Врата святого Петра

Марго перевела Удо рассказ Сергея и мило улыбнувшись добавила.

– Вот так, дорогой, женился на русской и сразу попал в историю.

– Поверь мне, и у нас тоже люди бьются. Умудряются на «Трабантах» разбиваться со смертельным исходом.

Юля сбегала в квартиру Улика, взяла необходимые вещи, бутылку виски, деньги и сигареты. Далее они все вместе на двух машинах поехали в «Склиф» на проспекте Мира.

Их переписали, дали халаты, и они поднялись на лифте в «травму». Прошли по коридору, пахнущему хлоркой, больничной едой, лекарствами, туалетом и человеческой болью, и постучались в палату.

– Заходите, – они услышали голос Улика.

Все вошли. На больничной ортопедической койке сидел Улик в одних трусах. На лице горизонтальная марлевая повязка, местами пропитанная кровью. В обе ноздри через прорезы в бинте вставлены трубки, которые спускались в банку под кроватью. Одна рука была уже в белом гипсе, вторая замотана эластичным бинтом. Ноги пока в шинах, так как планировалась операция по вживлению спиц. Улика трясло то ли от похмельного синдрома, то ли от болевого шока:

– Молодцы, молодцы, что приехали.

Юлька бросилась к нему, и, не понимая, что можно трогать, стала целовать плечи, спину.

– Что, подруга, обосралась мало-мало? Рановато, я еще не готов уйти в Валгаллу. Бухло, дайте бухла.

Юлька достала из-под юбки спрятанную в трусах плоскую пластиковую бутылку Red Label. Улик, превозмогая боль в вывихнутой руке, взял бутылку и в несколько глотков выпил треть содержимого.

– Юль, молодец, люблю и ценю. Закрути и положи под подушку.

Тремор Улика начал успокаиваться. Он тихо попросил:

– Ребята, положите меня ровно и накройте одеялом. Холодно мне. Я посплю немного. Пока всем, а тебе, немец, хорошо долететь до дома.

Последнюю часть фразы он закончил на немецком. Отто ответил:

– Выздоравливай, товарищ.

Юлька сказала, что останется, легла рядом с Ольгердом, свернувшись калачиком. Она смотрела на него полными слез глазами:

– Боженька, спасибо, спасибо, что он жив.

Сергей, Марго и Удо вышли из палаты. Ольгерду предстояло около года сложных восстановительных операций, но все равно он больше никогда не смог двигаться так, как это было до аварии. Он на всю жизнь приобрел хромоту, его мучили боли, особенно когда менялась погода. Он начал все больше пить, дела пошли с горы, многие партнеры от него отвернулись, в том числе и его бывший основной спонсор, организация из трех букв. Потихоньку все больше и больше стало возникать проблем с деньгами. Однажды из его жизни исчезло самое преданное и любящее его существо – его непутевая Юлька.

Отъезд

После больницы они вернулись домой, позавтракали, приняли душ, позанимались любовью, еще раз приняли душ, неспеша собрали вещи Удо. Оставалось поехать в центр, купить всякие подарки родне.

В день свадьбы Удо звонил родителям, рассказал о церемонии, а те тепло поздравили Марго и сына с браком. Марго в первый раз общалась со свекром и свекровью, в очередной раз блеснула своим немецким, а родственники, естественно, этим восхитились и сказали, что с огромным нетерпением будут ждать невестку в их прекрасном городе Шверине. Что они уже начали готовить их комнату в доме, чтобы на первых порах им было максимально комфортно жить.

Еще позвонил Сергей, опять ругался на Улика, потом рассказал Марго, как можно вывезти машину из СССР. Оказалось, что это очень просто: при подаче документов в ОВИР на выездную визу необходимо будет указать способ пересечения границы – личный автотранспорт, приложить копию техпаспорта, квитанцию об оплате небольшой пошлины и все, можно вывозить машину в другую страну СЭВ.

После разговора с Сергеем Марго описала ситуацию мужу.

– Удо, я считаю, нет смысла мне покупать дорогой билет и лететь на самолете. Ну, смогу я взять с собой два чемодана, двадцать килограммов. А потом еще нам возвращаться за машиной. Я сразу поеду сама. До Бреста доберусь, там по прямой ехать день, тем более дни становятся длиннее. А в Польше ты меня встретишь на границе.

Марго достала школьный атлас, открыла карту Восточной Европы и карандашом обвела название населенного пункта – Бяла-Подляска.

– Вот, кажется, очень близко к границе, 40-50 километров. Приедешь, переночуем где-то в этом городке и поедем в Шверин. Или, чтобы не убиваться, первую ночь переночую в Минске, а на следующий день уже доеду до Польши. Зато перевезу все свои вещи сразу: и какую-то посуду, и книги любимые. Где мы там все это будем искать?

– Марго, конечно, далековато для не очень опытного водителя, но это очень хорошая идея, с точки зрения экономии. Да и денег лишних, увы, нет лететь вдвоем в Москву. Лучше в ГДР их на что-то полезное потратим: на одежду тебе, например, или попутешествуем.

Марго приготовила ужин, съездила за мамой, и они начали проводы Удо. Рейс был ранним, вставать нужно было в пять, а лучше в половину пятого. Мама рассказывала про детство и школьные годы Марго, про умершего супруга, Вьетнам, музыкальную школу и немецкий язык:

– Я не знаю, как она так полюбила ваш язык, мы же с мужем ни на каких иностранных языках не говорили, муж только во Вьетнаме несколько фраз выучил, и то, простите, преимущественно матерные, с местными рабочими общаться. А Марго с детства: Германия, Германия, какие-то сказки, рыцари, короли, золушки. В журналах картинки смотрела. А еще очень просила нас поехать в универмаг «Лейпциг», его как раз тогда перевезли в новое здание с Ленинского проспекта на Академика Варги, за метро Юго-Западная, к кольцевой дороге. Там продавались прекрасные куклы, как живые пупсы, из мягкой резины, с закрывающимися глазками, в нарядных платьях. Мы Маргоше таких кукол покупали, дорогие были очень. Но она бежала к макету железной дороги – там прямо маленькая Германия стояла под стеклом – и могла хоть часами смотреть, как поезда ездят по горам и городам.

– Да, фрау Людмила, я понимаю, о чем вы говорите. У нас в Шверине тоже большой универмаг, и там на четвертом этаже есть огромный детский отдел, там все продают и игрушки тоже. И там тоже стоит такой огромны макет. И я туда все время ездил после школы на него любоваться. Это наша национальная гордость, фирма PIKO. Лучшая в мире. Ее покупают в США, Японии, по всей западной Европе, включая ФРГ. Мне на день рождения родители подарили маленький набор: метровый круг с одной стрелкой и тупиком, паровоз и три вагончика – пассажирский, грузовой и цистерна. Так они до сих пор у меня хранятся и стоят на полке за стеклом. Такая красота.

Потом Удо рассказывал про своих родителей, про войну, кто где был и где погиб. И Людмила тоже рассказывала о ее погибшем отце и родственниках, о погибшем отце мужа, рано умерших от непосильного труда и горя мамах. Показывала фотографии. Марго было приятно наблюдать, как между ее мамой и мужем возникает химия привязанности, как они перестают стесняться друг друга. Да, они общаются через Марго, не понимают языка друг друга, но явно их спаивает любовь к Марго. Потом мама упросила Марго поиграть на фортепиано и спеть. Сперва та отнекивалась, говорила, что все уже забыла, но потом прекрасно играла и пела. В том числе и «Ловцов жемчуга». Мама, когда Марго пела советские или русские песни, с большим удовольствием подпевала, демонстрируя и красивый голос, и прекрасный слух. Удо сказал, что петь он не может совсем – ни слуха, ни голоса нет от рождения, но его заставили попытаться что-то спеть, правда после первых трех фраз Марго как-то быстро постаралась прекратить это издевательство, что очень понравилось Удо.

Мама улыбнулась:

– Не переживай, дорогой зять, даст Бог, детишки унаследуют слух от мамы. Да и без слуха можно жить.

Пора была ложиться спать. Мама сказала, что все помоет и уберет, чтобы они шли отдыхать. В этот момент позвонила Юлька. Она была уже дома. Завтра Отто будут делать пластику носа, а на следующей неделе оперировать ноги. В руку тоже решили вставлять стержень, она так не срастется. Будут сразу делать все, в один присест. Юля опять плакала, потом извинилась за то, как вела себя утром в квартире.

– Наверное твой Отто испугался меня такую.

– Да нет, чего там боятся, люди большие деньги платят, чтобы все это увидеть, а ему ты показала все бесплатно.

– Да пошла ты в жопу, подруга. Думаешь, в тот момент я хотела соблазнить твоего фрица? Я вообще не помню, что там было, даже не знаю, как я из окна не прыгнула.

Юлька пожелала Удо хорошей дороги и попрощалась. Удо и Марго попрощались с мамой до утра, закрылись в комнате и начали прощаться сами. Прощались они часа два во всех известных Удо позах и в процессе открыли еще несколько новых. В моменты их близости Марго поняла, что секс ей очень нравится и она не хочет жить без него и без Удо.

– Удо, как ты меня оставишь одну? Я же только вошла во вкус. А ты уже меня бросаешь. Придется идти искать замену тебе. Куда посоветуешь обратиться?

– Я думаю, в казарму, тюрьму или порт. Там тебя точно удовлетворят. Понимаешь, с тобой смогут справиться только толпой, человек пять минимум.

– Услышала, я буду брать десятками.

Было уже поздно. Они выключили свет и попытались заснуть.

– Марго, у тебя такая горячая попка, я опять возбуждаюсь.

Марго в темноте поцеловала мужа:

– Ладно, если возбуждаешься, так давай, иди в штыковую атаку, поспишь в самолете.

Два раза предлагать Удо было не нужно. Он опять вошел в нее сзади, мощно, как будто двух часов секса до этого не было.

– Ты без «мешка» на голове? Это опасно.

– Не бойся, сейчас случайности не будет, я все контролирую.

Через некоторое время Удо прервался, зашуршала упаковка презервативов.

– Добью я тебя в головном уборе, а то тебе еще до Польши ехать за рулем.

Наконец и этот половой акт закончился. Они обессилевшие, но глубоко счастливые и удовлетворенные, заснули в объятиях друг друга, но, увы, оставшаяся пара часов пролетела моментально, и бесчувственный будильник погнал их в новый день.

Умылись, позавтракали, собрались. Удо тепло попрощался с тещей, и, прихватив чемодан, они пошли к лифту.

Ехать по пустой утренней Москве – одно удовольствие. Была еще почти ночь, рассвет только начинался. В Шереметьево-2 Удо, вспомнив, что не купил никаких подарков родителям, втридорога купил шоколадные конфеты, водку, коньяк и еще большую матрешку. Потом они долго препирались, когда Удо пытался отдать все свои рубли. В результате Марго взяла 173 рубля, а двести Удо должен был поменять обратно на марки. Потом они долго целовались. Сначала расплакалась Марго, потом к ней присоединился Удо, и вот уже после долгих поцелуев муж понуро побрел на паспортный контроль. Последний взмах рукой, и она осталась одна.

Марго бесцельно походила по аэропорту, дождалась, когда объявят окончание посадки, и посмотрела, как его самолет взлетел в небо. Было грустно. Марго сразу из аэропорта поехала в ОВИР, записалась в очередь на выездную визу на ПМЖ, сделала в прикормленной ОВИРом конторке ксерокопии всех документов, поехала на работу, написала заявление об увольнении. По ее расчетам, самолет уже сел в Берлине и Удо добирается до вокзала, чтобы ехать на поезде в Шверин. Потом она поехала в магазин за отложенными ей знакомой продавщицей мясом и курицей и наконец приехала домой. Впереди были выходные, на которых впервые в жизни она не знала, что будет делать. На работе Марго договорилась, что придет в понедельник во второй половине, а две недели, которые она должна будет отработать, проведет в офисе, с группами уже не поедет.

В первую ночь после отъезда Удо она положила себе его подушку, вдыхала его запах и плакала. В выходные отвезла маму с подругой на дачу, помогла им убраться в домике после зимы, принесла дров и воды. Остальное время она провела с Юлькой. Наверное, в первый раз в жизни они говорили о сексе не как комсомолка с проституткой, а как две женщины, для которых секс – это часть их жизни. Марго рассказала о своих впечатлениях, о том, что сперва в этом не было совершенно ничего особенного, но потом, после нескольких раз она поняла, что это совершенно великолепная штука.

– Юль, вот сколько лет ты этим занимаешься? Что это для тебя?

– Марго, у меня были сотни – да, сотни – мужиков: богатых и очень богатых, страшных и красивых, дохляков и накачанных, бандюг и ученых интеллигентов, русских и импортных всех, сука, цветов; были старики и пятнадцатилетние сопляки – папаши приводили их терять девственность, обучаться науке любви; девки были, много девок со мной трахались, и многие из этих людей трахались божественно, семь раз кончишь. Но люблю одного человека, одного морального урода, этого придурка, который сейчас еле живой валяется без носа и с переломанными граблями. Он, тварь, сделал меня шлюхой, грязной блядью, путаной. Я знаю на сто процентов, что он на мне никогда не женится, я не рожу ему деточек, скоро он меня просто бросит, как старые рваные трусы, но я люблю его больше жизни, больше всего на Земле, больше себя в тысячу раз. Он прикажет – я сдохну или убью, кого скажет. А если он скажет убить тебя, я убью себя, так как, кроме тебя, у меня на этой планете никого родного больше нет. Вот такая жизнь, подруга. Я понимаю, что ты только начинаешь любить своего Ганса, что, возможно, ты его никогда не полюбишь так, как я люблю Улика, даже не полюбишь, как ты любила этого Пьеро, своего Сергея, вечно недовольного, вечно в страданиях, в философии. Вот ему эту жидовку в самый раз крутить ему яйца и трахать мозг. Но уверена, что ты его будешь если не любить, то уважать, слушать, понимать, доверять и тем самым любить, потому что он тебя любит, он тебя уважает, он тебе доверят. Потому что он хороший человек. А не презерватив с манной кашей и не Пьеро в слезах. Если бы я встретила нормального парня, такого, как твой Ганс – встретила до всех этих упырей – какой бы роскошной я была ему женой!

Они обе плакали, обнимались, гладили друг друга по голове, как две маленькие девочки, которые нашли котят, а родители запретили их взять домой. Потом Марго ушла, говорила по телефону с Удо, который благополучно доехал до дома и теперь страдает без нее, спала, все воскресенье смотрела телевизор и слушала музыку. В понедельник она отнесла документы в ОВИР, где ей сказали, что все будет готово через три недели. Работала в офисе, говорила с Удо, в следующие выходные опять ездила на дачу, спала там ночь, гуляла по товариществу, ходила на озеро. В понедельник зашла к знакомому автослесарю, договорилась, что оставит машину и тот проверит все, что можно, поменяет масло, фильтры, свечи, проверит тормоза, сцепление, если нужно, заменит ремни, проверит зажигание, карбюратор, аккумулятор и генератор – короче, подготовит ее к долгой дороге. Парень был очень толковый, симпатичный и физически крепкий. Чинил машины всей их компании, за что Юлька иногда благодарила его собой.

Наконец документы были получены, даже на несколько дней раньше срока. Пора собираться в путь. Они договорились с Удо о дне, когда встретятся в Бяло-Подляске в гостинице на улице Артиллерийская, дом 1. Марго забронировала гостиницу в Минске. Прошли последние дни, она устроила проводы в конторе, накормила всех тортами и напоила вином и шампанским.

И вот настал последний вечер перед отъездом. Сергей приехал один, днем, они долго сидели, сперва молчали, пили чай, потом говорили.

– Марго, прости меня. Я рад, что ты нашла человека, рад, что ты счастлива. Я не вижу всех твоих чувств, но мне кажется, ты его любишь. Я жалкий надменный карлик, я убил твою любовь, убил свое счастье, я проклят и обречен жить с этой сукой. И поделом мне, таких людей, как я, надо в детстве топить.

Он обнял ее и поцеловал в щеку:

– Надеюсь, еще увидимся.

Марго прижала ладони к его щекам, пристально посмотрела в серые глаза:

– Мальчик мой, любимый мальчик мой. Прости себя сам. Не из-за меня – за себя прости, за родителей своих, за эту страну. Ты не виноват. Это твоя судьба. Ты сильный. Ты не слабый. Просто ты продукт этой системы, ты ее солдат, может быть, в будущем генерал, но ты честный. Ты сделал все так, как был должен своим, но ты не испачкался. Я за это тебя ценю, прощаю и буду любить до конца жизни.

Она расцеловала его лицо. Губы Сергея задрожали, трудные слезы навернулись на глаза, и он, как бы съежившись, ушел.

Позже приехала Юлька, рассказала, как дела у Улика, что он начал ходить по коридору на костылях. Они выпили вина, попрощались и расстались. Вечер она провела с приехавшей на поезде с дачи мамой. Много вспоминали детство, плакали, смеялись. Потом Марго пошла спать.

Утром поле душа и завтрака они потихоньку снесли вниз все вещи, чемоданы, сумки и коробки. Разложив задний диван, загрузили машину, проверили документы и деньги, посидели минутку на лавочке, поцеловались. Марго села за руль, завела мотор, включила фары и пристегнулась. Несколько секунд, как будто она прыгает с парашютом в бездну, ждала затаив дыхание. Вот выжато сцепление, включена первая скорость, плавно отпускается педаль сцепления и добавляется газ. Машина сделала первый оборот колес, ускорилась и устремилась в будущее. В зеркале заднего вида была видна удаляющаяся фигурка машущей рукой матери.

Что рассказывать о дорогах? Асфальтовая лента, перекрестки, иногда развороты и посты ГАИ. Вдоль тянутся деревни с причудливыми названиями: Мушковичи, Заборье, Вышегор; поля, леса, рощи, холмы. Снега давно уже не было, но трава еще не проявилась. Голая коричневая земля, кое-где с ростками озимых.

Первую остановку Марго сделала в Вязьме – примерно треть пути. Перед отъездом Юлька помогла ей купить талонов на бензин на всю дорогу до границы. Плюс в багажнике лежала двадцатилитровая канистра 93-го бензина на экстренный случай. По шоссе на скорости 90-100 км/час машина Марго «кушала» примерно 7,5-8 литров на сто километров. Это означало, что для преодоления расстояния в 1110 километров ей потребуется 90 литров бензина. На него ушло почти 80 рублей – без 20 рублей месячная зарплата Марго. Ни она, ни кто-то из ее друзей не могли понять, почему в стране, которая добывает нефти больше всего в мире, бензин стоит таких баснословных денег, да еще его нельзя просто так купить – надо достать эти талоны, но и с талонами стоять на заправке час. К великой радости и бензин на заправке имелся, и очередь была всего машин пять. Залили топлива под крышку.

Марго съела бутерброды, выпила кофе из термоса, сходила в туалет в лесок и поехала дальше. Следующую остановку она сделала на административной границе с БССР, где тоже была большая заправка. Машин там было больше, но и колонок тоже. Там даже был какой-то туалет. Марго опять перекусила: съела кусок курицы и картошку. Мама положила их в стеклянную банку, закрыла полиэтиленовой крышкой и засунула в вещи. Когда Марго открыла банку, еда была еще теплая.

На этой остановке Марго поняла, что устала. Прежде всего, роскошное водительское кресло «Спутника», которое в городе казалось верхом комфорта, в дальней поездке оказалось не столь комфортным. Начали затекать руки и ноги, болеть спина, ломить в шее. Марго побегала, отжалась, поприседала, сделала несколько физкультурных упражнений. Скоро начнет темнеть, а ехать ночью по неосвещенной трассе – так себе радость. Марго покурила, села в машину и поехала в Минск. Наступил вечер, стемнело, пошел мелкий дождь, и пришлось сбавить скорость. Марго слушала кассеты, пила чай, периодически останавливалась курить и писать. Силы ее сосем оставляли. Наконец она увидела освещение и табличку о том, что тут поворот на Минск. Еще минут сорок, и она наконец добралась до гостиницы «Спутник» на Брилевской улице. Марго несколько раз была в Минске с группами туристов, и они всегда селились в этой гостинице. Не так далеко от центра, но молодежная и не очень дорогая. Коллеги по работе помогли воспользоваться бронью московского «Спутника». Марго взяла из машины пакет с ночными принадлежностями, сумку с деньгами и документами, закрыла машину и пошла в гостиницу. От усталости ее покачивало и мутило. Она провела за рулем 16 часов. После оформления она первым делом позвонила маме, потом приняла горячую ванну, посушила голову и вырубилась. В шесть утра ее разбудил будильник. Марго открыла глаза, поняла, что вставать сейчас не вариант, и переставила будильник на 7 часов. В семь она уже могла как-то двигаться. Умывшись, Марго собрала вещи в пакет, спустилась в буфет, съела большой завтрак, купила пару бутылок минеральной воды и одну бутылку лимонада, сдала ключи от комнаты и пошла к машине.

Начался второй день ее поездки. На выезде из Минска она спокойно заправилась бензином. Было удивительно, что на заправке, кроме талонов, можно было купить бензин за наличные. Говорили, что в Прибалтике талонов вообще нет, даже никто не знает о них, а узнают, только когда, как они говорят, едут в Союз.

До Бреста необходимо было проехать 350 километров. Погода улучшалась, потеплело, выглянуло солнце. Это расстояние Марго преодолела где-то за пять часов, чуть меньше. При въезде в Брест она опять заправилась под крышку (два талона по 5 литров). На пограничном переходе была примерно в час. Только что закончился обед, и автомобили опять начали пропускать. Машины в массе своей были с польскими номерами, советских совсем мало. Таможенники переворачивали автомобили – искали контрабанду. Часто между таможенниками и поляками начиналась ругань, но до драк не доходило. Наконец подошла очередь Марго. Сперва долго смотрели ее бумаги, потом попросили достать вещи, открыть сумки и чемоданы. Осмотрели машину, сравнили номера кузова и мотора с документами. Все заняло почти час. Наконец ей вернули документы и открыли шлагбаум.

– Маргарита Викторовна, счастливого пути.

Марго начала волноваться – в Польше она никогда не была. Как, впрочем, и в других странах, кроме ГДР. Марго медленно двигалась по мосту, пока не доехала до светофора, который горел красным. Она стояла и ждала, пока тот не зажегся зеленым и можно было медленно ехать дальше. В конце моста был шлагбаум, красно-белый плакат с надписью «Польская Народная Республика» и белым орлом без короны. Рядом на флагштоке укреплен бело-красный флаг. Перед шлагбаумом стоял военный в полевой камуфлированной форме, высоких шнурованных ботинках и в конфедератке на голове – кепке с четырехугольным верхом, где углы расположены вперед, назад и вбок. Поляк взял документы Марго, посмотрел документы и открыл шлагбаум. Дойдя до навеса, он передал бумаги в окошко, а сам велел ей вытаскивать вещи, открывать сумки и чемоданы. Пришел таможенник уже не в полевой форме, а в серо-зеленой рубашке с галстуком, мундире цвета хаки и тоже в конфедератке с большим серебристым орлом на тулье. Таможенник покопался в вещах. В одном из чемоданов увидел бутылку дорогой водки «Золотое Кольцо». Ни слова не сказав, взял ее и засунул в карман брюк. Забирайте вещи, досмотр окончен. Через минуту солдат, а может, он был и офицером, вынес бумаги Марго, сфотографировал ее и машину висящим на груди фотоаппаратом и велел ехать. Шлагбаум открылся, Марго осторожно проехала территорию пограничного пункта и въехала на дорогу.

До гостиницы оставалось километров сорок. Сразу бросилось в глаза, что дорога больше похожа на городскую улицу. По обеим сторонам тянутся дома, есть тротуар, и все развязки сделаны в виде кругов без светофоров: всех пропускаешь и въезжаешь сам, а потом пропускают тебя. Населенные пункты чередовались один за другим: Тересполь, Кобыляны, Вулька, Хорбув, еще несколько с трудными названиями, и наконец Марго въехала в Бялу-Подляску. Вот еще несколько улиц, несколько поворотов, и она подъехала к нужному адресу, к гостинице. Ей не верилось, что она это смогла: одна проехала свыше тысячи километров, пересекла границу. Марго не успела припарковаться, как увидела, как к ней бежит знакомая фигура. Она вышла из машины и почти упала в объятья мужа. Тот подхватил ее на руки и начал кружить. Время около половины пятого. Марго очень хотела в туалет и есть. Удо забрал из машины вещи, на которые ему указала жена, и отнес их в номер. Марго пошла в туалет, потом приняла душ, надела чистую одежду и вышла в лобби гостиницы. У них целый вечер, целая жизнь.

Они гуляли по городку, Марго любовалась домами, витринами. Пахло весной. В горшках на окнах начинали расти цветы. Удо и Марго дошли до уютного пивного ресторана, долго ели, пили пиво, опять гуляли. В номере Удо делал Марго массаж, потом был долгий, нежный, заслуженный и долгожданный секс. После они разговаривали о делах друзей, особенно об Ольгерде, маме; о поездке, о том, как вела себя машина. Опять секс и сладкий крепкий сон в объятиях мужа. Марго заснула и проснулась счастливой.

Дальше машину вел Удо. Еще до армии он окончил специальные шоферские курсы при обществе спорта и техники GST и получил права с категориями от мопеда до автобуса. Утром они неспеша встали, позавтракали и поехали в Варшаву, куда должны были приехать к обеду. Дорога до Варшавы была такой же узкой и загруженной, как от границы до Бяло-Подляски. Сперва они ехали на Мендзыжец-Подляский, потом Седльце, Калушин, Миньск-Мазовецкий, долго ехали по восточному берегу Вислы, по улице Мендзешинский Вал, оставили Прагу справа, по мосту переехали на западный берег и, проехав по Маршалковской улице, остановились около центрального железнодорожного вокзала.