Бывший муж. Вы мои навсегда

— Это может занять много времени, — не сдаётся она. — Он взбудоражен и не скоро уснёт.

— Ничего. Я подожду. Ты же не хочешь, чтобы я перебудил весь двор?

Злой блеск в глазах.

Всё равно.

— Я жду, — повторяю, сжимая губы, и наклоняюсь, чтобы помочь выйти мальчишке.

Вижу, что Инна чуть отходит, опустив голову.

Смотрю на пацана.

Он сам выпрыгивает из машины. Разворачивается, чтобы убежать за мамой. Но вдруг оборачивается и зовёт меня указательным пальцем.

Наклоняюсь к нему.

— Ты видел, что я сделал с твоим кактусом? — шепчет заговорщически.

Киваю, не понимая, к чему он об этом.

— Если ты будешь ещё обижать мою маму, я тебе… — показывает мне маленький кулачок.

Ну, вот, реально! Он мне угрожает! Трясёт кулачком в воздухе перед моим носом и, пока я тихо офигеваю, он срывается с места и убегает прочь.

Глава 16. Инна

На ватных ногах я захожу в квартиру. Олежка сразу бежит к своим игрушкам.

Так лучше.

Пусть не видит, в каком состоянии сейчас мама. Хотя мне кажется, он всё равно всё понимает. Поэтому и пытается меня защитить. По-своему, как умеет.

Я прислоняюсь спиной к стене и прикрываю глаза.

Полный крах. Крах всего. Моей спокойной жизни. Надежд. Моего маленького мира с сыном.

В него бесцеремонно ворвался Горский. И как и пять лет назад он сломает всё ради достижения своей цели.

— Мам! Ты чего? Плачешь?

Олежка дёргает меня за руку.

Открываю глаза и смотрю на пронзительный взгляд сына.

— Нет, Олеж, — пытаюсь улыбнуться. — Устала просто…

А сама на автомате ладонью стираю слезу со щеки.

— Мам, ты из-за него, да?

От сына ничего не скроешь. У нас с ним такая связь, что он легко читает мои эмоции.

— Я ему там жука-вонючку положил под сиденье! — гордо заявляет сын. — Он там ему навоняет! — смеётся звонко.

— Какого ещё жука? Зачем? Где ты взял его? — шепчу растерянно.

— На подоконнике. Пока тебя ждал там. Я хотел его выпустить, а потом подумал, что положу ему под стол. Ну, в той комнате, куда заходить нельзя… было… — опускает взгляд.

— А ты зашёл, да? — взъерошиваю его волосы.

— Это его комната, да? Его? — опять смотрит на меня.

— Кого, сынок?

— Твоего злого босса? Его ведь?

— Угу. Не надо было туда заходить, Олеж, — вздыхаю, подумав, что Горский всё равно увидел бы сына.

И чего он притащился в офис в такое время?! Он вообще в командировке должен быть!

— Мам, не плачь! — бросается мне на шею и обнимает. — Я тебя защищать буду! Я с ним поговорил! По-мужически! Как деда!

И опять слеза по щеке стекает. Но теперь уже от радости, что у меня такой сын.

Мой. Только мой!

Крепко сжимаю его.

Зажмуриваюсь.

Не отдам.

Выдыхаю. Уже очень поздно. В это время сын уже спит всегда. Поэтому отпускаю его и быстро целую в щёку.

— Пойдем укладываться, Олеж, — вздыхаю.

Ведь это означает лишь одно — мне предстоит разговор с Горским.

По его взгляду, голосу, по его поведению я уже морально готовлюсь к маленькой битве. Битве за сына. За свой мирок.

Олежка засыпает быстро. Несмотря на сегодняшние события, он устал. К тому же для него это просто злой дядя. Ничего особенного.

Пока…

Поправив одеяло и поцеловав его нежно в висок, выхожу на кухню. Встаю у стены, скрываясь за шторой.

Выглядываю в окно. Во мне ещё теплится надежда, что Горский уехал. Ну, вдруг?

Пусть это будет так! Пожалуйста! Прошу сама не знаю кого.

Но нет.

Горский стоит, присев на капот своей машины. Одна рука в кармане брюк, а второй он держит себя за затылок, опустив взгляд.

И он не собирается уезжать. Он ждёт. Меня ждёт.

И словно чувствует мой взгляд. Неожиданно резко вскидывает голову и блуждает взглядом по окнам нашего дома.

Отскакиваю от окна и сердце начинает разбег. Оно сейчас сорвётся на космическую скорость и я не смогу его успокоить.

А мне надо сохранять хладнокровие. Слишком многое поставлено на карту. Я и так дала Горскому повод думать, что растерялась.

Да, растерялась. Но это просто шок был! А сейчас я смогу. Смогу.

Снова и снова убеждаю себя, что мне хватит сил на этот разговор. Готовлюсь. Пусть ждёт.

Опять краем глаза выглядываю в окно.

Ждёт.

Уже не стоит, а ходит туда-сюда вдоль машины своей. Медленной походкой, будто размышляет о чём-то.

Смотрит на часы, потом снова наверх.

И я набираюсь смелости. Да, я смогу.

Я не та, что была пять лет назад. Сейчас у меня есть сын и ради него я смогу.

Решительно шагаю к входной двери.

Глава 17. Инна

Крепче обнимаю себя, выходя из подъезда. На улице не холодно, тёплый летний вечер. Но меня пробирает насквозь. Мне кажется, я даже под кожей ощущаю мурашки.

Они проникают в вены и несутся бешеным потоком к сердцу, заставляя меня вдыхать полной грудью, чтобы не задохнуться. От собственного бессилия и какой-то… обречённости, что ли…

Поднимаю взгляд и тут же встречаюсь со взглядом мужчины, который так много значит в моей жизни… До сих пор… несмотря ни на что.

Горский молча открывает дверь пассажирского сиденья. Приглашая меня сесть.

Я зачем-то поднимаю голову и смотрю на окно своей квартиры.

Там спит мой сынок. Мой!

Горский молчит. Ждёт терпеливо. И это, наверное, хороший знак? Он не сыпет обвинениями, не цедит проклятия. Он просто ждёт.

Или я успокаиваю себя? Цепляюсь хоть за что-то?

Я не чувствую ног и даже касания к земле. Словно по воздуху плыву к машине.

Сажусь.

Горский тихо хлопает дверью, обходит машину и тоже садится.

И моментально в салоне словно пропадает кислород. Воздух сгущается от нашего напряжения и недосказанности. Стягивается в тугой узел. Но страшно не это. Страшно то, что я знаю, что этот узел разорвётся. Сейчас. Здесь. И я ничего не могу с этим поделать.

— Как зовут сына? — звучит первый вопрос Горского и я даже выдыхаю с облегчением, потому что невозможно сидеть в этой тишине.

— Олег, — отвечаю и голос свой не узнаю.

Чужой голос. Хриплый. Он идёт откуда-то из груди.

Откашливаюсь, утыкаясь взглядом в колени.

Горский тоже на меня не смотрит. Сидит ровно, вцепившись руками в руль, и смотрит вперёд.

— Сколько ему?

Как на допросе. Его голос звучит безапелляционно, запрещая мне молчать и не отвечать.

Но я не слышу злобу в его голосе. Обиду — да, но не злобу. Это немного успокаивает.

Хотя о каком успокоении я говорю?!

Да меня трясёт всю! Не от разговора! А от неизвестности!

— Почти пять, — голос, вроде, возвращается.

И опять тишина.

Горский переваривает свалившуюся на него информацию.

Интересно, каково это вот так узнать вдруг, что у тебя есть сын?

Дурацкие вопросы! Меня они не должны касаться!

Я не чувствую за собой вины и он не привьёт её мне!

Чуть поднимаю взгляд и кошусь на мужчину. Замечаю, как побелели костяшки его пальцев — он с такой силой сжимает руль.

Потом вдруг резко поворачивается и я не успеваю убрать взгляд.

Глаза — в глаза.

— Почему? — звучит короткий вопрос. Всего одно слово. — Почему, Инна?

Поразительно, что у него не вызывает сомнений, что Олег его сын. Он не говорит о ДНК, не спрашивает, его ли это сын. Он уверен в этом.

Наверное, в любой другой ситуации я была бы счастлива. Но не сейчас. Не с Горским.

— Какая разница? — отвечаю, отворачиваясь и сжимая пальцы в замок на коленях.

— Скажи, если бы не эта случайность, ты бы так и не сказала мне? Просто ушла бы? Опять? Как тогда?

По его голосу я слышу, что он уже не может себя сдерживать. Пытается, но привычная для злого Горского манера общения рвётся наружу. В мою сторону, разумеется.

Я молчу. Я знаю, что нет сейчас слов, которые бы он понял и принял. Что бы я ни сказала, я буду виновата. Во всём.

И я не собираюсь оправдываться. Хватит.

— Ты знала тогда, что ждёшь ребёнка? — пытает меня Горский. — Когда уходила? Знала, Инна? Ты специально это сделала, да?

— Что? — не выдерживаю. Он выводит меня на эмоции.

Не спрятаться.

— Специально забеременела от тебя? — цежу сквозь зубы.

— Бред! — ударяет ладонью по рулю. — За столько лет ты не нашла возможности рассказать мне?

В глазах — опасный блеск. Только я уже не боюсь. Уже нет, Игорь.

— Может, потому что не хотела? — приподнимаю бровь.

Я веду себя неправильно. Я злю Горского. И это ничем хорошим для меня не закончится. Но…

Он сжимает губы и рычит. С каким-то надрывом рычит. Гортанный рык вырывается, заставляя меня зажмуриться.

— Ты… — выдыхает и снова ударяет по рулю.

Громко и часто дышит. Становится страшно. За Горского. Откуда такая реакция?

Он с хрипом вдыхает и медленно выдыхает. Словно пытается успокоиться. Опять взять себя в руки.

Грудь часто вздымается и кажется, что температура в салоне резко устремляется вверх. Я вижу его напряжённые мышцы, как скулы двигаются на лице.

— Завтра ты принесёшь мне в офис документы на сына, — цедит Горский, уперевшись взглядом в лобовое стекло.

Я замираю.

— Зачем? — шепчу сухими губами.

Резкий поворот ко мне.

— Без глупостей, Инна, — каждое его слово как кинжал входит в моё бьющееся беспомощно сердце. — Документы на сына. Все.

Быстро облизываю губы, чтобы повторить свой вопрос.

Взгляд Горского тут же падает на них и он словно обмякает. Расслабляется. Или мне уже кажется?

Хмурится и отворачивается.

— Жду документы. Завтра. Иди к сыну, Инна, — произносит тихо, всем видом показывая, что не намерен больше со мной разговаривать.

Глава 18. Инна

Ночь я практически не сплю. И не потому, что Олежка тоже спит беспокойно. Он просыпается несколько раз за ночь, хнычет, но говорит, что у него ничего не болит. Потом снова засыпает.

А я не могу. Лежу, прижав к себе сына. Губами касаюсь его волос. Дышу его запахом.

Я так привыкла, что он только мой. Смогу ли я делить его с Горским?

Олег умненький мальчик и давно перестал меня спрашивать, где его папа. Наверное, когда подрос и понял, что мне неприятны такие вопросы.

Он вообще меня чувствует. Не хочет, чтобы я расстраивалась.

Утыкаюсь лицом в его макушку. И, наверное, забываюсь на пару часов на рассвете. Потому что просыпаюсь от детского плача.

Быстро открываю глаза.

— Олеж, что случилось? У тебя болит что-то? — целую его в лобик и понимаю, что он горяченный!

Ощупываю сына. Он горячий! У него температура.

Олежка лишь хнычет в ответ и трёт глазки кулачками.

Целую его.

— Сынок, полежи, я попить тебе сделаю. Горлышко болит?

Мотает головой.

— А что болит? Может, голова?

Опять мотает головой.

— Ну, хорошо, полежи. Я сейчас.

Быстро иду на кухню и ставлю чайник. Заварю ему детский фруктовый чай. Надо, наверное, врача вызвать? Позвонить на работу, что не приду…

Горский…

От мыслей о бывшем муже меня отвлекает звонок телефона. Незнакомый номер, но я отвечаю.

— Здравствуйте! — кажущийся знакомым мужской голос мягко приветствует меня.

— Здравствуйте, — отвечаю растерянно, наливая кипяток в любимую чашку Олежки. — Это кто?

— Алексей… Фёдорович. Помните?

— Нет, — отвечаю честно. — Вы извините, я не могу сейчас говорить. У меня у сына температура, — я хочу свернуть разговор с неизвестным мужиком.

— Что с Олегом?

Он знает имя моего сына?

— Вы не пугайтесь, — звучит в трубку. — Это доктор Петров. Алексей Фёдорович. Вспомнили? Я вашего сына осматривал после падения в саду.

Точно! Алексей Фёдорович! Как неудобно!

— Что-то случилось? — спрашиваю быстро.

— Что с Олегом? У него только температура или что-то болит ещё? — строго произносит доктор.

— Я не знаю… — отвечаю неуверенно. — Вчера всё хорошо было. А с утра он капризничает и температура… Вроде, ничего не болит пока. Я хотела врача вызвать на дом…

— Не надо, — уверенно звучит в трубку. — Я сейчас приеду. Я как раз еду мимо вашего района.

— Но… это как-то неудобно…

— Почему? Олег — мой пациент. Я лишь хотел… решил убедиться, что с ним всё в порядке, — он словно ищет оправдания себе. — Вы же всё равно ко мне на приём должны послезавтра прийти?

— Ну да.

— Ну, вот, — по голосу слышу, как он улыбается. — Я должен посмотреть Олега, раз у него температура. Я буду у вас минут через двадцать.

— Хорошо, — всё, что у меня получается произнести в ответ.

Глава 19. Инна

— Здравствуйте ещё раз, — доктор Петров уже у меня на пороге. — Как Олег?

— Лежит. Я ему попить дала, — отвечаю я, оглядываясь на дверь спальни, где остался сын.

— Это правильно. Где руки можно помыть? — мужчина разувается и уверенно проходит в квартиру.

Я не спорю. Веду его в ванную. Он быстро моет руки и мы идём к Олегу.

— Ну, что, скалолаз? — доктор подмигивает сыну и помогает ему сесть. — Что случилось?

— Не знаю, — пожимает плечами Олег. — Может, это из-за жука-вонючки? Я его вчера трогал.

— Хм. Жук-вонючка — это серьёзно, — доктор задирает на сыне майку и достаёт фонендоскоп. — Давай-ка вдохни побольше воздуха.

Олег послушно делает то, что говорит доктор.

— Ну, ничего страшного, — говорит мужчина с улыбкой.

Убирает фонендоскоп и достаёт из кармана яблоко. Протягивает его Олегу.

— Фу! Не люблю фрукты! — морщится он.

— А зря! — доктор легонько щёлкает его по носу. — Если хочешь выздороветь, то надо есть именно фрукты, а не конфеты! Хочешь сильным вырасти?

— Да! Я буду защищать маму!

Доктор улыбается и смотрит на меня.

— Молодец, — гладит по голове Олега.

Потом поправляет на нём майку и встаёт.

— Я думаю, пару дней Олегу лучше дома побыть, — говорит уже мне.

— Но что с ним? Почему температура? Вирус какой-то? — беспокоюсь я.

— Не думаю. Такое бывает от стресса. Возможно, вчера Олег переволновался. Организм ещё маленький, не окрепший. К вечеру, я полагаю, пройдёт. Давайте ему тёплое питьё. Ну и никаких подвижностей. Пусть полежит пока. Я вам больничный оформлю, если для работы надо.

Киваю, запоминая все эти инструкции.

Мы выходим из комнаты.

— Спасибо вам, — благодарю его. — Вы позвонили с утра… я, честно говоря, не ожидала…

— Ну, я решил проверить, как самочувствие моего пациента. Всё-таки, падение было. Думаю, дай позвоню, узнаю, как там скалолаз поживает, — у доктора такая тёплая улыбка.

Все проблемы прочь уходят. Даже удивительно.

— Может, кофе? Или чай? Или вы, наверное, на работу торопитесь? — я предлагаю, скорее, из вежливости, рассчитывая на то, что он откажется.

Но доктор Петров, к моему удивлению, произносит:

— С удовольствием! У меня с утра как раз нет пациентов. Если, конечно, я вас не стесню…

— Да нет, — растерянно отвечаю я. — Вы извините, мне позвонить надо. На работу. Предупредить, что я не приду.

— Конечно, — улыбается он.

Приглашаю его на кухню, а сама остаюсь в коридоре. После звонка на работу иду к нему.

А на кухне уже чайник закипает.

— Я позволил себе немного помочь вам, — говорит доктор в ответ на мой удивлённый взгляд.

— Вам кофе или чай? — спрашиваю я.

— Кофе, пожалуйста. А как Олег спал ночью?

Я достаю чашки, кофе, сахар, сливки, пока доктор садится за стол.

— Плохо спал, — вздыхаю. — Просыпался.

— Хм. Что-то случилось вчера? Обычно он хорошо спит?

— Обычно — да. Я…

У меня звонит телефон. Номер не определён.

— Извините, — говорю я и опять выхожу в коридор. Отвечаю.

— Здравствуй, Инна, — замираю, услышав ровный голос Горского. — Вы когда с Олегом выходите?

Ему ещё не передали, что я не приду?

Собираюсь, чтобы звучать так же спокойно и ровно.

— Игорь, я сегодня не приду.

И прямо слышу напряжение, повисшее в трубке. Наверняка Горский уже напридумал там себе!

— У Олега температура, — говорю я. — Я должна с ним дома остаться.

— Что с ним? — тревога в голосе бывшего мужа. — Врача вызвала? Может, в клинику надо? У меня есть знакомый…

— Игорь, успокойся, — прошу я. — Ничего страшного. Доктор… — поворачиваюсь в сторону кухни, — доктор уже был. Ничего серьёзного.

Горский громко выдыхает. Секунда.

— Хорошо, я поднимусь, открой мне.

У меня чуть телефон из рук не падает. В смысле?!

— Ты что… ты здесь? — шепчу моментально пересохшими губами.

— Да, я заехал, — и слышу в трубку шаги.

Он уже идёт!

— Игорь, но…

— Инна, открой мне. Я хочу видеть сына, — звучит уже жёстче.

Глава 20. Инна

— Что-то случилось? — доктор спрашивает, как только я возвращаюсь на кухню.

Я уже нажала кнопку домофона и теперь секунды отсчитывают шаги Горского. Я прислушиваюсь к каждому звуку.

— Что? Ничего, — чуть мотаю головой.

— Просто вы так побледнели… — хмурится он. — Вы знаете… — встаёт и в глаза мне не смотрит, — я, наверное, пойду.

— А кофе?

— Я вспомнил, у меня пациент скоро… пойду…

Одна моя половинка очень хочет, чтобы он ушёл до того, как в квартиру заявится Горский, а, вот, вторая… да какого чёрта?! Почему я должна бояться? Горский мой бывший муж. У каждого из нас своя жизнь.

Звонок в дверь. Пф.

Короткий обмен взглядами с доктором и я иду открывать.

На пороге стоит Горский. Хмурый. Под глазами синяки, словно он не спал всю ночь. В руках — большой бумажный пакет.

— Здравствуй, Инна, — говорит он и тут же осекается, переводя взгляд мне за спину.

Брови ещё сильнее сдвигаются к переносице. Губы превращаются в тонкую полоску.

— Добрый день, — слышу за спиной голос доктора. — Инна, я поеду. Жду вас с Олегом завтра у себя. Если ему станет хуже, хотя я не думаю, что так будет, но всё же… сразу звоните мне. Номер у вас есть.

Он обходит меня и наклоняется, чтобы обуться.

— А вы, собственно, кто? — звучит ледяной голос Горского.

Доктор выпрямляется и смотрит ему в глаза.

— Врач. Петров Алексей Фёдорович, — и протягивает руку моему бывшему.

Тот не сразу, но отвечает.

— Горский.

— Очень приятно, — улыбается доктор и потом поворачивается ко мне. — Всего доброго, Инна, — теперь уже руку мне протягивает. — И не волнуйтесь больше. Конечно, даже эта бледность не может испортить вашу красоту, но с румянцем вы гораздо привлекательнее, — и жмёт мои пальцы.

Боже, зачем он это всё говорит? Щёки моментально вспыхивают и я забираю руку.

— До свидания, — отвечаю тихо.

— До встречи завтра! — улыбается доктор. — Всего доброго, — кивает Горскому.

Я не смотрю на него. Хотя остро ощущаю на себе его взгляд. Мне даже кажется, что я слышу скрежет его зубов.

Да с чего бы вдруг?!

Закрываю за доктором дверь и отхожу. Горский всё так же стоит с пакетом. Пытается испепелить меня взглядом.

— Ты же сказала, что доктор уже ушёл, — произносит первым. — Или это другой доктор? — и я слышу насмешку в его голосе.

— Ты зачем пришёл? — поворачиваюсь к нему. — Если ругаться, то уходи. Это мой дом и я не намерена это всё выслушивать.

— Твой дом, — хмыкает он. — Здесь живёт мой сын. Сын, которого ты скрыла, Инна! Что с Олегом?

— Похоже на стресс, — отвечаю уже спокойнее. У меня нет ни сил, ни желания спорить и ругаться. — Проходи, я пойду посмотрю, как он.

Иду в спальню. Господи, за что это всё? Что делать с Горским? Он нам с Олегом нафиг не нужен в нашей жизни. Зачем он? От него будут одни проблемы. Я же знаю!

Захожу тихо в спальню и вижу, что Олег уснул. Подложил под головку ладошку и сладко спит. Рядом на подушке лежит недоеденное яблоко.

Убираю его и поправляю одеяло на сыне. Выхожу и тихо закрываю дверь. Стою несколько секунд, держась за ручку и опустив голову.

Я не знаю, как вести себя с Горским. Не знаю! В голове такой сумбур, что ни одной толковой мысли. Я думала, у меня будет время, чтобы всё обдумать, пока сижу дома с Олежкой. Но Горский… я никогда не могла его предугадать. У бывшего мужа поразительная способность ставить меня в тупик.

Не спрятаться. Он сидит там и ждёт. Я не должна ему показывать, что это сбивает меня. Пусть не радуется.

Поэтому набираю воздуха, выпрямляюсь и иду.

Застаю Горского на кухне. Он стоит у стены и хмуро смотрит на чашки на столе. Я беру их и иду к раковине.

— Олежка уснул, — говорю тихо. — Я не знаю, сколько он проспит. Всю ночь плохо спал.

— Ничего, я подожду, — отвечает Горский и садится за стол. — Не знал, что врачи пьют кофе у пациентов, — слышу усмешку.

Не отвечаю.

— Что это за доктор Петров, Инна? Твой знакомый?

Да что ему надо?!

Молчу.

— Надеюсь, сюда не ходят толпы мужиков, — хмыкает он. — И ты встречаешься на нейтральной территории, не при сыне…

Резко разворачиваюсь и устремляю на него прожигающий взгляд.

— Тебя это в любом случае не касается, Горский, — цежу сквозь зубы. — Не касается. Я же не спрашиваю, где и как ты встречаешься со своей невестой.

— Невестой, Инна. Именно, что невестой, — спокойно отвечает он, откидываясь на спинку стула. — Это не какая-то случайная девка. Она моя невеста.

— Поздравляю! — вырывается у меня. — Это как раз то, чего ты заслуживаешь!

Выражение лица Горского моментально меняется. Он резко встаёт и шагает ко мне.

Не показываю страха, кусая щёку во рту. Упираюсь руками в столешницу и мне приходится чуть отклониться назад, когда мужчина оказывается слишком близко.

— Повтори, что ты сказала, — Горский щурится и нависает надо мной.

Его вмиг потемневший взгляд блуждает по моему лицу. Желваки ходят по скулам, а грудь вздымается так, что того и гляди коснётся меня.

На мгновение становится страшно. Но я беру себя в руки и толкаю его в грудь. Освобождаюсь от невидимых оков. Тру виски.

— Прости, — звучит тихое за спиной.

Глава 21. Игорь

Я в очередной раз срываюсь рядом с ней.

Это противоречит всем правилам, по которым я привык жить эти годы. Это раздражает. Злит. И я вымещаю свою злость на ней.

Хотя мне должно быть всё равно.

Почему маска равнодушия и холода не работает рядом с Инной? Она, ничего не делая, заставляет меня снова и снова испытывать что-то забытое. Такое далёкое, но отчаянно рвущееся наружу из глубин, в которые я запрятал всё, что было между нами.

Я ведь жил так. Прекрасно жил до того дня, когда снова встретил её…

— Прости, — выдыхаю, застывая у неё за спиной.

Таращусь на хрупкую фигурку с чуть приподнятыми плечами. Она словно защищается так от меня.

А мне приходится сжать пальцы в кулаки и засунуть их в карманы брюк. И отвернуться.

— Ты права, — цежу сквозь зубы, борясь сам с собой. — У каждого из нас своя жизнь. Есть лишь сын, ради которого мы вынуждены будем встречаться, Инна. Я не хочу, чтобы ты думала, что я… — и не могу подобрать нужных слов, чтобы звучать убедительно, но не грубо.

— Я и не думаю, — приходит она мне на помощь.

Тяжело выдыхает и оборачивается. Поднимает на меня взгляд.

Секунды тишины. Я смотрю ей в глаза, чтобы убедить прежде всего себя, что всё прошло. Всё остыло. И нас реально связывает лишь этот маленький хулиган, который грозил мне кулачком.

Невольно улыбаюсь и хорошо, что Инна первой отводит взгляд и не видит этой моей улыбки.

— У сына отчество Игоревич, — начинаю я. — Это значит, что отцом записан…

— Игоревич в честь деда, моего отца, — перебивает меня Инна. Отходит к столу. — В графе «отец» — прочерк, Игорь.

Хмурюсь и смотрю на неё исподлобья.

— Покажи мне документы сына, — прошу немного жёстко, но мне сложно сдержать пламя, которое разгорается сейчас в груди от обиды.

При живом отце у моего сына стоит прочерк!

Инна смотрит на меня несколько секунд, а потом выходит из кухни.

В ожидании её я осматриваю помещение. Интересно, её квартира или снимает? А есть у сына своя комната? А мужики, которые приходят к Инне, остаются здесь на ночь?

От последнего вопроса ярость вырывается наружу и я сам не понимаю как ударяю кулаком в стенку. Раздаётся глухой удар, а костяшки моментально становятся бордовыми.

Инна заходит в комнату и удивлённо смотрит на меня. Хмурюсь, опуская взгляд на бумаги в её руке. Беру их и вчитываюсь.

Кравцов Олег Игоревич. Прочерк.

Хочется материться, но я держу себя в руках. Из последних сил, но держу.

— Я хочу, чтобы у сына была моя фамилия, — поднимаю взгляд на Инну. — И прочерк этот… — сжимаю губы.

И молча прячу бумажку в карман пиджака.

— Игорь, я ещё ничего не решила! — Инна бросается ко мне и хочет забрать документ. — Мы не договорились! Ты не можешь сам это решать0!

Мне приходится взять её за запястья. Вскидывает на меня полный ярости взгляд. Между нашими лицами какие-то сантиметры.