чуть громче, чем следовало бы, и скрещивает руки на груди.

— Даже не подумал обсудить это со мной? — спрашивает она уже значительно тише, но именно этот спокойный тон оказывается опаснее крика. — Или решил, что человек, который месяц работал над концепцией, вообще не заслуживает объяснений?

Я поднимаюсь из кресла.

Теперь между нами остается не больше метра.

— Решил, что безопасность компании важнее авторского самолюбия, — отвечаю я так же спокойно, выдерживая ее взгляд. — И если мне придется выбирать между красивой картинкой и работающим пространством, я каждый раз выберу второе.

— Решил, что безопасность компании важнее авторского самолюбия, — повторяю я уже медленнее, выдерживая ее взгляд. — И если мне придется выбирать между красивой картинкой и работающим пространством, я каждый раз выберу второе.

Она молчит всего секунду. Потом коротко усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья. Скорее усталость человека, который только что окончательно убедился в собственной правоте. Эстелла медленно кладет планшет на край моего стола, проводит ладонью по волосам, убирая за ухо выбившуюся прядь, и снова смотрит на меня. Зеленые глаза становятся холоднее, чем были еще минуту назад.

— Если ты мне не доверяешь, зачем вообще нанял? — наконец спрашивает Эстелла тихо, не отводя взгляда. Ее голос звучит удивительно ровно, без раздражения и обвинений, но именно поэтому вопрос попадает точно в цель. Она не пытается доказать свою правоту. Ей действительно важно услышать ответ. На долю секунды я ловлю себя на мысли, что мог бы сказать ей правду. Что нанял ее, потому что ни один из десятков проектов, лежавших тогда на моем столе, не заставил меня остановиться так, как ее концепция. Потому что она талантлива настолько, что это невозможно отрицать. Потому что она умеет видеть пространство совсем иначе, чем остальные. Но все эти ответы остаются где-то внутри. Вместо них наружу выходит то, что я привык говорить всю жизнь.

— Потому что мне нужен результат, — спокойно отвечаю я, выдерживая ее взгляд. Голос остается таким же холодным и уверенным, каким сотрудники слышат его каждый день. — Меня не интересует, сколько творческой свободы ты хочешь получить. Меня интересует итог. Если для этого придется что-то изменить, я это изменю.

Несколько секунд она просто молчит. Я вижу, как ее пальцы крепче сжимают край планшета, костяшки становятся почти белыми, но лицо остается абсолютно спокойным. Потом Эстелла неожиданно улыбается. Совсем чуть-чуть. Только эта улыбка не имеет ничего общего с той, которую я видел сегодня утром возле стакана кофе. Сейчас в ней нет тепла. Только разочарование. Такое выражение лица появляется у человека, который наконец перестал ждать чего-то хорошего.

— Теперь понятно, — тихо произносит она, медленно кивая собственным мыслям. Она делает несколько шагов в сторону панорамного окна, ненадолго отворачивается, словно собираясь с мыслями, потом снова поворачивается ко мне. — Знаешь, Эйден... проблема даже не в том, что ты изменил мой проект. Если бы ты позвонил мне вчера вечером и сказал: «Эстелла, давай обсудим, мне кажется, здесь есть риск», мы бы, скорее всего, нашли решение за полчаса. Я бы сама передвинула это дерево, если бы ты смог объяснить, зачем это действительно нужно. Но ты даже не попытался. Ты просто решил, что знаешь лучше. Не потому, что действительно знаешь. А потому, что привык, что последнее слово всегда остается за тобой.

Я чувствую, как внутри начинает подниматься знакомое раздражение. Оно рождается где-то под ребрами и медленно поднимается выше. Возможно, потому что часть ее слов звучит слишком правдиво. А возможно, потому что я терпеть не могу, когда кто-то пытается анализировать меня так, словно знает лучше меня самого.

— Это бизнес, Монро, — спокойно отвечаю я, хотя спокойствие дается уже заметно сложнее. Я обхожу стол и останавливаюсь напротив нее, оставляя между нами не больше шага. — Здесь решения принимаются быстро. Я не могу собирать совещание каждый раз, когда кому-то не нравится мое мнение.

Она поднимает голову и спокойно встречает мой взгляд.

— Нет, — отвечает Эстелла почти шепотом, но в этой тихой реплике неожиданно оказывается больше силы, чем в любом крике. — Это не бизнес. Это неуважение.

Слова повисают между нами тяжелой паузой. Я впервые за долгое время не нахожу ответа сразу. Просто смотрю на нее, пытаясь понять, почему именно эта фраза задела сильнее всех предыдущих. Наверное, потому что за последние годы никто не позволял себе разговаривать со мной настолько прямо. Все соглашались. Кивали. Исправляли. Искали компромисс. Она же стоит напротив меня так уверенно, словно совершенно не боится потерять этот проект.

И именно это почему-то окончательно выводит меня из себя.

— Если тебе настолько сложно принять, что окончательное решение в этой компании принимаю я, — произношу я уже жестче, чем собирался, — тогда, возможно, тебе действительно стоит поискать другого заказчика.

Эстелла долго смотрит мне в глаза. Так долго, что я уже начинаю жалеть о собственных словах, хотя никогда не признаюсь себе в этом. Потом она медленно опускает взгляд, поднимает со стола планшет, аккуратно складывает чертежи, поправляет ремень сумки на плече. Ни одного резкого движения. Ни одной лишней эмоции. Кажется, она уже все решила.

— Нет, — тихо говорит она, снова поднимая на меня глаза. Теперь в них нет ни злости, ни обиды. Только усталость. — Это тебе стоит поискать другого дизайнера. Потому что я не собираюсь работать с человеком, который изначально считает свое мнение единственно правильным. Ты нанял не исполнителя, Эйден. Ты нанял специалиста. Если между нами нет доверия, никакого проекта тоже не будет.

Она больше ничего не добавляет. Просто разворачивается и уверенным шагом идет к двери. Я машинально жду, что она остановится. Обернется. Скажет что-нибудь еще. Но она даже не замедляет шаг. Дверная ручка резко опускается вниз, тяжелая дверь с глухим ударом закрывается за ее спиной, и звук эхом разносится по всему этажу. В кабинете снова становится тихо.

Я продолжаю неподвижно смотреть на дверь еще несколько секунд.

Потом медленно перевожу взгляд на лежащие передо мной чертежи.

И впервые за очень долгое время ловлю себя на мысли, что совершенно не чувствую удовлетворения от того, что последнее слово действительно осталось за мной.

Работа никогда меня не подводила.

Каким бы отвратительным ни был день, сколько бы проблем одновременно ни сваливалось на компанию, достаточно было открыть ноутбук, погрузиться в цифры, договоры и бесконечные таблицы, чтобы все остальное перестало существовать. Именно поэтому после ухода Монро я не позволяю себе думать о произошедшем ни секунды. Снова сажусь за стол, открываю финансовый отчет, отвечаю на письма, подписываю договор с новым спортивным агентом, обсуждаю с юристами очередные изменения в контракте. Все идет так же, как и каждый день. По крайней мере, должно идти. Только почему-то уже через несколько минут я ловлю себя на том, что в третий раз перечитываю один и тот же абзац, совершенно не понимая, что в нем написано. Мысли упрямо возвращаются к одному и тому же моменту. Не к спору. Не к хлопнувшей двери. К ее последней фразе. «Ты нанял не исполнителя. Ты нанял специалиста.» Странно. За последние годы я слышал в свой адрес вещи куда неприятнее. Намного жестче. Но именно эти слова почему-то продолжают звучать где-то на задворках сознания, будто кто-то специально поставил их на повтор.

Я раздраженно захлопываю папку и поднимаюсь из кресла. Кабинет неожиданно кажется слишком тихим. За стеклянной стеной жизнь компании продолжается своим привычным ритмом: сотрудники спешат на встречи, кто-то смеется возле кофе-бара, Райан проходит по коридору, одновременно разговаривая по телефону и размахивая руками так активно, будто собеседник может его видеть. Я машинально наблюдаю за этой картиной, пытаясь вернуть голове привычную ясность. Не получается. В какой-то момент взгляд сам цепляется за дизайнерский отдел. Рабочее место Монро пустое. Наверное, уехала домой. Мысль оказывается неожиданно неприятной. Будто вместе с ней из нового крыла исчезла какая-то странная энергия, к которой я совершенно не собирался привыкать.

К восьми вечера этаж начинает постепенно пустеть. Один за другим гаснут мониторы, сотрудники прощаются друг с другом, лифты все чаще открываются пустыми, а шум большого офиса медленно растворяется в вечерней тишине. Только тогда в кабинет осторожно заглядывает Софи. Она держит в руках планшет, как всегда безупречно собрана, но даже на ее лице появляется легкая усталость после длинного рабочего дня.

— На сегодня все, мистер Локвуд, — спокойно говорит она, подходя ближе. — Завтрашнее расписание уже у вас на почте. Если больше ничего не понадобится, я поеду домой.

Я автоматически поднимаю взгляд на часы.