Врата святого Петра

Где-то в районе Сенной улицы Удо нашел студенческий хостел, где обычно они останавливались с друзьями. Надо сказать, Удо бывал в Варшаве достаточно часто. Нравилось то, что в Варшаве было гораздо дешевле отрываться. Это касалось как алкоголя и продуктов, так и обретения новых знакомств. Несмотря на то, что многие польские девушки были практикующими католичками, что на удивление в Польской Народной Республике совершенно не запрещалось и даже не ограничивалось, найти подругу на ночь в Варшаве труда не составляло, особенно иностранцу. Поезд шел от Шверина до Берлина, потом получасовое ожидание, пересадка и следующий поезд вез уже до Варшавы. Визы были не нужны, достаточно показать на границе паспорт пограничникам, а сумку – таможенникам. Хостел находился недалеко от фрагмента стены, которая когда-то окружала Варшавское гетто. Страшно подумать, что немцы творили за этой стеной. Правда, Удо старался об этом и не думать.

Удо и Марго подъехали на машине к хостелу, забрали нужные вещи из салона и заселились. Так как по сравнению со вчерашней поездкой из Минска или позавчерашней из Москвы дорога до Варшавы была просто краткой прогулкой, Марго и Удо совершенно не устали и были полны сил пройтись в Старый город.

Удо очень понравился автомобиль. Всю дорогу он восхищался его динамикой, легкой управляемостью, комфортом и тишиной в салоне. Очень понравилась и как звучит магнитола. Он говорил, что машина совершенно не хуже «Гольф-2» или «Опеля Кадет», «Рено» или «Фиат» и однозначно лучше «Полонеза» и «Варбурга». Единственная машина, которая могла бы дать ей фору, была новейшая Skoda Favorit, которая только появилась в продаже и была очень дорогой. Правда, она была на десять сантиметров длиннее, чем ВАЗ 2108, но слабее на десять лошадей: пятьдесят четыре против шестидесяти четырех лошадиных сил. При очень похожем дизайне было видно, что чешская машина сделана гораздо аккуратнее, панели подогнаны почти идеально, как на самых лучших европейских автомобилях этого класса. И это было неудивительно, так как машина целиком разработана в Италии, в ателье Бертоне из Турина. Гены «Фиата» или «Альфа-Ромео» было не спрятать. В этом отношении «Лада» уступала. Зато на ней стоял прекрасный современный мотор разработки Wolkswagen, а Skoda довольствовалась старым чешским двигателем с нижним расположением коленвала.

Марго и Удо пошли в Старый город, на Рыночную площадь, к мемориалу Варшавского восстания. Во время войны от довоенной застройки остались только груды битого кирпича. Сперва дома горели и взрывались во время восстания, затем началось форсирование Вислы и взятие Варшавы советскими войсками. Немцы бились за каждый дом, за каждую груду камней. Уже после войны этот район был восстановлен максимально правдоподобно, хотя в очень сокращенном варианте.

Марго сильно поразил мемориал восставшим. Десятки бронзовых фигур были разбросаны по улицам, кто-то стрелял из автомата, кто-то вылезал из канализационного люка, кто-то карабкался по развалинам. Но самая пронзительная фигура – это мальчик лет семи в огромной для его головы каске, огромных сапогах, из которых торчат тоненькие голые ножки, а в руках мальчишки огромный автомат. У Марго навернулись слезы. Удо нахмурился.

– Очень тяжело на это смотреть. Вспоминаются дети и у вас в СССР, и в Германии, которые шли воевать. У нас тоже были солдаты по 12-14 лет, специальный призыва Гитлера. Дети погибли, Германии и Гитлеру это не помогло.

Они гуляли по вечереющей Варшаве, заходили в величественные костелы и соборы. Нашли очень уютный ресторан и поужинали там с пивом. Марго очень понравилось блюдо, название которого она не запомнила. Кочан капусты разрезан на круги примерно три сантиметра толщиной. На них положен свиной фарш с приправами таким гнездышком и запечен в духовке. За пять-десять минут до готовности в гнездо разбивается яйцо и сверху все посыпается тертым сыром. Марго показалось это очень вкусным.

После возвращения в хостел они опять долго и сладостно любили друг друга, потом заснули, встали и поехали в Берлин. Ехали не больше четырех часов. Дорога стала гораздо лучше: появилась вторая полоса в каждом направлении, а скорость поднялась до 90 км/час. Границу с польской стороны прошли за пять минут, а вот при въезде в ГДР пришлось задержаться – нужно было заполнить таможенные бумаги на ввоз в ГДР автомобиля с целью дальнейшей его регистрации в стране. Оформили и пошлину, которую их обязали заплатить до получения новых номеров. Наконец они выехали из пункта пограничного пропуска и уже через час с небольшим въехали в Нойенхаген.

Берлин ждал их. Марго много читала про столицу ГДР, в том числе не только в советской периодике, но и в периодике из ГДР. Сергей помогал доставать ей журналы и газеты из ФРГ и Австрии, где картина местной действительности представлялась совершенно не такай, как в советской прессе. Там были статьи про побеги из коммунистического немецкого рая, про погибших беглецов, их было около ста человек, про автоматические пулеметы, которые начинают стрелять, когда человек пересекает оптический луч. И всегда авторами таких статей поднимался простой вопрос: почему западная сторона не стреляет в тех, кто хочет уйти на восток из капиталистической тирании в социалистический рай равенства и справедливости? Хотя надо заметить, что в первые годы существования двух немецких государств в ГДР из ФРГ переселилось около полумиллиона человек – преимущественно те, кто воссоединялся с семьями или сочувствовал коммунистической идее. Был и обратный поток: примерно миллион немцев ушли на запад. Тем не менее, начиная с 1949 года, перешедших в ГДР западных немцев никогда не было менее 1300 человек в год. Но восточные немцы бежали из ГДР чаще и в больших количествах. Даже ввод в строй в 1961-м году Берлинской стены не смог полностью остановить перемещение немцев из Восточного Берлина в Западный. Люди прорывались через канализацию, тоннели метро, пикировали с крыш на самодельных дельтапланах, скатывались на тросовых переправах, просто пытались прыгать через колючую проволоку или таранить КПП на машинах. Марго читала, что Берлинская стена – это вовсе и не стена, а просто условное название сложнейшего комплекса пограничных сооружений, в которых было что-то похожее на двойную стену, заборы из колючей проволоки под напряжением, валы и рвы.

После того, как они устроились в гостинице, Удо повел Марго на экскурсию. Они посмотрели Бранденбургские ворота, дойдя до них по совершенно советской, эпической улице Унтер -ден-Линден, вернулись обратно, перешли канал Шпрее по Шлосбрюкке, он же Дворцовый мост, потом неспешно гуляли по улице Карла Либкнехта, по уже зеленеющему Люстгартену, покружили вокруг потрясающей красоты Берлинского собора, опять перешли канал Шпрее, но уже второй его рукав, обошли церковь Святой Марии, вышли на Александерплац, забрались на телевизионную башню, со смотровой площадки которой открывался потрясающий вид на оба Берлина. И было видно, насколько Восточный Берлин больше и современнее Западного. Удо показал Рейхстаг, находящийся с западной стороны Бранденбургских ворот.

У Удо в руках был фотоаппарат «Зенит», очень дорогая вещь, на которую он беспрестанно фотографировал Марго. Он уже отснял несколько цветных и черно-белых пленок. Марго позировала, принимала разные образы, дурачилась. Она тоже фотографировала Удо, а еще они просили мужчин посолиднее делать фотографии их двоих. Спустя многие годы Марго обожала листать эти старые альбомы с выцветшими цветными снимками – первые ее фотографии в ее новой стране.

Потом они повернули на Александерштрассе, Грунерштрассе, которая потом перетекла в Гертрауденштрассе, а та, в свою очередь, в Лейпцигерштрассе. Попутно они опять дважды пересекли канал. Где-то тут они впервые увидели стену и КПП – Чекпоинт Чарли. С одной стороны стояли советские и немецкие солдаты, с другой – американцы в белых касках с черными буквами МP и белых гетрах поверх ботинок, а заодно с ними стояли германские полицейские. На этом КПП пропускали людей, которые шли из Западного Берлина в Восточный. Чтобы попасть обратно в Западный Берлин, нужно было пользоваться другим КПП – Чекпоинт Браво. Марго узнала, что Западный Берлин не является частью ФРГ, у него отдельный статус; что четыре страны-победительницы не признают его землей Западной Германии, хотя та и провозгласила его своей частью. Что он со всех сторон окружен землями ГДР, но к нему проложена железная дорога, автомобильное шоссе и в нем есть аэропорт, и правительство ГДР разрешает снабжение Западного Берлина тремя этими способами, а еще баржами по реке. Что Западные немцы могут ездить в Западный Берлин без виз, но съезжать с шоссе им запрещено. Что все это контролирует армия и пограничная стража ГДР. При этом население Западного Берлина составляло примерно два миллиона человек, которые где-то работали, получали зарплату в западных немецких марках, ели, пили, лечились, покупали товары, читали свои газеты, смотрели свое телевидение и слушали радио. В общем, существование Западного Берлина выглядело как абсурд, как результат демонстрации великими державами своих стальных и урановых яиц.

Марго и Удо несколько раз останавливались в пивных, ели сосиски с булочками и нежнейшей горчицей, вечером сходили в кафе и поужинали. Марго почувствовала, что накопленная за последние дни усталость начала проявляться все сильнее и сильнее. Она обняла мужа, поцеловала его и шепнула на ухо:

– Дорогой, я устала. Мы не последний раз в Берлине, сейчас я бы пошла в гостиницу, полежала в горячей воде с пеной, занялась бы с тобой любовью и заснула в твоих нежных и сильных руках.

Удо расцвел:

– Любовь моя, мое сокровище, меня просить об этом два раза не нужно, за это я всегда всеми тремя членами.

Он поднял руку, чтобы привлечь внимание таксистов. Через какое-то время подъехал окрашенный в цвет слоновой кости ВАЗ 2107 с шашечками на борту и желтой пластиковой светящейся инсталляцией на крыше. Машина была совсем новой, пахла заводом. Таксист включил счетчик. Минут через пятнадцать такси остановилась перед отелем, Удо отдал таксисту шесть марок, и молодожены, обнявшись, вошли в здание.

Утром после завтрака молодожены сели в машину. Удо изучил карту, проложил кратчайший маршрут и начал выбираться из города. На выезде он заправил машину, купил на АЗС кофе в бумажных стаканах и какие-то вафли в красивых обертках, облегчился, предложил сделать то же и супруге, предварительно отдав ей горсть алюминиевой мелочи для оплаты туалета, и после ее возвращения направил машину в сторону их дома.

До Шверина было двести километров, примерно три часа пути. Местами они проезжали живописные населенные пункты со стройными кирхами, увенчанными бронзовыми в патине куполами. Марго немного удивилась тому, что форма куполов напоминала луковки православных церквей. Везде господствовали черно-красный кирпич и черепица. Если в городках основным цветом стен был мышиный, грязно-серый, то в деревнях преобладал благородный старинный выщербленный кирпич.

Наконец они проехали Шверин практически насквозь и, уже почти выезжая из города с противоположенной от трассы стороны, Удо свернул в проулок, потом проехал по гравийной дорожке мимо маленького пруда со старыми плакучими ивами по берегу, запрудой и мостком и остановился около старинного дома с амбаром и конюшней, который в свою очередь тоже был перестроен в жилой дом.

– Ну вот мы и дома, родная. Я уверен, что ты полюбишь это место.

Они поцеловались. В доме заметили, что подъехала машина. Из дверей вышли родители, обе сестры с мужьями и тремя племянниками Удо. Удо и Марго вылезли из автомобиля и пошли знакомиться. Здоровались рукопожатиями – никаких поцелуев и объятий. Все произнесли необходимые и уместные в данной ситуации слова, мужья сестер и отец помогли быстро разгрузить машину и отнести вещи в амбар. Именно в нем предстояло жить Марго и Удо. Дом был небольшим, все в нем не помещались. Тогда отец Удо взял кредит и перестроил амбар, сделав из него полноценный и очень стильный жилой дом. Там было четыре комнаты, кухня-столовая и туалет с ванной. Конструкция амбара определила, что в комнатах будут очень высокие и покатые потолки, комнаты по углам, кухня-столовая в центре. С одной стороны был выход из амбара, на другой стороне – вход в туалет и ванную комнату, размером примерно со спальню. На кухне стоял стол с восьмью стульями – простая кухонная мебель явно довоенного изготовления, правда, отремонтированная и заново покрашенная. Окон в кухне-столовой не было, только два окошка верхнего света в крыше. Двери в комнаты были расположены в центре кухни-столовой симметрично, друг напротив друга. Под крышей лежали мощные балки, на которых были смонтированы подвесные осветительные приборы.

Мама Отто открыла их комнату. Это был настоящий кукольный домик с огромной высокой кроватью, перинами, горками подушек, старинными стульями вразнобой, шкафом с вензелями, столиком на тонкой ножке, трюмо с зеркалом и сафьяновым пуфом. На окнах многослойные шторы с тюлем, ламбрекенами, какими-то причудливыми витым веревками из золотистой шелковой нити. Обои в цветочек, на стенах пейзажи, в горке разноцветное стекло, фарфор и мельхиор. В амбаре неуловимо пахло зерном и навозом, хотя животных и хлеб в нем не держали лет пятьдесят. Было очень мило все это видеть.

Показав комнату, мама Удо попросила не задерживаться, переодеться, помыть руки и приходить обедать. Удо и Марго надели домашнюю одежду, сходили в туалет и пошли в соседний дом. В доме было три спальни на двух этажах, кухня со столовой, два туалета, одна ванная, несколько кладовых и встроенных шкафов. Все выглядело очень прочным, старинным и совершенно аутентичным, немецким. Большой стол был накрыт на восемь человек. Детей за стол не позвали, они сидели на диване и во что-то играли. На столе стояли тарелки горками, разные бокалы, лежали столовые приборы, завернутые в салфетки. Ни закусок, ни каких-либо продуктов не было. Мама Удо пригласила всех садиться. Она пошла в кухонную зону и вернулась с подносом с тарелками, в которых в виде плотно спрессованных шайб лежал картофельный салат. Каждой порции полагалась еще пшеничная булочка. Все начали есть салат. Он был сытный – с вареной говядиной, домашним майонезом, обильно приправленный черным перцем, семенами укропа и тмина.

После салата фрау Нейман собрала тарелки, вместо них поставила глубокие суповые чаши, принесла супницу и наполнила их супом с клецками и тефтелями. Все молча ели суп. Когда тот был съеден, герр Нейман-старший предложил сделать перерыв и выйти в сад, выпить вина или пива и покурить. Все налили вино или пиво – кто что хотел и пошли в сад. Там стояли плетеные кресла и пара деревянных лавочек. Родители Удо начали расспрашивать про дорогу, удивляться огромным расстояниям, хвалить немецкий Марго, хвалить машину. Через некоторое время вопросы стали более личными. Родители просили рассказать о ее родителях, бабушках и дедушках, о том, где Марго училась, что она любит есть и вообще делать. Марго рассказывала максимально подробно, была мила и дружелюбна. Родителей расстроила история о смерти ее отца. Они долго ей соболезновали. Потом Марго рассказала про обоих погибших на войне дедушках: о том, как один сгорел в танке в бою на Курской дуге, а второй погиб в Польше, буквально уже на границе с Германией – во время налета его убило осколком бомбы. Нейманы рассказали о своих отцах – как они умерли во время войны. Было понятно, что эта тема вызывает, с одной стороны, жгучий интерес, а с другой, очень расстраивает.

Они вернулись в столовую, где на столе уже стояли тарелки с копчеными свиными щеками с картофельным пюре, тушеной маринованной капустой, белой и красной. Марго сказала, что обед просто великолепный, она благодарна за такой прием. Фрау Нейман улыбнулась и обещала, что еще будет очень вкусный десерт. После еще одного перекура и бокала вина был подан кофе и яблочный штрудель с мороженым и соленой карамелью. Десерт был просто великолепный. Есть его к ним присоединились дети. Им тоже было интересно поговорить с новым членом семьи. Марго рассказала, что она учитель немецкого языка и с большим удовольствием будет им помогать с изучением русского в школе.

После десерта отец Удо предложил поговорить о том, чем Марго может заняться. Он уже навел справки и даже выписал возможные вакансии. Прежде всего, Марго надо было начать процедуру натурализации и смены гражданства и поменять автомобильные права. Она могла получить немецкое гражданство в течение трех лет, но уже сейчас ей должны были выдать вид на жительство и разрешение на работу. Еще он договорился со своим товарищем, что решит вопросы с бумагами Марго в самое короткое время. Она могла пойти переводчиком для обеспечения взаимодействия с советскими военными, устроиться учителем русского языка в школу или другое учебное заведение, где была вакансия. Правда, работать она могла бы только с первого сентября, а это почти через полгода. А еще она могла пойти в отдел фрау Нейман и работать в службе благоустройства. Деньги там были совсем небольшие, но это было бы хорошим стартом для ее трудовой деятельности в новой стране. Так что первый семейный совет в ее немецкой семье постановил, что Марго идет озеленять Шверин.

Родственники еще выпили, еще поболтали с родственниками и решили пройтись по городу. С ними пошли сестры Удо с мужьями. Правда, вся прогулка длилась ровно до первого пивного ресторана, где молодежь расслабилась и хорошенечко жахнула вкуснейшего, свежайшего пивка. Пришли домой, распевая народные песни. Сестры пошли спать в дом, а Удо и Марго ушли в амбар. В комнате было романтично и очень уютно. Матрас мягкий, тела утопали в перинах. В комнате было прохладно и немного сыро, так что перины отлично их согревали. После секса, когда Удо уже засопел, Марго, укутавшись в одеяло, подумала о том, что этой ночью закончился огромный этап ее жизни, закончился потрясающим приключением, знакомством с Удо, свадьбой и этой фантастической поездкой. Но с завтрашнего дня ей придется с самого нуля, с первого шага выстраивать свою жизнь в новой, чужой стране, в чужой семье, без друзей и без мамы. Она боялась этого и задыхалась от восторга от своей смелости. Наверное, в первый раз в жизни Марго поняла, что сейчас, кроме Бога, у нее никого нет. Она совершенно не умела молиться и по этой причине максимально простыми словами, но от всего трепещущего сердца попросила у Него помощи и защиты. Марго тихо заплакала, закрыла глаза, несколько раз зевнула и не заметила, как заснула.

Чужая

Пока Марго ждала документы, а длилось это примерно три недели, она была предоставлена практически сама себе. Все члены семьи рано утром уходили по своим делам: на работу, на службу и в школу. Возвращались вечером, зачастую очень уставшими. Один из мужей сестер Удо служил полицейским, второй работал машинистом электровоза. У обоих был ненормированный график, и оба сильно перерабатывали. Иногда кто-то из них днем был дома, но отсыпался после рейса или дежурства – особо не пообщаешься. Марго очень старалась помочь как могла: убиралась по дому, что-то пыталась готовить, хотя свекровь почти сразу предупредила, что в ее доме члены семьи едят только то, что приготовила она. Марго сконцентрировалась на племянниках Удо. Она встречала их из школы, гуляла с ними, кормила обедом, делала с ними уроки. Она устроила такой маленький класс в доме: все сидели в гостиной и по очереди отвечали свои задания. В дневниках у племянников моментально появились двойки и единицы не только по физкультуре. Марго занималась с ними и русским языком, так как у двоих детей он уже начался, а младшему только предстояло в следующем году. Уровень преподавания был очень низкий. Старший ребенок занимался уже два года, но совершенно ничего не мог сказать, очень плохо читал и знал совсем мало слов. Марго это напоминало, как учили немецкий язык в ее школе другие дети. Как-то вечером за столом мама двух старших школьников сердечно начала благодарить Марго, так как на родительском собрании ей сказали, что детей как будто подменили и если они не сбросят обороты, то легко станут лучшими в классе.

Еще через пару дней вторая сестра, жена машиниста, объявила, что беременна вторым. И это тоже была прекрасная новость, все радовались. Открыли бутылку вина. Сестра изобразила печаль, сказав, что теперь опять на год нужно бросить пить и курить. На это свекор заметил, что курить вообще женщинам не идет, что все курят только из-за войны, а вот бокал пива в день для плода очень полезен – и успокаивает, и питает. После войны пиво давали даже грудным детям, а ему мама наливала стакан, солила и разбивала туда сырое яйцо. Получалась такая энергетическая зарядка, когда есть в доме было нечего.

По выходным Удо и Марго уезжали на машине кататься по окрестностям. Удо складывал заднее сиденье, максимально придвигал к торпедо передние и укладывал туда матрац, одеяла и подушки, так что они кое-как, но могли спать. Это было очень романтично, тем более что с каждым днем становилось все теплее, поля и холмы были в разноцветных цветах. Марго отметила, что несмотря на то, что Шверин находится на севере Германии, погода тут гораздо мягче чем в центральной России, весна приходит на месяц, а то и полтора раньше, а лето, как ей сказали, длится до начала октября. Снег бывает, но ничего не заваливает, его даже не чистят – сам тает.

Очень нравились маленькие городки, в каждом было что-то особенное, какие-то старинные постройки, зажиточные крестьянские усадьбы и фермы, ратуши, красивые кирхи. Конечно, очень много домов сильно обветшали и даже были в аварийном состоянии, ожидая сноса или ремонта.

Городки побольше были застроены новыми домами гораздо в большей степени. Сказывались бомбовые удары при налетах союзной авиации, которая особенно под конец войны бомбила эти территории просто люто, делая так, чтобы в советскую зону оккупации попало как можно меньше целого и ценного. Удо понимал, что Марго очень тяжело привыкать к новому месту. Он понимал, что она уехала из мегаполиса в маленькую деревню, и никакие красоты сельских пейзажей не заменят городской суеты, если ты к ней привык с рождения. Марго не могла часто и долго разговаривать с Москвой – это было дорого. Она раз в неделю звонила маме и Юльке. Разговаривали где-то по полчаса. Получасовой разговор стоил около двадцати марок. Вроде не очень дорого, но в месяц это вылетало почти в двести марок, а зарплата, например, у свекрови была 750 марок в месяц. У сестер Удо – около тысячи, у Удо – 1200, у его свекра 1350, а больше всего получали полицейский (1700 марок) и машинист (1910 марок). Но великого достатка в доме не было, хотя нуждой это было назвать нельзя. Выручало то, что продукты покупались в складчину: все отдавали маме деньги пропорционально едокам, а та полностью ведала всеми вопросами питания семьи.

Причина напряженности с деньгами была в том, что все дети строили свои дома. Дальше по их улице было распродано заброшенное поле, и Удо с его зятьями купили там участки и, как могли, строились. Выходило медленно, особенно у Удо. Если у зятьев уже были выведены стены, то у Удо был только фундамент и пара-тройка рядов известняковых блоков. Строиться из кирпича было очень дорого, решили сэкономить: строить из местного известняка под штукатурку и покраску. Мужчины помогали друг другу, переходя от дома к дому. Иногда нанимали рабочих, что без контракта сложно. Удо отстал, потому что занимался свадьбой, ездил в СССР и Польшу и вообще тратил в последнее время больше, чем обычно. Если бы Марго смогла зарабатывать хотя бы марок 600, то стройка бы пошла быстрее. Конечно, из родительского дома их не гнали, но жить по строгому уставу матери ни Удо, ни его сестры с мужьями уже просто не могли – в глазах знакомых это становилось уже неприличным, а совместное проживание четырех семейств страшно бесило многими ограничениями. Они часто ходили на стройку, иногда что-то делали сами, что-то с рабочими.

Удо думал о льготном кредите, но его давали только семейным. Вот теперь он мог за ним обратиться. План был в том, чтобы быстро построить все, что он не может сделать сам, силами нанятой артели, а потом все оборудование в доме устанавливать самостоятельно: проводить электричество, воду и отопление. Удо это умел и планировал хорошо сэкономить на сложных технических работах. Плюс зятья обещали заплатить ему за аналогичные работы в их домах.

Наконец свекор сказал Марго, что все ее документы готовы и их можно забрать в управе. Марго теперь могла сама ездить на машине и устроиться на работу. На следующий день она получила вид на жительство, немецкие права и пошла к свекрови, контора которой находилась в соседнем здании. Они вместе зашли в отдел кадров, написали заявление, Марго подписала какие-то финансовые документы, сходила в Sparkasse (сберегательный банк ГДР) открыла там счет, положила на него 20 марок и вернулась с номером счета в отдел кадров. Утром следующего дня она могла приступать к работе, знакомиться с отделом, осваивать свои обязанности.

Работа начиналась в семь утра и заканчивалась в четыре часа вечера. Полчаса на обед и два пятнадцатиминутных перерыва на кофе. За опоздание на работу и с обеда могли сделать выговор и лишить премии или даже оштрафовать на десять процентов от зарплаты. За систематические нарушения сотрудников увольняли. Но немцам было привычно рано вставать, у них подняться в половине шестого утра не вызывало особого дискомфорта. Но ложились спать они строго до десяти часов.