Через тернии к слову

Миранда подошла к дверному проёму и посмотрела на Лёшу тяжелым взглядом. Он заметил её взгляд, вжал голову в плечи.

– Ладно, мам, извини. Я зря так поступил. Надо было вам всё объяснить. Сразу. Вчера. Или даже позавчера. И всё решить – вместе. Спокойно. Всё. Я узнаю расписание автобуса и приеду. Сегодня. Только обещай не ругать меня, а спокойно поговорить. Хорошо. Пока.

Лёша положил трубку. Миранда подошла к нему, погладила по голове и обняла. Он обнял её в ответ и молча глотал слёзы.

«Трудно ребенку быть взрослым», – подумала Миранда.

Глава 2.

– Ты меня уже выгоняешь? – поднял Лёша на Миранду красные от растирания рукой глаза.

– Нет, конечно, – улыбнулась ему Миранда.

– Тебе же работать надо.

– Надо. Но и племянники у меня не каждый день из дома сбегают.

– Хорошо, что не из твоего дома.

– Хорошо, что мои племянники живут не со мной.

– Да, ты бы меня не выдержала.

– Я где-то читала, что, если энергию хулигана направить в нужное русло, то из него может получиться гений – в своей области. Только там не было рецепта, как именно его в это русло запихнуть. Идём в комнату, – сказала Миранда и повела Лёшу в зал.

– Мои родители меня на шахматы рано отвели и на конструирование. Еще я фехтованием занимался. Мне очень нравилось всё и всех протыкать, а всех остальных это почему-то раздражало. Ещё греблей занимался, – загибал пальцы Лёша, – борьбой, настольным теннисом, конькобежным спортом, но остался в итоге в волейболе. У нас в школе прекрасная волейбольная команда. Я ужасно скучаю и по ребятам, и по тренеру, -–сказал Лёша и сел рядом с Мирандой на диване.

– А физмат – это твоё? Тебе самому именно это интересно?

– Больше чем все твои литературы – это точно. Но мне и химия нравится. Только мама сказала, что меня к химическим процессам подпускать нельзя, что я сначала квартиру взорву, потом дом, потом весь город. А папа говорил, что я, как Архимед, если дать мне точку опоры, то я переверну землю. Мне это больше понравилось, поэтому я решил, что физика мне ближе, – улыбался Лёша.

– Тогда давай придумаем с тобой, вернее, найдём точку опоры, чтобы перевернуть ситуацию в классе в твою пользу, – предложила Миранда.

– Не дурная физическая задачка, – присвистнул Лёша.

– Так что ты думаешь?

– Я думаю, что этих отморозков в детскую комнату милиции нужно сдать, - выпалил Лёша.

– Ты вот литературу не любишь – так сильно, как физику и химию, но давай представим, что эти отморозки, как ты их называешь, герои повести. Главный герой этой повести ты, Алексей Решетников, а они вспомогательные. Они нужны для того, чтобы раскрыть характер и дать проявиться главному герою. И вот он попадает в такую ситуацию, ведет себя так, как ты, и приходит к этой точке сюжета. Что дальше? Как должно развиваться повествование, что может сделать главный герой?

– А всё будет именно так, как я придумаю?

– Конечно, нет, – усмехнулась Миранда. – Но ты можешь таким образом выработать свою позицию. Предусмотреть разное развитие ситуации. Определить, какая линия поведения будет оптимальной. Например, самый просто вариант, это вернуться в прежнюю школу, а родители пусть проглотят эту неудачу. Тогда всё, сюжета нет, повести не будет. Вполне себе реалистично, жизненно, обыденно. А можно остаться в гимназии, найти точку опоры и изменить ситуацию в свою пользу.

– А где эту точку опоры искать? – насупился Лёша.

– Можно на время попробовать увести внимание читателя с внутреннего мира героя на внутренний мир сопутствующих персонажей. Кто они такие, почему так себя ведут, что ими руководит, на какие рычаги нажимая какие результаты мы получим.

– Я ничего не понял.

– Нужно разобраться, почему они так поступают, мальчики эти, – пояснила Миранда.

– Потому что отморозки, – развел руками Лёша.

– Ты считаешь, они ими родились?

– Понятия не имею.

– Я думаю, что нет. Догадываюсь даже, что в детстве они были послушнее тебя и не создавали так много трудностей родителям. И в самой гимназии они, наверняка, на хорошем счету, предположила Миранда.

– Откуда ты знаешь? – не поверил ей Лёша.

– Не знаю, но предполагаю. Иначе бы они там не учились. Или твоих родителей предупредили бы, что в классе есть проблемные ребята и с ними нужно быть осторожнее.

Лёша внимательно, но без понимания смотрел на Миранду.

– Скорее всего, они так ведут себя только с учениками, – развивала свою мысль Миранда. – С новенькими и с теми, кто позволяет им так себя вести.

– Позволяет?! – возмутился Лёша. – Ты хочешь сказать, что это я сам им разрешил говорить мне гадости и бить меня.

– Не совсем. Ты ведь дрался и убежал. Порвал брюки кому-то, свою рубашку порвал, но вырвался. А мог протереть носовым платком чужой ботинок и уйти целым.

– Не мог, – твердо сказал Лёша.

– Вот и хорошо, – одобрила Миранда. – Они хотели тебя унизить, подавить волю, сделать подчиняющимся, а ты оказал сопротивление. Нужно понять, в каком месте они застали тебя одного. Можно ли избежать подобного физически – не сталкиваться с ними один к одному, и морально лишить их возможности унижать тебя.

– Как это сделать?

– Физически – понятно. Не ходи там, где ты можешь остаться с ними один на один. А вот морально нужно либо показать им своё превосходство, но тогда придется постоянно быть с ними в конфронтации, либо подружиться с ними, здесь тоже два варианта: стать таким же, как они, или найти в них человеческие качества, на которые можно будет опереться. И третье – просто игнорировать их. Но я предлагаю найти ту самую опору в их внутренних качествах. Наверняка, в них есть что-то хорошее. И если человеку напомнить, что он хороший, честный, благородный, отзывчивый, то ему легче будет снова таким стать.

– Я почти понял, про что ты говоришь, только не очень понимаю, как же мне это сделать, – озадачился Лёша.

– Постепенно, – ответила Миранда. – Где они тебя заловили?

– На лестнице между третьим и четвертым этажом. После уроков. Все парочками или по несколько человек выходили, а я один шёл. Они меня окружили. Впятером. И отвели к туалету мужскому. Впихнули в него. И там уже… разговаривали.

– У тебя какой урок завтра последний?

– Сейчас посмотрю, – Лёша встал, сходил в прихожую за портфелем, достал дневник, посмотрел расписание. Крикнул из прихожей: – Физика.

– А классный руководитель у вас кто? По какому предмету? – кричала ему Миранда.

– Эйнштейн. По физике учитель. Николай Степанович Луковичный.

– Прекрасно! Иди сюда, – крикнула Миранда.

– Чего ты орёшь, я уже здесь?! – сказал Лёша, вернувшись в комнату и вновь садясь на диван.

– У тебя много моделей самолетов, да? – спросила его Миранда.

– Не много, а несколько, – поправил Лёша.

– Ты можешь пожертвовать одну из них гимназии?

– Зачем это?

– Самолеты летают только благодаря своим аэродинамическим свойствам. Аэродинамика – один из разделов физики. Если я ничего не путаю. Раз классный руководитель у вас физик, будет вполне логично преподнести в качестве подарка и выставочного экспоната в кабинет модель самолета, которую впоследствии можно будет использовать на занятиях в качестве наглядного материала. Это даст тебе возможность познакомиться ближе с интересным тебе учителем – это раз; продемонстрировать классу свои способности и тем самым заинтересовать собою – это два; даст повод задержаться в классе после уроков и выйти тогда и так, чтобы с досаждающими тебе одноклассниками не встречаться. А постепенно ты узнаешь побольше о каждом из них, выяснишь те их хорошие качества, на которые можно опереться, попробуешь поговорить с каждым в отдельности, подобрать к каждому ключик, и устроить свою жизнь в классе так, чтобы тебе было интересно и радостно там учиться.

– Ты думаешь, у меня получится?

– Я думаю, что стоит попробовать.

– А самолет дарить обязательно.

– Нет. Но это было бы весьма оригинально – преподнести подарок в свой собственный день рождения.

– То есть завтра придется идти на занятия? – кусал губы Лёша, размышляя о предстоящем дне.

– Чем быстрее ты эту проблему решишь, тем меньше усилий придется потратить.

– А если не получится?

– Ты скажешь себе, что хотя бы попытался. Но ты можешь придумать и другой план. Вместе с родителями. Обязательно нужно поговорить об этом с ними.

– Я не смогу вот так – как ты – всё им сказать. И как тебе тоже. С тобой легко. Ты всё понимаешь. Ты не удивляешься, не ругаешь. С тобой можно честно всё обсудить, и не страшно сказать, что я чего-то не понимаю. Папа же сразу на меня кричит, что я не понимаю очевидных вещей, что это же все так просто, и как я могу этого не знать. Поэтому я про всё читаю, запоминаю, и уже сам не знаю, зачем про всё это знать. Всё равно папе всё время во мне что-то не нравится.

– Ты удивишься, но это он таким образом хочет сделать тебя еще лучше. Это так проявляется его любовь к тебе.

– С Дашкой он говорит иначе.

– Она девочка. С ней он может быть мягким, а ты же будущий мужчина, вот он и повышенно строг с тобой. Он думает, что именно так должен вести себя хороший отец. Его в детстве отец ремнем бил – воспитывал, вот и Толик считает, что воспитывать нужно ремнем, строгостью, считает, что хвалить мальчика вредно, гордиться им некрасиво. А нужно постоянно воспитывать. Тем более, что он постоянно в разъездах, дома времени проводит мало, должен успеть свое влияние оказать. Подарки подарить, поругать, заданий понадовать и спокойно в следующий рейс ехать.

– Да, это на него похоже. Я своих детей воспитывать буду иначе. Я им буду всё объяснять и спрашивать их мнение.

– О, это прекрасно! Надеюсь, я доживу до этих прекрасных дней и увижу результаты твоего чудесного воспитания, – одобряюще улыбалась Миранда.

– Ты смеешься с меня? – хотел обидеться Лёшка.

– Нет, я предвкушаю хорошее развитие событий.

– В повести?

– В жизни.

– У тебя есть расписание автобуса? Мне еще нужно узнать, что задавали на завтра и уроки успеть сделать. И самолет выбрать. Хотя мне с каждым из них трудно будет расстаться. Правда, мама ругается, что их уже негде ставить. Но мне еще нужно подумать.

– Подумай, конечно. А расписание сейчас посмотрю.

Проводив Лёшу на автобус, дав ему с собой две плюшки и два пирожка с капустой, и кулёк ирисок, Миранда вернулась домой и позвонила Веронике.

– Да, он уже едет. Можете идти встречать. Не ругайте только. Говорите о том, как вы переживали. Что желаете ему только самого лучшего, поэтому так стараетесь, но его мнение для вас тоже важно. Запомнила?

– Это так странно, Миранда. У тебя самой детей нет, а ты мне рассказываешь, как мне вести себя с сыном.

– Ты не обижайся на меня, Вероника. Я знаю, что ты прекрасная мать. Самая лучшая. Детям твоим с тобой очень повезло. Просто сейчас я с твоим мальчиком поговорила – не как мама, и даже не как тётя, а как взрослый человек с другим взрослым человеком, ну, или с тем, кто хочет чувствовать себя взрослым. Пусть чувствует. Он ребенок, на самом деле, которому хочется, чтобы его и пожалели, как ребенка. Но признаться в этом трудно. Я очень хочу, чтобы у вас всё наладилось. Чтобы он спокойно учился в этой гимназии, у этого Эйнштейна, – усмехнулась Миранда.

– Какого Эйнштейна? – насторожилась Вероника.

– Учитель физики у них на Эйнштейна похож. Настоящего его имени я не запомнила. Фамилия у него смешная какая-то.

– Луковичный! – воскликнула Вероника. – Николай Степанович Луковичный! Это же светило от науки. Он в университете долго преподавал. Потом у него жена заболела, и он перешел работать в эту гимназию только потому, что она напротив его дома, и он всегда может, в случае чего, отбежать домой и помочь жене. Ему в лаборантскую даже отдельный телефонный аппарат провели. Его там очень ценят и уважают. Мы так радовались, что Лёшка к нему в класс попал.

– Вот и хорошо. Значит вы не будете очень возмущаться, если Лёша одну из своих сборных моделей самолета подарит кабинету физики.

– Одну?! А почему не три или четыре? – возмутилась Вероника. – Уже вся квартира в самолетах. Я готова все подарить!

– Как всё хорошо складывается, – радовалась Миранда. – Иди уже, сына встречай с автобуса. А мне работать нужно.

– Работай, конечно. Спасибо тебе за помощь, Мирандочка.

– Всегда пожалуйста, – усмехнулась Миранда. – Завтра еще созвонимся. Буду Лёшку с праздником поздравлять и заодно узнаю, как у вас там всё сложилось.

– Договорились. До завтра.

– До завтра.

Положив трубку телефона, Миранда села за печатную машинку.

Буквы молчали.

Она перечитала написанное, её всё устроило, но дальше буквы рассыпались, не желая строиться в слова.

Миранда задумалась о том, нравится ли ей самой жить.

Ей стало немного стыдно за то, что она так мало переживает о разрыве с Костей. Что почти не думает об этом. Думает только о том, как собрать буквы, как договориться со словами, как уложить предложения в абзац. Думала о Лёше и его одноклассниках, об их учителе физики, который с профессорской должности ушел работать к школьникам из любви к жене. Ей стало интересно, что за человек его жена, раз он так поступил. Но тут же решила, что это совершенно неважно. Ведь она может оказаться тираном, который вынудил бедного профессора покинуть свой пост и сидеть при ней, как собачонке, а он, чтобы хоть как-то вырваться из этой удушающей обстановки, пошел работать учителем к этим невозможным современным школьникам, которые надышались воздухом перестройки, опьянели от него и показывают язык всей науке и всей интеллигенции не хуже самого хулигана Эйнштейна. Но Миранде больше нравилось думать, что профессор Луковичный поступил так из большой любви к жене, боясь потерять самого близкого человека, потому что дети разлетелись по городам, у них своя жизнь, а доживать свой век без родного человека рядом очень страшно и одиноко, даже если ты профессор в университете. Тем более, если ты профессор.

Телефонный звонок прервал размышления Миранды.

– Васнецова, ты уже набросала фабулу нашей пьесы? – ворвался в голову Миранды звонкий голос Лены. – Я знаю, что нет. Ты ужасно безответственная можешь быть, поэтому я сама набросала. Значит так, записывай. Действие первое. Я танцую на сцене испанский танец. Вернее, я солирую, а вместе со мной танцуют мужчины. Пусть Ветровский потанцует вокруг меня, а то вечно нос свой длинный задирает. Так вот. Сначала испанский танец. Потом все уходят, а один из моих поклонников остаётся и начинает говорить мне о своей любви, о том, как я прекрасна и как он меня обожает. А я смеюсь ему в лицо. Я такая жестокая и пленительная одновременно. Придумай, что я там должна ему такого сказать, чтобы весь зал понял, что не любить такую женщину нельзя. Можно ненавидеть, но всё равно любить! – Лена была в ударе и не могла остановиться.

– Это фабула? – спросила Миранда уставшим голосом.

– Я только начала, Васнецова! Я же должна объяснить тебе детали!

– Может, ты сама пьесу и напишешь? Ты же так хорошо всё себе представляешь.

– Я напишу, а ты подпишешься своим именем?

– Зачем?

– А кто примет всерьез пьесу, если автором её будет Елена Яблонская?! В литературе такого имени нет. Даже в театре нет. В театре есть актриса – Елена Облонская. Вот для неё и написана пьеса. А автор – известный и уважаемый человек, чьи книги читают, чье мнение уважают. Ты же состоишь в союзе писателей?

– Состою, – вздохнула Миранда.

– Ну, вот. Но я не хочу, чтобы я пьесу писала, а ты только подписывалась под ней. Нетушки. Сама пиши! Почему я должна твою работать делать? Ты же за меня роль играть не будешь.

– Не буду. Но и пьесу писать тоже.

– Не хочу ничего слышать! Ты мне обещала! А друзья так не поступают.

– Я тебе обещала? Когда? – искренне удивлялась Миранда.

– Так сегодня же, Васнецова! Ты что-то совсем плоха без своего Павлова. Где он? На даче, говоришь? Я ему позвоню!

– Делай, что хочешь. Пьесу я тебе не обещала. Но я уже начинаю думать, что проще, действительно, написать пьесу – пусть плохую, но написать, чем объяснить тебе, почему я не могу этого сделать.

– Нет, плохую мне не надо, – засопротивлялась Лена. – Я, конечно, гениальная актриса, и могу сыграть всё, что угодно. Ну, почти. Но зачем же для меня писать сразу плохо? Ты пиши сразу хорошо. И про танец в начале не забудь. Я уже начала его репетировать.

– А дети первоклассники тебе не мешают? Не отвлекают? Не ждут маминого внимания?

– Ими Феденька занимается, – ласково промурлыкала Лена. – С ним детям интереснее. И вообще я не знаю, о чем говорить с мальчиками первоклассниками. Нужно было дочку родить хотя бы одну, но не получилось. Вот пусть Фёдя из них мужчин и выращивает.

– Выращивает мужчин – это интересно звучит, – одобрила Миранда.

– Да? Ну, возьми себе на заметку. Видишь, какая я у тебя полезная, а ты пьесу для меня до сих пор не написала.

– Сейчас сяду и напишу, – не выдержала Миранда.

– Умница, – похвалила Лена. – Я в тебе не сомневалась.

– А если тебе не понравится?

– Перепишешь.

Положив трубку, Миранда вновь села за печатную машинку, вставила чистый лист и озаглавила еще не проявившийся текст: «Русская Кармен».

Глава 3.

«Русская Кармен.

.

Пьеса в двух действиях.

.

Действующие лица:

Катерина

….

.

Действие первое.

Сцена 1.

Испанский танец. Солирует Катерина.

КАТЕРИНА (оставшись одна на сцене, садится на стул): Как я устала! От бездарности режиссера, от прилипал-мужчин, от завистниц-актрисулек, от тесных туфель и тесного платья. Нечем дышать. А так хочется дышать!»

– Нет, Калымакина мне этого не простит, – произнесла вслух Миранда.

Вырвала лист из печатной машинки, перевернула его, вставила снова.

«Русская Кармен.

.

Пьеса в двух действиях.

.

Действующие лица:

Катерина

….

.

Действие первое.

Сцена 1.

Под энергичную испанскую музыку на сцене проходит митинг. В руках у людей транспаранты с надписями «Свобода!», «Демократия», «Гласность». Возвышаясь над всеми с рупором в руках танцует испанский танец Катерина. Когда танец заканчивается, от митингующих отделяются два молодых человека.

ПЕРВЫЙ: Наконец-то настало наше время! Наконец-то к нам пришла она!

ВТОРОЙ: Кто она?

ПЕРВЫЙ: Перестройка! Демократия! Гласность! Теперь можно говорить всё, что думаешь!

ВТОРОЙ: А тебе есть, что сказать?

ПЕРВЫЙ: Конечно! Долой существующую власть!

ВТОРОЙ: А ещё?

ПЕРВЫЙ: Так дальше жить нельзя!»

– Нет, эту тему я не потяну, – снова вслух сказала Миранда, вытащила лист из печатной машинки и скомкала его, выбросила в мусорное ведро под столом. – Можно было бы написать про балет, про Майю Плисецкую, но Калымакина на эту роль фактурой не вышла. Вернее, Плисецкая до нашей Лены не дотягивает фактурой. О чем же писать? Вообще ничего толкового в голову не приходит. Ну, Калымакина, ты и задала мне задачку. Ладно, допустим, «сценки из семейного быта»: разгульная баба, услышав у себя на кухне по радио музыку из «Кармен-сюиты» Щедрина, начинает танцевать на кухне вместе с кастрюлей и поварёшкой в руках. Появляется пьяный муж. Или нет, появляется муж-работяга, человек из трудового народа, и с осуждением смотрит на жену, а она ему говорит, что теперь всё можно, даже танцевать так, и даже танцевать так не только дома. Но что дальше? Современная Кармен признается мужу в том, что она ему изменяет, и жить с ним больше не хочет, и раз теперь все стремятся к свободе, то и она стремится. Говорит то, что думает. Поступает так, как считает нужным. Пошлятина какая-то. Причем здесь Русскость? Причем здесь Кармен? Зачем я вообще этим занимаюсь, если у меня способностей к этому нет? Особенно сейчас? Всё! Не буду. Скажу Калымакиной честно, что я старалась. Что у меня даже три версии, три начала было, но всё пошло в утиль. Я попыталась и потерпела фиаско. Я не боюсь в этом признаться. Я не хочу тратить на это своё время.

Всё это Миранда сообщила картине на стене. Вернее, репродукции картины Карла Брюллова «Последний день Помпеи». Ей казалось, что кто-кто, а уж эти люди, изображенные на полотне, понимали её как никто другой. Или хотя бы не возражали ей.

Миранда могла подолгу смотреть на эту картину, всматриваться в детали, любоваться подробностями. Этот страшный момент, запечатленный рукой мастера, стремящегося не столько к натурализму, сколько к красоте, всегда успокаивал Миранду. Даже умиротворял. Она отказывалась верить, да и просто думать о том, что все эти люди спустя несколько минут погибнут. Она видит их живыми – значит, они навсегда живы. Вот такой оборот. Его придумала себе сама Миранда и крепко держалась своих позиций. Живы навсегда.

Было неприятно осознавать, что ты чего-то не можешь. Например, пройти по канату на высоте двадцати метров. Ты и раньше про себя знал, что не способен на это, но вот сейчас в этом есть необходимость, человек на той стороне тебя ждёт, надеется на тебя, искренне верит, что ты сможешь перейти по канату и тем самым сделать что-то важное для него. Ты забираешься на канат. Делаешь первый шаг – не получается. Делаешь второй первый шаг – то же самое. Третий – разочарование в себе самом. Ожидаемое, но всё равно разочарование. Чуда не произошло.

Миранда вспомнила, как несколько лет назад пыталась сочинить стихи для Костика. У него был юбилей. В филармонии устроили концерт-чествование юбиляра. Потом был банкет. От выступления на концерте ей удалось отказаться, а на банкете обязали выступить. Причем почему-то организатор праздника вбил себе в голову, что от жены юбиляра, которая считается писателем, поздравление обязательно должно прозвучать в стихах. Миранда билась над рифмующимися, но не звучащими строками четыре дня. Настойчиво, скрупулёзно, многократно. Именно тогда она очень засомневалась в том, что её чувства к мужу можно назвать любовью, ведь любовь окрыляет человека, вдохновляет и, как никто другой и ничто другое, будит в человеке способность писать стихи. В Миранде же эта способность спала богатырским сном и просыпаться не собиралась. Даже утверждала, что в принципе не существует. Миранда сдалась. Нашла подходящий стих любимого ею тогда Расула Гамзатова, выучила и поздравила этими словами, не преминув добавить, что автор не она, а великий поэт-дагестанец.

Костик обиделся.

– Могла бы и сочинить что-нибудь для меня, – упрекал он жену потом.

– Я пыталась. У меня не получилось, – оправдывалась Миранда.

– Писать стихи не так уж сложно. Любой дурак может срифмовать несколько строчек, а ты писатель!

– «Костик, красавчик, любимый, родной, мне так приятно твоей быть женой» или «Сколько лет впереди – неизвестно, но я знаю сегодня и вечно ты играть будешь Брамса прелестно. Поздравляю тебя сердечно». Ты хотел бы такое на юбилее от своей жены в микрофон услышать? Я так тебя опозорить не могла.

– А ты уверена, что ты писатель?

– Ты удивишься, но прозаик и поэт – две взаимонезаменяемые личности. Ты музыкант, но не композитор. И не каждый композитор в состоянии сыграть на виолончели так же виртуозно и с тем же чувством, как ты. Вот скажи мне, ты можешь написать фугу? Или простенькую музыкальную пьесу?

– Ты правильно сказала: я только исполнитель, а не сочинитель. А тебе приписывают владение словом.

– В прозе.

– И тем не менее.

– Я прочла тебе замечательные слова Расула Гамзатова. Внятно прочитала. Наизусть. С чувством. Некоторые женщины в банкетном зале всплакнули. И поверь мне, сказанное тогда произвело очень сильное впечатление на окружающих. Мне кажется, все они стали любить тебя еще сильнее.

С этим Костик не мог поспорить.

Миранда сейчас попыталась вспомнить тот стих Гамзатова и произнести его вслух.

Проходят годы, отнимая и даря,

То – через сердце напрямик, то – стороной,

И не закрыть листкам календаря

Любовь, пришедшую ко мне весной.

Все изменилось – и мечты, и времена.

Все изменилось – мой аул и шар земной.

Все изменилось. Неизменна лишь одна

Любовь, пришедшая ко мне весной.

Куда вас буря унесла, мои друзья?

Еще недавно пировали вы со мной.

Теперь единственного друга вижу я –

Любовь, пришедшую ко мне весной.

Что ж, покорюсь я наступающим годам,

Отдам им всё – блеск дня и свет ночной.

Лишь одного я – пусть не просят! – не отдам:

Любовь, пришедшую ко мне весной.

– Но всё же отдала, – вздохнула Миранда. – Отпустила. Останавливать не стала.