Врата святого Петра

Улик, опрокинув в себя очередную рюмку водки и приняв позу Мыслителя скульптора Родена, произнес:

– Понимаешь, немец, в этой стране всегда живет небольшая часть населения, которая, с одной стороны, ее презирает, глумится над ней, ругает, унижает, но в тоже время жить без нее не может и готова за нее умереть, если кто-то на эту страну нападет. Эта часть населения –ее элита, правящий класс, господа. Это сложно понять. У вас обычно слова не расходятся с делами, хотя, мне кажется, жители ГДР переняли у нас эту манеру не любить власть, которая вас кормит.

– Нет, Ольгерд, мы тоже много жалуемся, постоянно жалуемся, – Удо пожал плечами, а Улик продолжал:

– Пойми, дорогой сын Рейна, одно дело жаловаться, другое дело глумиться. Жаловаться – это избавляться от чего-то, а глумиться – это избавляться от себя. Мы, наверное, просто зажрались в этом маленьком насквозь прогнившем мирке, где все друг другу лицемерят, врут и притворяются. Даже самые высокие руководители этой страны. И еще ненавидят друг друга, а еще больше боятся и ненавидят тех, кто не в этом закрытом мирке... Так, ладно, короче, чтобы далеко не ездить, предлагаю ехать в «Молочку», тут рядом и потом ночью я поеду домой на машине.

Марго объяснила, что они идут в очень модный музыкальный клуб-дискотеку «У Фонтана», которую в народе называли «Молоко» или «Молочка». Клуб молодежный, пускают с 14 лет, там не продают алкоголь, но всем при входе дают стакан молочного коктейля. Поэтому и назвали его «Молоко».

– Поедем на Volvo Сергея – туда все влезут, а во время танцев будем выходить на улицу, садиться в машину и там пить.

Сказано – сделано. Компания поехала в клуб. Да, действительно, место было культовое. Перед входом в кафе, у фейс-контроля, толпилось, наверное, человек сто подростков. Улик шел, как ледокол, своей мощной фигурой расталкивая очередь, а подойдя к охране, поманил старшего пальцем и что-то шепнул на ухо. Тот заулыбался и сразу пропустил всех шестерых внутрь.

Музыка орала, лампы мигали, люди плясали. Особенное место занимали те, кто танцевал breakdance. Плясали как верхний, так и нижний. Никто из их компании танцевать breakdance не умел. Удо попытался изобразить «волну» – она вышла у него достаточно посредственно. Остальные просто плясали как бог на душу положит какое-то диско или твист в рапиде. Конечно, самой активной танцовщицей была Юлька. Похоже, она немного перепутала молодежное безалкогольное кафе с баром в гостинице «Интурист». Юнцы вокруг просто потеряли дар речи от этого эротического безумия. Юлька крутила задницей, мяла свою роскошную грудь, задирала ноги и изображала всякие непристойности языком. Улик танцевал в стиле люберецкой братвы: такая открытая боксерская стойка, вялые круговые движения руками, совершенно не в такт музыке. Сергей и Инесса со скучающими выражениями лиц просто подергивались, делая вид, что им все совершенно безразлично, а люди вокруг – челядь. Марго и Удо танцевали обнявшись, совершенно не следуя музыке.

Марго очень сильно захотелось домой:

– Пойдем домой, как раз прогуляемся, тут минут пятнадцать идти.

Она позвала Сергея.

– Сереж, мы пойдем. Устали, да и вы из-за нас встали ни свет ни заря.

– Марго, спасибо, что пригласила. Очень надеюсь, ты быстро уедешь к нему. Будь, пожалуйста, счастлива.

– И ты, Сережа, тоже будь счастлив.

– Я с Инессой? Как ты себе видишь мое счастье с ней? Я терпеть ее не могу, еще больше, чем сестру. Это классический морганатический брак: связи к связям, деньги к деньгам, папаши решили упрочить свои позиции через браки детей. Моего папу теперь никто не тронет – у него в родственниках сам Шеварднадзе и второй человек в газете «Правда». А, соответственно, и папу Инки.

– Сережа, ты ее совсем не любишь?

– Нет, я ее не люблю. Точнее, не совсем так. Я испытываю к ней некоторые чувства, но это не любовь, это как чувство к напарнику перед тем, как вас забросят в тыл врага или отправят в космос. И еще она очень любит трахаться. Говорят, все еврейки слабы на передок. Но она очень много от меня хочет, я прямо стараюсь.

Увидев, что Сергей говорит с Марго, к ним подошла Инесса:

– Ну чего, какие планы?

– Ребята хотят валить с этого пионерского костра. Мне кажется, что и нам нужно последовать их примеру.

– Я давно бы уже ушла, – Инесса повернулась к Марго. – Еще раз скажу, что ты молодец, играла самой слабой картой и выиграла. Это мы родились с серебряными ложечками в жопах, а ты, в принципе, должна была бы торговать вареником, как твоя эта подружка, шалава Юлька. Или учить сопливых дегенератов. А ты перевернула карточный стол. Счастья тебе, Марго, с твоим Удо. Может быть, как-нибудь в дырку, DDR, к вам заскочим на сосиски. И спасибо за приглашение на свадьбу. У нас своя такая будет через месяц – хотелось посмотреть на это убожество вблизи.

Они начали пробиваться к выходу. Сергей потряс за плечо Улика:

– Лесной брат, мы поехали. Пойдем, куртки заберешь из машины.

– А какого хера так рано? Я еще тут никому зубы не выбил.

– На это я еще в своей жизни насмотрюсь.

Они вышли на холодную улицу, подошли к Volvo 240 GL, надели куртки. Улик позвал Удо:

– Господин интурист, извольте выпить, как у нас говорится, на ход ноги.

Улик взял початую бутылку Black Label и, сделав мощный глоток, передал ее Удо. Тот совершенно не смутился и отхлебнул столько-же.

– Ладно, ну тогда стременную. Повтори: «стре-мен-ну-ю», это когда тевтонский рыцарь засовывает свой сабатон в стремя. – Улик опять сделал хороший глоток.

– У нас в ГДР такой алкоголь могут позволить немногие, так что я не откажусь, – Удо тоже знатно хлебнул из бутылки.

Улик оценил оставшееся:

– Ну что. камрад, тут осталось только на посошок. По-со-шок. Это когда уже миннезингер взял посох и отваливает, – Улик выпил половину оставшегося в бутылке и передал ее Удо. – Все, достань свой кинжал милосердия и вставь его в щель. Жить ей незачем.

Удо в очередной раз удивился, до какой степени образованы эти ребята. Он допил виски. Улик взял у него бутылку, закрутил пробку и поставил ее на тротуар:

– Через пять минут ее заберут, потом нальют в нее какой-нибудь вонючий болгарский бренди «Солнечный берег» и будут всем рассказывать, что это им привезли из заграницы.

Улик развернулся к Юльке и сгреб ее в объятия:

– Ну что, Мария Магдалена, сестра Лазаря из Вифании, до раскаянья поехали ко мне, будем множить твои грехи.

– Что? Какая Мария Магдалена? Это Сандра поет.

– Да, дочь советского пролетариата, именно так. – «I’ll never be Maria Magdalena (You’re a creature of the night) Maria Magdalena (You’re a victim of the fight) You need love; Promised me delight; You need love». Пум-пум-пум-тррр…

Ольгерд спел припев песни шикарным баритоном на безукоризненном английском. Юлька прижалась к Улику:

– Какой же ты крутой!

На дороге показался зеленый огонек свободного такси. Улик вложил два пальца в рот, очень громко и пронзительно свистнул, да так, что таксист в едущей машине услышал этот свист.

– Все, бойнос ночас, амигос.

Юлька и Улик плюхнулись на заднее сиденье 24-й «Волги», и таксомотор умчался в ночь. Сергей и Инесса тоже сели в машину. Отец отдал Сергею свою старую «Вольво», когда ему привезли новый Mercedes Е-класса в W124-м кузове. По сравнению с этим величайшим произведением немецкого технического гения Volvo 240GL выглядела убогим скотовозом. Во-первых, это был универсал: квадратный, с тонкими стойками и огромной губой переднего бампера. У машины был задний неразрезной мост, прямо как у советской «Волги». Машина была валкая, тряская и очень бедно декорированная внутри. Со своими шикарными бархатными диванами, инкрустированной натуральным деревом передней панелью «Волга» была сильно комфортнее на ходу. Плюс она была мощнее: 138 лошадиных сил вместо 115. Коробки в машинах были механические, по четыре передачи. Единственное, чем могла похвастаться шведка, так это воющим кондиционером, электрическими стеклоподъемниками и замками дверей. Но, в любом случае, это была иномарка – большая и роскошная по советским меркам машина.

«Вольво» укатила. Марго и Удо побрели к дому.

– Марго, объясни мне, я не понимаю, почему такие потрясающие, талантливые, образованные, молодые, красивые – очень красивые! – богатые люди так несчастны? Почему они так ненавидят жизнь, которая к ним благосклонна? Прости, твоя подруга Юля: мне кажется, она самая натуральная, веселая и счастливая из них всех. А ведь, мне показалось, она проститутка, так?

Марго прижалась к мужу:

– Я много думала об этом. Наверное, мне отчасти повезло, что я узнала их мир изнутри, а то бы так и жила в фантазиях о его красоте. Там очень страшно и душно. Как в бочке на огне. И ты прав, Юля валютная проститутка. Мы дружили с первого класса. И обе после восьмого пошли в техникумы. Я в педагогический, она – в торговый. И мы в один день познакомились с Сергеем и Ольгердом. И вот я твоя жена, а она проститутка, которую Ольгерд подкладывает разным шишкам.

– Хорошо, с ней все понятно, а вот Сергей и Инесса – люди просто как с обложки журнала мод из ФРГ. Они почему так не любят друг друга, но женятся?

– Сергей сказал мне сегодня примерно следующее, когда я пожелала ему счастья с Инной. Он не любит ее, но испытывает к ней некоторые чувства, которые не являются любовью, а это чувства, как к напарнику перед тем, как их забросят в тыл врага или отправят в космос.

– Да, очень все это печально, но с ними тоже вроде все понятно. А вот кто это Ольгерд? Он ведет себя так, как будто для него законов нет.

– А так оно и есть, для него законов нет. И мне кажется, дело не только в его папе. За такие дела, что он творит, другой бы уже сидел и папа бы не спас. Я ничего не знаю, но говорят, что он работает на КГБ – Комитет государственной безопасности. Или даже на СВР, это внешняя разведка. Во всяком случае после института он так нигде и не работает, а деньги у него всегда есть. Я, возможно, слишком много читаю шпионских романов (очень их люблю, честно) и у меня уже паранойя, но мне кажется, его могли завербовать, и он агент под прикрытием. Но он все время с иностранцами, меняет валюту, общается с какими-то бандитами, спекулянтами. Он проходит во все самые злачные места, вот как сегодня. Что-то шепнет на ухо, и его сразу пускают. Эта история чем-то пахнет.

Удо хмыкнул:

– Ничего параноидального тут нет. Когда я заканчивал службу в армии, нас собеседовали люди из Staatssicherheit, это как ваше КГБ, сокращенно Штази. И они этого совершенно не скрывали. И пару парней они завербовали. Я подписал бумагу, что пока не завербован, но в любой момент мне могут дать задание. Так что и Ольгерда тоже могли завербовать. Может быть, у него что-то нашли, наркотики например; может быть, он с мужчиной спал. Хотя это вряд ли. Кажется, он самец.

Марго и Удо дошли до дома.

– Удо, ты можешь поверить, что мы сегодня поженились? Что я твоя жена, а ты мой муж? Я не могу. Это как сон.

– Да, Марго, я ночами мечтал об этом дне, но никогда бы не мог представить, что все произойдет так. Если бы это не было правдой, я подумал, что это какой-то дешевый вымысел какого-то писаки, который пишет любовные романчики.

Они поднялись в квартиру, подготовились ко сну и легли в постель.

– Ну что, моя прекрасная супруга, с первой брачной ночью тебя.

– И тебя, мой мужественный и гордый супруг. И хотя я отдала тебе свою девственность до свадьбы, представим, что я опять непорочное и чистое существо. Так возьми меня, я вся твоя.

Марго хотела обратить все в шутку, но Удо очень серьезно сказал:

– Ты самая чистая и невинная девушка на земле. А я самый счастливый человек на ней, который смог получить такую девушку в жены. Благодарю Всевышнего за этот великий дар.

Удо принялся целовать Марго, та отвечала ему. Началась очередная ночь, полная страсти и нежности. Марго с каждым днем влюблялась в Удо все сильнее, а еще она влюблялась в секс. Секс по любви – это очень и очень крутая штука.

Назавтра им предстояло решать вопросы с переводом документов и начинать оформлять выезд Марго. Проснулись рано, Удо хотел по накатанной заняться утренним сексом, но Марго строго спросила, готов ли он прямо сейчас становиться папой, а если нет, то нужно потерпеть до ночи, а перед этим они сходят в аптеку, купят ««красные шапочки» и до его отъезда будут погружаться на дно океана в скафандрах.

Первым адресом их сегодняшних перемещений было бюро переводов на Арбате. Марго много раз там была по работе, хорошо знала сотрудников. На Арбате они зашли в гастроном «Арбатский» и купили дорогую коробку конфет и бутылку советского шампанского. Еще она попросила Удо прихватить с собой коробочку немецкого печенья, которое он привез вместе с прочими гостинцами.

В бюро переводов была достаточно большая очередь. Увидев Марго, секретарь сделала вид, что копается в бумагах, потом громко крикнула:

– Кто из «Спутника»? Есть тут Маргарита Семенова?

Марго подняла руку.

– Да, я, мы, – она подхватила Удо под руку и стала толкать его через толпу.

В очереди начали роптать. Секретарь строго пресекла возмущения:

– Товарищи, нам звонили из «Спутника». Срочное дело. Иностранца ограбили, наша доблестная советская милиция уже поймала преступников, нужно срочно перевести и засвидетельствовать его показания. Ожидаем, товарищи, все сегодня пройдете.

Секретарь провела их в кабинет переводчиков.

– Ну что, Марго, вот и есть твой заморский жених?

– Да уже муж. Надо перевести и поставить апостиль на свидетельство о браке.

– Ой, дел-то. Давайте документы, подписывайтесь вот тут и тут и идите платить в сберкассу пошлину.

Секретарь выдала ей квитанцию на 5 рублей 63 копейки. Марго достала из сумки бутылку, конфеты и печенье:

– Девочки, спасибо вам. Это по случаю моей свадьбы. Вечерком вспомните меня и пожелайте мне счастья с Отто в его стране.

Секретарь и переводчицы обняли и поцеловали Марго, пожали руку Удо.

– Лучших людей отдаем.

Одна из вертких переводчиц спросила Удо, откуда он родом.

– Я из ГДР, из города Шверин.

– А у вас там все такие красивые парни, в Шверине?

– Конечно. Я там самый страшненький, – ровным голосом ответил Удо, как бы не понимая подколки.

– А друзей там у вас нет для меня?

– Буду всем рассказывать о вас. У Марго есть ваш телефон? Не удивляйтесь, если вам начнут звонить мои друзья.

Переводчица не понимала, шутит Удо или нет, быстро написала телефон и сунула Марго:

– Вот, теперь есть.

Марго убрала листочек в картонную папку с бумагами. Секретарь строгим голосом скомандовала:

– Хватит смущать людей, работа сама себя не сделает. А вы, ребята, приходите через минут сорок.

Получив перевод свидетельства, Марго и Удо опять сели на метро и поехали на станцую «Новые Черемушки», откуда на автобусе доехали до посольства ГДР на Ленинском проспекте. Им нужно было попасть в консульский отдел, ну или хотя бы записаться туда на завтра. Марго и Удо опять очень повезло: консул был на месте и к нему не было посетителей. Консульский работник, совсем молодой, но уже сильно лысеющий парень, принял их, взял документы и отнес к консулу. Через двадцать минут их пригласили в просторный светлый кабинет, где за массивным, темного дерева столом восседал небольшого роста полноватый мужчина лет сорока пяти. Консул встал, пожал паре руки и пригласил сесть на стулья вокруг большого журнального стола.

– Господин Нейман, госпожа Семенова, от имени правительства моей страны, центрального комитета единой социалистической партии Германии, от имени народа ГДР и от себя лично хочу от всей души поздравить вас с заключением интернационального брака! Хочу пожелать вам крепкого здоровья и долгой семейной жизни. Позвольте сообщить, что ваш брак зарегистрирован в соответствии с законами Германской Демократической Республики.

Он торжественно передал Отто свидетельство о регистрации и паспорта, где рядом с советским штампом о регистрации брака стояли штампы ГДР.

– Маргарита, вам нужно будет обратиться в ОВИР вашего района за получением выездной визы для постоянного проживания в ГДР. Прошу вас подождать в холле, помощник вынесет бумаги совсем скоро. Еще раз сердечно поздравляю, всего наилучшего.

Он опять пожал им руки, а Удо и Марго поблагодарили его за теплые поздравления и оказанную помощь. Минут через десять – пятнадцать они получили все нужные справки и вышли из посольства.

– Удо, давай до метро пройдемся через парк. Мы очень быстро все успели сделать, я очень рада, – она поцеловала Удо в губы. – Я очень рада.

– И я, Марго, тоже очень рад. Я тоже не ожидал, что так быстро все получится сделать.

Они шли по Воронцовскому парку: по тропинкам вдоль разрушенных зданий бывшей усадьбы, по длинной аллее, через лесок. Снег сошел весь, но местами на земле блестели лужи талой воды. Слева показались развалины церкви: блеклые стены, провалившийся купол. Марго постояла перед руинами. Удо спросил, почему все в таком запустении. Марго не знала, что ответить.

– Наверное, вся усадьба погибла до тех пор, как тут появилась Москва. Знаешь, сколько вокруг Москвы таких умерших усадеб. Отреставрированы только самые известные: Кусково, Останкино, Архангельское. В Царицыно тоже руины, а могло бы быть, как в Версале. Правда, я там не была, но у нас есть такое выражение, когда хочешь сравнить с чем-то роскошным.

Скоро они дошли до метро «Калужская», сели на автобус и поехали домой в Олимпийскую деревню. Купили что-то съестное в гастрономии, зашли в аптеку.

Марго обратилась к мужу.

-– Давай поедим, отдохнем и вечером на машине съездим, например, в парк Горького. Или просто поедем в центр. До отлета осталось три дня вместе с этим.

Удо обнял ее и прижал к себе.

– Любимая, я не знаю, как переживу этот месяц.

– А я вот точно знаю, что ты проживешь его в заботах. Мне нужно решить все проблемы с властями, уволиться, купить билет. Кстати, я хотела попросить тебя купить мне билет, а то я уже все деньги потратила.

Удо закивал головой:

– Я специально и привез рубли сюда, давай быстрее купим.

– Зайдем завтра в транспортное агентство, узнаем стоимость и, может, забронируем. Все равно мне их продадут только по выездной визе.

Поев, они час лежали обнявшись, смотрели альбомы с детскими фотографиями Марго. Она позвонила маме спросить, собираются ли они на дачу завтра. Мама сказала, что они с подругой немного приболели, да еще очень холодно, так что они решили ехать через неделю, а может и две. Марго понимала, что мама ее обманывает, что просто она не хотят сейчас отвлекать их друг от друга, понимая, что Удо совсем скоро уедет. Марго не стала спорить. Сделала вид, что поверила.

В начале пятого молодожёны сели в машину Марго и поехали смотреть билеты. Билет до Берлина и обратно в Москву стоил 74, а если в один конец, то 91 рубль. Далее они съездили на Ленинские горы, прокатились по Кутузовскому проспекту, проехали весь центр, выехали на набережные, на улицу Димитрова, на Ленинский и опять приехали в Олимпийскую деревню.

– Кстати, как думаешь, мне машину продать?

Удо подумал.

– Давай, я все узнаю. Может быть, ее можно будет перевезти в ГДР. У нас автомобили, ты знаешь, очень дорогие и их трудно купить, а у тебя такая отличная машина.

Марго улыбнулась:

– Я была бы очень рада сохранить ее. Я свою машинку очень люблю.

Они вернулись домой, приготовили легкий ужин, открыли бутылку сухого немецкого вина, включили медленную романтическую музыку, зажгли свечи, разбросали одеяла и подушки на ковре и, раздевшись, начали медленно танцевать в сумраке, любуясь тенями на стенах и потолке. Потом был нежный и долгий секс, ласки, какой-то разговор без особой темы и плавное погружение в сон. Они хотели спланировать завтрашний день, но решили действовать по наитию. В этот момент они, конечно, не знали, сколько волнений суждено пережить им уже завтра.

Авария

Было чуть больше девяти часов утра, когда начал звонить телефон. Марго не хотела брать трубку – ну, позвонит и смолкнет, а маме она сама наберет через полчаса или час. Но телефон не прекращал звонить. Прерывался и снова начинал трезвонить.

Удо проснулся:

– Давай, я возьму.

Он встал, пересек комнату и снял трубку с рычагов:

– Алло.

В динамике Удо услышал то ли плач, то ли вой, который издавала молодая женщина. Ему показалась, что Юлька. В трубку кричали:

– Ольгерд разбился, Ольгерд умер, его нет! Улика нет!

Удо отдернул трубку от уха:

– Марго, там, кажется, Юля. Она кричит и плачет. Я не понимаю, о чем она говорит, но она произносит имя Ольгерда: Ольгерд нет, Ольгерд нет, Улик нет! Что-то случилось?

В этот момент Марго одним прыжком перелетела комнату и выхватила трубку из рук Удо:

– Да. Марго. Кто это? Что, что случилось? Юля, это ты?

В трубке надрывалась Юлька:

– Марго, Марго, Улика больше нет, Улик разбился, ночью на машине! Мне Сергей звонил, сказал, что ему позвонили и сказали, что ночью Улик разбился где-то на Преображенской площади. Он сейчас что-то выясняет.

Юлька рыдала в голос. Завывая, причитала, как это делали русские бабы в деревнях.

– Юля, я еду. Положи трубку и жди звонка Сергея. Буду через полчаса.

Марго начала быстро одеваться. Удо, даже не спрашивая, что случилось, тоже стал напяливать вещи. Он понимал, что произошло что-то плохое. Может быть, и совсем ужасное. Марго схватила сумочку, ключи от дома, ключи от машины, куртку и выбежала в коридор. Удо шнуровал ботинки.

Марго крикнула:

– Возьми алкоголь. Бутылку водки или чего есть.

Удо метнулся в комнату, схватил со стола пару бутылок и выбежал из квартиры, на ходу прихватив куртку. У лифта Марго сказала, что случилось:

– Ночью Ольгерд разбился на машине. Юле сказали, что насмерть. Я боюсь, что она что-то с собой сделает. Сейчас едем к ней.

Они сели в машину и поехали к Юлькиному дому, до которого было минут семь-восемь езды. Через десять минут они уже звонили в ее дверь. Юлька в халате на голое тело, вся в слезах и соплях, босиком открыла им дверь, бросилась на шею Марго, потом как-то неуклюже села на ковер и поползла к стене. Халат полностью развязался, ее груди болтались, а зад и промежность нелепо оголились. Доползши до стены, она прислонилась к ней спиной и начала стучаться затылком. Марго подлетела к подруге, схватила ее голову одной рукой, пытаясь засунуть ее между затылком и стеной, а второй укрывая Юлины прелести халатом. Удо стоял опешив, не зная, что ему делать. Юлька орала, что без Ольгерда она жить не будет.

В этот момент зазвонил телефон. Марго побежала к аппарату, на другом конце был Сергей:

– Юля, он жив. Он в больнице.

– Это Марго, мы у Юльки. Где он? Что с ним?

– Да пиздец с ним. Перелом обеих ног с раздроблением, смещением и осколками. Точно будет на одной ноге аппарат Елизарова. А может быть, и на двух. Сломана правая рука, вывих левой с растяжением в запястье, сильное сотрясение, перелом пяти или шести ребер и самое страшное – почти оторван нос, от чего была большая кровопотеря.

Все это Марго повторяла за Сергеем, а Юля стояла на четвереньках, как собака, и жадно слушала ее слова.

– Он в «Склифе». В сознании. Пока просто зафиксировали все кости шинами, будут потихоньку разрабатывать план операций. Будут спицы вставлять, как-то собирать раздробленную кость на винты. Сказали, что можно приехать где-то после одиннадцати утра, но только на очень короткое время. И нужно ему привезти что-то из домашней одежды, мыльно-рыльные и прочее. Встретимся у него в квартире.

Марго повесила трубку.

– Юля, ведь у тебя же есть ключи от квартиры Улика?

– Да, есть, есть.

– Дорогая моя, малышка моя, главное – он жив. Главное – жив. Кости срастутся, он здоровый кабан, он все это победит. Сейчас поедем к нему домой, возьмем вещи и поедем в больницу. Давай собирайся.

Юлька пошла собираться. Что-то на себя натянула и так некрашенная и нечесанная вышла за дверь. За долгие годы Марго видела свою подругу в таком виде впервые. Юльку колотило так, что она не могла попасть пальцем в кнопку вызова лифта.

Сергей уже ждал у дома Ольгерда. Он обнял Юльку, поцеловал ее, поцеловал Марго и пожал руку Удо. На нем не было лица.

– Идиот, я сколько раз его просил, умолял не ездить пьяным и не гонять. Ехал на «Щелчок», за Сокольниками поравнялся с «Мерином», погнали, пролетели через Преображенку и на Большой Черкизовской он не вписался в сужение и на скорости километров за сто влетел в подземный переход. Сперва сбил защитную ограду, потом пролетел по ступенькам, снес двери и остановился только у противоположенных дверей. Машина стала треугольной, она колесами не касается земли. Мотор влетел в салон и лег ему на ноги. О руль сломал руку и нос оторвал. И ребра все сломал. Естественно, он был не пристегнут ремнем безопасности, хотя, может, и лучше, что без ремня – еще бы ребра легкие проткнули. Его не могли два часа вытащить. Слава богу, кто-то видел момент удара, вызвал милицию, та – скорую и пожарных, а те резали крышу и стойки, чтобы его достать. Кроссовки остались в машине, их невозможно достать – так зажало металлом. Недавно машину краном выдергивали, там ремонт перехода на десять тысяч рублей потянет, не меньше.