Врата святого Петра

Утро, комната залита светом. Марго открыла глаза и первым, что она почувствовала, была головка члена Удо, ищущая вход в ее влагалище. Удо пристроился сзади. Марго какое-то время приходила в себя, затем процесс ее начал захватывать. Удо перевернулся, и Марго оказалась сверху. Она активно работала тазом, прямо скакала на Удо, потом они опять оба кончили, и Марго в изнеможении опустилась на спину.

– Удо, тебе не кажется, что мы не разговаривали со вчерашнего ужина? Мы взяли прямо чемпионский темп. Ты собираешься со мной так всю жизнь прожить? С такой интенсивностью в сексе.

Удо довольно хрюкнул.

– Следующие тридцать лет два раза в день, утро и вечер. Ну а потом посмотрим по состоянию нашего здоровья. Может, перейдем на три раза. Как тебе такой план?

– Дорогой, план – огонь. Принимается.

Марго посмотрела на часы на стене. Сейчас быстро мыться, завтракать и летим в ЗАГС подавать заявление.

Удо поцеловал Марго:

– Да, мой командир.

Восьмерка подъехала к зданию ЗАГСа на Ленинском проспекте. Они вошли и сели в очередь на регистрацию. Примерно через час их позвали. В комнате за массивным посменным столом восседала дородная женщина в фиолетовом костюме, увешенная золотом, как рождественская елка игрушками. Она внимательно рассматривала документы, расспрашивала, откуда жених, чем занимается, где живет, надолго ли приехал. Она несколько раз говорила, что после подачи заявления регистрацию нужно ждать целый месяц – значит, немцу придется приехать еще раз.

Марго соглашалась, говорила, что понимает, как это ужасно неудобно через месяц опять лететь. Неожиданно дама перешла на шепот:

– У вашего гэдээрошника есть хотя бы сто западных марок? С «западников» я обычно беру триста, но что с этих демократов взять?

Марго перевела вопрос. Удо закивал головой:

– Да, сто марок у меня есть.

– Ну тогда пишите заявление, что просите расписать в экстренном порядке, так как жених уезжает за границу для постоянного проживания. Идите платите в сберкассу пошлину, и я вас распишу завтра в десять часов утра.

Удо с готовностью отдал деньги, они сбегали в сберкассу, заплатили пошлину и отдали квитанцию регистратору. Потом помчались в специализированный магазин «Гименей» на улице Димитрова, купили там кольца, показав справку о приеме заявления на регистрацию брака. Еще им продали заказ молодоженов: несколько бутылок шампанского, пару банок икры, сервелат, печень трески, шпроты, две венгерские мороженные курицы, банку зеленого горошка, кетчуп и коробку финских конфет из молочного шоколада. Это была большая удача. Они приехали домой, поужинали. Надо было решить, кого звать завтра на роспись. Это точно были мама, ее подруга, наверное, Юлька. И тут Марго подумала, не позвать ли ей на свадьбу Сергея и Ольгерда? С одной стороны, наверное, это выглядело странным и даже немного извращенным, но с другой, ей хотелось показать, что у нее все в порядке, что она нашла свое счастье.

Сергей уже год как работал рефферентом в МИДе и ждал через год ротацию на аналогичную должность в посольство СССР в ЧССР. Он уже почти два года встречался с уготованной ему родителями невестой – темноволосой еврейской красавицей Инессой Сорокиной, дочерью очень известного политического обозревателя, долгие годы работавшего спецкором газеты «Правда» в США.

– Удо, помнишь, я рассказывала тебе о том, что у меня был человек, которого я очень любила, но он отверг меня и мы расстались? Обратилась к своему жениху Марго. И говорила, что мы в принципе иногда видимся, общаемся как друзья. Он скоро женится и звал меня на свою свадьбу. Я согласилась. И вот сейчас думаю, а не позвать ли нам его с невестой и еще одним другом, Ольгердом, который, кстати сказать, хорошо знает Юлию, к нам на роспись? Это не какая-то месть, не бравада. Клянусь тебе, что я отпустила его, и что я теперь только твоя, но почему-то мне хочется, чтобы он там был и все видел. Если тебе неприятно, а это вполне может быть так, мы забываем этот разговор, и на росписи будут только мама с подругой, а свидетелями выступят кто-то из гостей другой пары – люди обычно с удовольствием соглашаются на такие вещи.

– Марго, любимая, я полностью тебе доверяю. Если ты считаешь, что так надо, значит так надо. Я могу понять, что тобою руководит, я не буду ревновать. Думаю, сейчас твоя жизнь меняется, и надо заплатить по всем старым долгам.

Марго обняла и расцеловала Удо.

– Мое сокровище, спасибо тебе за то, что ты такой тонкий и понимающий человек. Поверь мне, пообщавшись с ними, ты многое поймешь про всех нас.

Марго позвонила Сергею, рассказала о свадьбе в Гагаринском ЗАГСе и о том, что просит его стать свидетелем на росписи. Сергей изрядно удивился, как самой просьбе, так и времени бракосочетания. И второму, вероятно, даже больше. Но сказал, что точно будет, а про Инну и Улика не знает, но сейчас будет с ними договариваться.

Потом Марго позвонила Юльке, которая с радостью согласилась. Удо и Марго решили идти спать. Вставать нужно было в шесть, ехать за мамой, как-то нарядиться, накраситься и быть в ЗАГСе в девять утра. Тем не менее это не помешало Удо исполнить очередной танец любви.

Свадьба

Раннее утро, за окнами темно, адская спешка. Быстрый туалет, быстрый завтрак. Марго нужно мчаться за мамой по только начинающим оживать улицам. Удо залез на задний ряд трехдверного хетчбэка и сел, согнувшись.

Мама и ее подруга уже стояли у подъезда. Подруга при полном параде. Полночи женщины крутили прически. На голове Людмилы Петровны надет полиэтиленовый пакет. Кому-то нужно сесть на задний ряд. Она попыталась сделать это, не разрушив прическу, и все помчались к дому. Около метро Марго заметила открытый цветочный ларек, выбежала, купила букет белых цветов. Людмила Петровна стала совать ей деньги за цветы, но Марго отказалась их брать. Они немного поцапались.

Наконец все дома. Марго велела Удо достать из чемодана вещи, в которых он пойдет на свою свадьбу, дать их маме, сесть в кресло и сидеть не вставая, пока та не скажет, что делать. Марго побежала в ванную мыть голову, через пятнадцать минут выскочила с махровым тюрбаном на голове и начала краситься. Мама и подруга споро гладили вещи, развешивая их на вешалки. На голубой рубашке Удо не оказалось одной пуговицы. Подруга Людмилы Петровны спорола нижнюю пуговицу, отточенными движениями пришила ее на место оторвавшийся и, покопавшись в жестяной коробке с пуговицами всех цветов и размеров, нашла похожую и пришила ее вместо споротой.

Коробка была круглая, может быть, из-под печенья или конфет. На крышке реяли красные флаги, по голубому небу летел истребитель с красными звездами, а внизу седовласый человек в зеленом мундире с золотыми погонами и с трубкой в руке беседовал с детьми в красных галстуках. Удо вспомнил, что у его матери тоже есть такая же большая коробка с пуговицами. Маленьким он часто рассматривал эту коробку из-под сигар Mignon Panter – “Молодая Германия”, на картинке которой был изображен солдат в каске на фоне триумфальных Бранденбургских ворот. В руках у него развевался черно-бело-красный стяг. Солдат с флагом и ворота были выпуклыми, а все надписи нанесены красивой германской готической вязью на покрашенную белой перламутровой краской жесть.

Людмила Петровна, говоря что-то по-русски, протянула Удо банку с обувным кремом, щетку и видавшую виды бархотку, указала пальцем на его ботинки и на тамбур при входе, и изобразила рукой чистку обуви:

– Отто, шнэль, шнэль!

Удо понял, что это, вероятно, одно из немногих немецких слов, которые знает Людмила Петровна. Он вышел в коридор. В углу недалеко от входной двери стояла табуретка, под ней толстым слоем кафельный пол застелен старыми газетами со следами черного и коричневого гуталина, рядом стояла литровая банка с крышкой, в которой было налито немного воды и накидано множество окурков. Удо открыл эту нещадно воняющую табачным перегаром банку, закурил и начал тщательно чистить ботинки, а потом полировать их бархоткой до блеска.

Марго позвала его домой, пригласила идти в ванную. Удо быстро вымылся и высушил голову феном. Так как он не знал, что будет свадьба, естественно, не брал с собой в поездку костюм, белые рубашки и галстуки. Из строгого у него были черные джинсы, серый в крупную голубоватую клетку шерстяной пиджак спортивного покроя на одной большой бронзовой пуговице и та самая голубая рубашка, которая выглядела в этом наряде совершенно неуместной. Из чемодана быстро извлекли черную нейлоновую водолазку, и костюм сложился.

Марго выглядела более празднично. Она надела кремовый брючный костюм с белыми костяными пуговицами, кружевную белую блузу и красные лакированные туфли. В пару к туфлям через плечо была перекинута маленькая театральная сумочка, тоже красная и лакированная. Нужен был какой-то акцент. Людмила Петровна принесла серебряную брошку с большим красным цветком из хрусталя. Она очень оживила кремовый пиджак. Часы показывали пятнадцать минут девятого, пора выбегать из дома.

Машина Марго остановилась у ЗАГСа без нескольких минут в девять утра. Повторилась процедура выгрузки родни из тесного трехдверного салона, потом они зашли в ЗАГС, отдали паспорта, кольца, заполнили и подписали несколько бланков. Администратор пригласила все пары, которые пришли на роспись к десяти и одиннадцати часам утра, в церемониальный зал и рассказала о процедуре: где стоять, что говорить, как надевать кольца, как целоваться. Потом они пошли к фотографу, подписали с ним договор о фото- и видеосъемке и заплатили деньги. Тут же фотограф сделал несколько снимков в холле: отдельно невесту и жениха, отдельно их пару и вместе с мамой и ее подругой. Перед последним кадром в ЗАГС, цокая каблуками по мраморному полу, влетела Юлька. Она была одета в салатовое кашемировое двубортное пальто с мягким поясом и такую же салатовую широкополую шляпу с черными буклированными цветами. Пальто было распахнуто, под ним – малюсенькое черное с люрексом платье-майка, которое едва прикрывала промежность, черные колготки с узором и черные кожаные сапоги на шпильке. На руках черные лайковые перчатки, поверх которых надеты кольца. На ее лицо была нанесена шикарная боевая раскраска дорогой московской путаны.

Именно этим тернистым путем и пошла Юлька после окончания торгового техникума, в чем немалую помощь ей оказал Ольгерд, пользуясь ее услугами сам и предлагая их своим партнерам по бизнесу и друзьям. По столице Юлька рассекала на достаточно бодром изумрудном «Опеле Аскона» 1985 года выпуска, который Ольгерд ей и подарил.

Ее тут же взяли в кадр. Сперва с невестой, потом втроем с Удо.

Удо молчал, как будто был в сомнамбулическом сне. Марго тоже ничего не говорила, просто передвигала его руками в нужных направлениях.

Пришел приказ парам выстраиваться в очередь перед входом в церемониальный зал. Пар было десять, они были третьей. Ровно в десять утра заиграла музыка, и в зал пригласили первую пару. В тот момент, когда Марго подумала, что Сергей и компания не придут, в коридор почти вбежали два молодых человека и высокая стройная черноволосая девушка. Молодые люди держали в руках огромные букеты цветов. Ярче этой компании в ЗАГСе никого не было. Молодые люди были одеты просто роскошно, как будто с витрины любого гамбургского или лондонского универмага. На Сергее был темно-синий костюм-тройка, очень узкий, с укороченными брюками, жемчужно-белая рубашка с высоким французским двойным воротом, шикарный, переливающийся разными цветами галстук, завязанный виндзорским узлом, вишневые шелковые носки-гольфы и двухцветные сине-коричневые туфли-инспекторы.

Инесса была одета в алый брючный костюм с пиджаком – британским мундиром с белыми обшлагами и золотой фурнитурой. Черные лаковые остроносые туфли, черные прозрачные гипюровые перчатки. Под мундиром было только белье: шикарный кружевной черный лифчик с какими-то золотыми волокнами. Черные волосы стянуты в длинный тугой конский хвост под красную атласную ленту. Макияж яркий, но простой: минимум акцентов, только на глаза и губы.

Тройку завершал, наверное, самый одиозный наряд Ольгерда. Это было что-то, похожее на образ Микки Рурка из фильма «Сердце ангела». Костюм был из дорогой смесовой ткани – шерсть с чем-то синтетическим насыщенного карамельного цвета в вишневую полоску, ткань была фактурной. Костюм очень широкий. Он ниспадал складками. Брюки имели отвороты. Под пиджак была надета белая майка-алкоголичка, правда, с золотой надписью «Hugo Boss». Ноги обуты в замшевые бежевые ботинки-оксфорды с перфорацией и бахромой. На его бычьей шее висела золотая цепь с огромным католическим крестом. Волосы были густо увлажнены воском для укладки и зачесаны назад.

Все присутствующие повернулись к пришедшим и глазели на них. Сергей и Инесса приехали к ЗАГСу на «Вольво» отца Сергея, а Ольгерд – на своей черной обкомовской «Волге». Он ее принципиально не хотел ни на что менять, хотя давно мог.

Улик вальяжно приобнял Юльку, по-хозяйски пошлепал ее по пятой точке и поцеловал в щеку:

– Не буду трогать твой свисток, а то весь буду в этом красном повидле

Потом он поздоровался с мамой Марго и ее подругой и помахал стоящей в очереди на вход Марго.

Удо был просто поражен увиденными персонажами.

– Марго, это и есть Сергей?

– Нет, это Ольгерд. Улик, его надо звать Улик. Сергей в синем костюме, а между ними стоит невеста Сергея Инесса.

– Боже мой правый, а кто же все они? Они выглядят, как дети английских лордов.

– Нет, не лордов, – Марго улыбнулась. – Они дети простых советских и партийных функционеров. Сергей – МИД, Инесса – газета «Правда», Улик – ЦК КПСС. Так вот у нас в стране выглядит развитой социализм.

Она помахала друзьям рукой.

– Ну, и я, учительница средних классов из неполной семьи с мамой инженером-строителем. Любовь может быть любая, но понятно даже ежику, что жениться на такой, как я пролетарке Кларе Цеткин и Розе Люксембург, никто не позволит.

– Марго, а почему даже ежику?

– Не знаю, у нас так говорят, просто фраза. Так что такой приз, как я, достается скромному инженеру-электрику из ГДР.

Удо обнял ее.

– Марго, любимая, я буду работать на трех работах, но ты будешь жить ни в чем себе не отказывая. В ГДР с деньгами тоже можно жить.

– Мое сокровище, я выхожу замуж за тебя не из-за денег. Я выхожу за тебя из-за того, что ты прекрасный человек, прекрасный любовник, чему я, кстати, тоже очень рада; ты человек, которого я полюбила. Деньги – это не главное, главное – счастье, и я верю, что оно у нас будет.

Марго потерлась ухом о его плечо. Двери распахнулась, громкий торжественный голос объявил:

– В зал приглашаются Маргарита и Отто с гостями, и свидетелями!

Заиграл свадебный марш. Регистратор, вчерашняя пышная дама, стояла под огромным советским гербом с красной папкой в руках. Она наигранно восторженным и чуть визгливым голосом читала текст поздравления молодой советской семье, ячейке коммунистического общества, желала совета и любви:

– Молодожены! Поздравляю вас с этим важным днем вашей жизни и спрашиваю, согласны ли вы, Отто Вильгельмович, взять в законные жены Маргариту Викторовну?

Удо четко произнес по-русски:

– Да, я согласен.

– Согласны ли вы, Маргарита Викторовна, взять в законные мужья Отто Вильгельмовича?

– Да, я согласна.

– Прошу молодоженов подойти к регистрационной книге и поставить свои подписи.

Удо и Марго подошли и расписались в графах, которые дама указывала им костяной указкой с серебряным наконечником.

– Прошу свидетелей жениха и невесты подойти к регистрационной книге и засвидетельствовать их брак.

Юля и Сергей подошли к столу регистратора и поставили подписи в соответствующих графах. Дама закрыла книгу.

– Властью, данной мне законами Российской Советской Социалистической Республики, объявляю вас мужем и женой. Прошу молодоженов обменяться кольцами.

Первым на палец надел кольцо Удо, оно наделось легко. Второй кольцо надевала Марго, но оно предательски не лезло. Марго нагнулась, лизнула палец Удо и насадила упрямое кольцо.

– Прошу молодоженов поцеловать друг друга.

Удо и Марго слились в долгом нежном поцелуе. Гости зааплодировали.

– Прошу уважаемых гостей поздравить молодоженов и встать для памятной групповой фотографии. Церемония бракосочетания завершена, после фотографирования выходим через боковые двери.

Опять заиграла музыка. Фотограф и видеооператор, которые всю церемонию снимали пару и гостей, сделали общий снимок, и все пошли на выход. За их спинами закрылись высокие двери, и в зале опять заиграла музыка уже для другой пары.

Улик изобразил, что играет на воображаемой скрипке.

– Да, вечный конвейер оформления советского семейного счастья. Скоро и этих двух граждан провернут через эту мясорубку, – Улик сделал жест рукой в сторону Инессы и Сергея.

Они вышли к машинам, надели верхнюю одежду. Улик продолжал:

– Марго, дитя мое, ну уже веди сюда своего прусака или кто он там у нас, переднего померанца, будем знакомиться.

Улик перешел на немецкий:

– Здравствуй, товарищ Отто! Поздравляю тебя с окончанием этого коммунистического венчания и желаю счастья. Эти двое на немецком не говорят, точнее, они думают, что говорят, но для немцев это не очевидно. Это Сергей, они с Марго мутили до тебя, но сейчас у них ничего нет, а это его будущая женушка. Конечно, тебе трудно на нее смотреть, но ты пойми, что в газовую камеру, а потом в печку ты ее, к великому сожалению, засунуть не сможешь. Эти грязные еврейки всегда ищут лучших арийцев, чтобы испортить чистую кровь сынов Одина и Перуна.

Инесса возмутилась:

– Заткни пасть, грязное животное. Из своих болот выползли, из своего полесья вылезли, даже поляки вас за людей не считали. Когда мои предки распяли Христа, вы, уроды, на деревьях сидели и друг друга жрали.

Инесса, как и Сергей, немецкий понимала отлично, но Сергей говорил достаточно плохо, в рамках курса обучения третьему языку, а Инесса владела им великолепно, на одном уровне с Марго. Оба они в совершенстве владели английским, а Инесса еще прекрасно знала идиш и иврит, учила арабский, но с ленцой, немного говорила по-испански и по-французски, хоть писать и не могла.

Марго синхронно переводила Удо сказанное Инессой. Та одним ухом слушала перевод.

– Марго, ты смягчаешь.

Инесса быстро пересказала ключевые точки речи в самых неприличных выражениях. Удо не мог поверить, что люди в советской стране могут говорить такое.

Сергей протянул руку Удо.

– Отто, – начал он на немецком. – Марго очень важный человек для меня. Я надеюсь, что ты будешь ее любить и беречь. Я вас поздравляю. Сегодня ты услышишь от нас очень много странных слов. Мы злые люди и так шутим.

Потом он повернулся к Марго, обнял за плечи, поцеловав в щеку, и почти прошептал:

– Я рад за тебя. Честно, рад. Этот парень сделал то, что не смог сделать я. Говорю искренно.

Инна надменно посмотрела на Сергея:

– Меня тогда не было, я не мешала тебе на ней жениться, ты сам испугался своих мамочек и папочек и теперь нехер тут лить слезы. У тебя есть я, нас с тобой приговорили, исполняем свой долг перед страной.

Она повернулась к Марго:

– Ты классная, ты смелая девочка. Живите и докажите нам, что у вас все будет даже лучше. А я с этим Ромео разберусь. Так, конечно, как сегодня я собиралась на свадьбу, нормальные люди не собираются, но все равно спасибо за приглашение. Я хотела бы понять, какой дальше будет план?

Марго улыбнулась:

– План таков: мы ждем вас к трем часам у нас, Сергей знает адрес. Будет обед, потом поедем в центр и пойдем в какой-нибудь бар. Закончим дискотекой. Мы приглашаем. Так что парадная форма отменяется, одеваемся в полевую.

Марго быстро перевела Удо суть разговора.

– И вопрос: кто сможет подбросить маму и ее подругу к подруге домой? Это в пятнадцати минутах от нас. А мы помчимся готовить праздничный стол.

Улик первым поднял руку:

– Я отвезу. Юлек, я прямо возбудился, на тебя глядя, и лезу из кожи вон. Сейчас завезем мам, заскочим к тебе, возьмем твои шмотки, потом быстро ко мне и подготовимся к званому обеду. Погнали.

Все расцеловались и разъехались. Удо ехал в машине и раскачивался в кресле, как человек, который находится в каком-то ступоре.

– В это невозможно поверить. У вас тут за два дня делается то, к чему у нас готовятся месяц, а то и два. У нас только одно платье подгоняют по фигуре две недели. А сколько разной мороки бюрократической! А эти твои друзья. Они, конечно, потрясающие, но ведь мы же в СССР, это дети элиты, а они все какие-то американцы, просто случайно говорят на русском и то не всегда.

– Удо, у нас всегда так было. В восемнадцатом веке элита была немецкой, в девятнадцатом – французской, в двадцатом стала американской. Ничего нового. Народ был и остается совершенно русским. Ой, боги-осьминоги, мы же забыли все бумаги в ЗАГСе!

Марго резко развернулась и поехала обратно в ЗАГС, благо отъехали они совсем недалеко.

– Завтра нужно будет отнести документы нотариусу, перевести на немецкий, заверить и поставить апостиль, а то меня не пустят в ГДР к тебе. С получением выездной визы все это займет, наверное, месяц. Так что примерно через месяц я и приеду. Будешь пока вить гнездо.

Забрав документы, они опять поехали домой, переоделись и начали готовить обед. Часть продуктов осталась с приезда Удо, деликатесы они купили вчера. Марго насадила две курицы на пивные бутылки, частично наполненные водой, густо обмазала птицу майонезом с добавленными приправами, посолила, поперчила и поставила в духовку на смазанный смесью сливочного и подсолнечного масел противень, на который выложила картошку, порезанную тонкими кружками. Курица начала запекаться. Потом Марго приготовила салат оливье, сварила вкрутую яйца и нафаршировала половинки белков смесью желтков с печенью трески и мелко резанного репчатого лука. Разложила по тарелкам бутербродики со шпротами, бутербродики с салом в горчице, выложила в икорницы красную и черную икру, порезала колбасу и сыр, выложила в салатницу оливье и поставила на стол большущее блюдо для курицы.

Время приближалось к трем. Все это время Удо сидел рядом и заворожено следил за работой супруги. Периодически она давала ему попробовать еду – достаточно ли соли. И каждый раз он говорил, что это божественно вкусно.

В три, естественно, никто не приехал. Первыми в дверь позвонили Сергей с Инной без пятнадцати четыре.

– А вот и мы, – в руках Сергея была увесистая сумка с бутылками и фруктами. – Мама Элеонора прислала фрукты и бухло. Говорит, все это время чувствовала себя неудобно перед тобой, а сейчас типа ее отпустило. Такая у меня золотая мама.

Инесса, как всегда, съязвила:

–У них в семье все в рефлексии и сантиментах. Только его сестра нормальный человек.

Сергей парировал:

– Да, кстати, лучшая ее подруга – моя любимая «систер», гореть ей в аду. Вдвоем меня поносят, сучки. Она тоже замужем, ну за этим грузином, племянником Шеварднадзе, скоро уже первого родит.

Пришли Улик с Юлей. Принесли бутылку виски и какой-то безумный торт «Прага».

– Да, господа, интересный факт: торт «Прага»– это советская копия венского торта «Захер», шоколада тебе на хер. Понятно, что так назвать его было в Союзе нельзя. “Помнят Вена, помнят Альпы и Дунай, Тот цветущий и поющий яркий май” – Улик повернулся к Удо и открыл бутылку. – Ну что, камрад, жахнем по маленькой?

Марго мягко вмешалась:

– Удо, дорогой, пожалуйста, не связывайся с этим парнем – он пьет, как слон. Сейчас он будет пытаться тебя напоить.

Улик выставил свою большую ладонь как знак «Стоп»:

– Эй, рыжая Соня, цурюк. Он же не мальчик, сам решит. Честный бой двух алкогольных школ – литовской и немецкой. Немцам капут. Кстати, этот мальчик, – Улик показал в сторону Сергея, – не пьет: пробку понюхает и болеет, так что только мы тут мужчины.

Удо усмехнулся:

– Герр Ольгерд, не надо объявлять себя чемпионом до боя. Мы еще не начали.

Улик протянул ему руку для рукопожатия:

– Вот это речь не мальчика, но мужа, вот это мне нравится. Дети, живо за стол. Обед начался.

Компания ела вкусную простую еду, пила качественный алкоголь, ерничала, пошлила, обсуждала какие-то возвышенные темы – культурные, исторические, религиозные, опять скатывалась до грязных шуток.

Удо тоже очень часто говорил пошлости и грязно шутил в разговоре со своими немецкими друзьями, особенно когда встреча сопровождалось употреблением значительного количества пенного хмельного напитка. Но немецкие шутки были достаточно простые: секс, туалет, женская глупость, недостатки жизни в социализме, машины, сделанные в ГДР, такие как Warburg или Trabant. Но такого сарказма в их разговорах не было. Удо даже просил Марго объяснять их смысл, так как не понимал, например, почему умерший от удара тока слепой ребенок вызывает смех. Если бы он так пошутил со своими друзьями, они бы набили ему морду и больше не дружили с ним.