Бывший муж. Вы мои навсегда

— Понятия не имею! — фыркаю я.

Хоть кто-то ещё заметил, что у Горского проблемы в эмоциональном плане!

— Главное, такое совпадение! — хмыкает Коршунов, неторопливо идя рядом со мной по тротуару. — Вот, как ты появилась опять в его жизни, так у Игоря и проблемы с нервами появились! Как думаешь, почему? — и он уже в открытую усмехается.

Да в смысле?! Что он имеет в виду?! Тот ещё тип!

— Понятия не имею! — как можно равнодушнее отвечаю я. — Я тут точно ни при чём.

— Ну-ну, — как-то недоверчиво, что ли, кивает Дмитрий.

— Может, перед свадьбой волнуется, — пожимаю плечами. — Невеста у него тоже, кстати, нервная. Не знаю уж, только сейчас или всегда…

Опять слышу ухмылку Коршунова. Но не собираюсь реагировать. Пусть смеётся, если ему смешно. И на провокации я не поведусь.

— Прощай, Дмитрий, — говорю я, собираясь перейти дорогу.

— Рад был увидеться, Инна, — кивает он и, наконец, отстаёт от меня.

Я быстро пересекаю улицу и забегаю в метро.

Горского, значит, нет. Супер! Интересно, сколько дней в календаре я смогу отметить без присутствия босса-бывшего мужа?

Надеюсь, он проведёт в отъезде все оставшиеся до моего увольнения дни и мы больше не пересечёмся.

Эх. Знала бы я, чем закончится этот внезапный отъезд Горского…

Глава 7. Инна

Прихожу в офис и сначала осторожно всматриваюсь в дверь кабинета Горского. Тихо там. Похоже, и правда уехал.

Хорошо-то как! Ещё бы узнать, надолго ли он уехал. Своего помощника, то есть меня, он в известность не посчитал нужным поставить.

Нет, я, конечно, не в обиде. Но хотелось бы знать, сколько будет длиться моё счастье.

Зато сегодня у меня получается продуктивно поработать. Можно было бы, конечно, забить на работу. Мне осталось тут доработать и всё. Какая разница, как я проведу эти последние рабочие дни в компании Горского, если его самого нет?

Но я не позволяю себе расслабиться. Чётко делаю то, что мне поручено.

Когда весь офис погружён в свою обычную суету, я впервые за долгое время ощущаю лёгкость. Без постоянного надзора и даже невидимого, но остро ощущаемого Горского кажется, что воздуха стало заметно больше, а пространство шире. За окном лениво движется город, а я лишний раз убеждаюсь, что одиночество в рабочей среде может быть приятным. Особенно, если твой босс — это твой бывший муж, с которым вы не очень хорошо расстались.

Я решаю заняться задачами, которые давно откладывала. Сортирую документы, закрываю мелкие задачи. Не хочу, чтобы после моего увольнения кто-то мог упрекнуть меня в том, что я что-то не доделала.

Горский всегда говорил, что я слишком усердна. Когда мы учились с ним на юрфаке, я буквально заставляла его повторять материал. Он потом признавался мне, что наверняка вылетел бы из универа, если бы не моя настойчивость.

Как давно это было…

Опять Горский!

Опять он лезет в мою голову!

Злюсь на себя за эти воспоминания и гоню прочь их.

Мне надо отнести подготовленные и обработанные документы в архив. Я там ни разу не была ещё и прошу одну из коллег, случайно встреченную в коридоре, показать мне, где расположен архив.

— Третья дверь слева, — с улыбкой показывает мне девушка. — Вон там.

— Спасибо, — благодарю её и, поправив папки в руках, иду к двери.

Медленно приближаюсь, потому что с каждым шагом становится всё больше и больше не по себе. Что-то тяжёлое и очень болезненное как лезвием проходится по накалённым нервам. Но почему?

Ноги ещё медленнее переступают, словно не хотят туда идти. Хотят остановить меня.

Но я упрямо заставляю их приближать меня к этой комнате.

И, вот, я у двери.

Стою, почти не дыша, ощущая, как в груди скапливается ледяная тяжесть. На секунду кажется, что, если толкну эту дверь, что-то вернётся в моё сознание — что-то, чего я не хочу вспоминать.

Документы в руках вдруг становятся невыносимо тяжёлыми, и я с трудом заставляю пальцы крепче сжать проклятые папки.

Ещё мгновение. Оттягиваю бессознательно. Но преодолеваю непонятный страх и открываю дверь.

И сразу в нос ударяет знакомый запах. Запах бумаги и принтера. Тогда я не обратила на него внимания, но сейчас память любезно подкидывает мне напоминание.

Это та самая комната.

Но сейчас в ней светло. Солнечные лучи проникают, освещая её.

Стеллажи, папки. Подоконник. Тот самый.

С грохотом кидаю на стол возле двери папки. Я даже не захожу внутрь этой комнаты. Не могу.

Эта комната как печать моей ошибки и жестокости бывшего мужа.

Захлопываю дверь и бегу прочь, будто оставляя в этой комнате часть себя. Знаю, что ничего не вернуть. Снова и снова прогоняю из памяти картинки того вечера. Даже не картинки, нет, свои ощущения.

Тот вечер и ночь полностью состоят лишь из ощущений. Как будто на те несколько часов я стала глухой и немой.

Быстрым шагом иду по коридору обратно в приёмную. Стараюсь выглядеть собранно, с ненастоящей улыбкой киваю встречающимся на пути коллегам.

Я делаю вид, что полностью контролирую ситуацию. Но внутри всё дрожит.

Пытаюсь не думать — ни о Горском, ни о себе, ни о том, что произошло в архиве.

Возвращаюсь обратно в приёмную и на секунду столбенею, когда мой взгляд упирается в мужскую спину.

Мужчина стоит, засунув одну руку в карман брюк, а второй держит телефон возле уха. Он с кем-то разговаривает по телефону. И я не сразу узнаю его. Только когда он оборачивается, я чувствую, как мои глаза становятся круглыми.

Ну да, сложно сдержать удивление, когда ты без предупреждения встречаешь отца своего бывшего.

Глава 8. Инна

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. И он, и я не ожидали. Значит, Горский своим родителям тоже не рассказал о нашей встрече.

Но разве должен был?

Это же «ничего не значит». Так, кажется, он сказал?

Отец Горского ничуть не изменился за эти годы. Всё тот же строгий костюм, волосы аккуратно зачёсаны назад, а в глазах ни тени смущения, только нескрываемое удивление и, возможно, едва заметная доля сочувствия.

В горле пересыхает. Я выдавливаю из себя дежурное:

— Здравствуйте.

Глупо, официально, но ничего другого не приходит в голову.

Отец Горского едва заметно кивает, чуть хмурится и возвращается к телефонному разговору.

Меня на какое-то время отпускает, потому что он отворачивается и занят беседой с кем-то другим.

Сбежать? Я не готова к разговору с отцом бывшего.

Знаю, что у нас осталось очень много невыясненных вопросов.

Тогда, пять лет назад, мне удалось избежать их. Скрыться, спрятаться.

Но оказывается, невозможно спрятаться навсегда. Ты просто оставляешь таким образом мину замедленного действия. И, вот, она хранится-хранится, копит в себе динамит. Накачивает его, питает недосказанностью. А потом… а потом рванёт в самый неожиданный момент. Когда ты расслабилась и искренне поверила, что твоя жизнь спокойна и ничто не может тебе помешать наслаждаться ею…

Сердце колотится — не от страха, а скорее от странного, неконтролируемого волнения, наполнившего всё внутри тяжёлым гулом. В этот момент я понимаю, что прошлое, каким бы далёким оно ни казалось, всегда способно нагнать и настигнуть в самый неожиданный миг.

Вот, и меня настигло прошлое. Сначала в виде бывшего мужа… и потянул он за собой всех остальных…

Пришла очередь и его отца.

Это просто… слов приличных нет, вот, что это.

Наблюдая за спиной Виталия Алексеевича, тихо ступая, прохожу к своему рабочему столу. Так же тихо сажусь.

Что он тут делает? Сыночки его дорогого тут нет. Или сыночка опять всё скрыл от родителей?

Снова напрягаюсь, выпрямляясь как будто меня впихнули в жёсткий корсет, когда мужчина прощается по телефону и убирает его в карман. Поворачивается ко мне.

Во взгляде уже нет удивления. Он смотрит прямо. С интересом, да, но без злобы или радости. Простое равнодушие в глазах отца Горского. Как и у сына же.

— Добрый день, Инна, — его голос спокойный, как гладь воды.

Наверное, холод — это их фамильное.

— Не ожидал встретить тебя здесь, — чуть выгибает бровь. — Мой сын в офисе?

— Игорь Витальевич сегодня отсутствует. Он в отъезде, — я тоже стараюсь говорить ровным голосом. Очень хочу верить, что у меня получается.

— В отъезде? Где? — Виталий Алексеевич ещё заметнее выгибает бровь.

Ну, точно, Горский не предупредил никого. Только Дмитрий знает, похоже.

— Я не знаю, — пожимаю плечами.

— А ты кто здесь? — мужчина чуть щурится.

— Я личный помощник Игоря Витальевича ещё, — и бросаю взгляд на мой любимый календарь, — ещё девять дней и три часа, — и даже улыбаюсь, сама радуясь, что время неминуемо приближает меня к свободе.

— Помощница? — Виталий Алексеевич чуть хмурится.

Опускает взгляд и косится на дверь кабинета своего сына.

— Что-то происходит, Инна? — впивается в меня пристальным взглядом.

Да, от него ничего не утаишь. Он всегда был очень внимателен и проницателен. Перед ним играть невозмутимость и равнодушие гораздо сложнее, чем перед его сыном.

А ещё мне так хочется пожаловаться ему! На его сына пожаловаться!

Потому что Виталий Алексеевич всегда поддерживал меня. Всегда. С кем — с кем, а с родителями Горского у меня были отличные отношения. До определённого момента, конечно.

И я вполне понимаю холодное отношение к себе сейчас со стороны Виталия Алексеевича. Потому что в его глазах я оказалась неблагодарной дрянью. Так думает Горский и так думают его родители наверняка.

Между нами — невидимая стена, сложенная из молчаливых обид, не сказанных слов и тех самых поступков, которые всё равно когда-нибудь становятся явными. Кажется, он ищет во мне ответы, которые я сама не могу найти.

Виталий Алексеевич медлит, не уходит. Ведь Игоря нет на месте. Зачем тогда его отец стоит и пытает меня своим взглядом? А я очень стараюсь изобразить спокойствие. Но внутри всё дрожит, как после внезапного ливня: хочется оправдаться, но слова застревают где-то между страхом и пониманием бесполезности что-либо объяснять.

Кого это интересует спустя столько лет?

Надо ли мне это? А им?

Тишина становится невыносимой, но что ответить на такой, казалось бы, простой вопрос Виталия Алексеевича, я не знаю…

И тут на помощь приходит звонок моего телефона, который лежит на столе. Но моя радость быстро испаряется, когда я вижу, как меняется взгляд мужчины, стоит ему перевести его на экран играющего мелодию телефона.

Там, на экране, счастливое лицо моего сына. Олежка хитро улыбается и по-хулигански щурится после очередной своей проделки.

Да, у меня на заставке фотография моего сына и мне совершенно не приходила в голову мысль пока убрать её. А зря…

И, пока я в панике сижу, слыша удары собственного сердца, Виталий Алексеевич гипнотизирует мой телефон.

Наконец, ступор проходит и я резко тянусь к телефону, но рука мужчины оказывается быстрее. Он первым хватает мой телефон и щурится, впиваясь взглядом в фотографию улыбающегося Олежки.

Глава 9. Инна

Взгляд Виталия Алексеевича медленно тяжелеет. Я вижу, как сходятся брови на его переносице. На его лице без труда читается сложный мыслительный процесс.

Он, не отрываясь, смотрит на мой телефон. А у меня сердце в груди заходится.

Не надо обладать какими-то особенными качествами, чтобы увидеть сходство Олежки с отцом, то есть с Игорем Горским.

С плохо скрываемым волнением слежу за мужчиной. Я корю себя за то, что так легко попалась. Почему я не убрала фотографию?! Но почему он хватает мой телефон?!

Я готова вцепиться в него ногтями, чтобы забрать своё, но… уже поздно…

— Чей телефон? — хмуро спрашивает Горский-старший, переводя на меня хмурый взгляд.

— Мой! — коротко отвечаю, внимательно наблюдая за ним.

— А ребёнок? — звучит прямой вопрос, который как выстрел с близкого расстояния больно ударяет в грудную клетку, встряхивая всё тело.

Стараюсь быть спокойной. Очень спокойной. Да, Инна, спокойной.

И… нет…

Срываюсь.

Вскакиваю с места и хватаюсь за руку мужчины с моим телефоном.

— Отдайте телефон! — кричу и сама глохну от слёз в этом крике.

Виталий Алексеевич спокойно отдаёт мне аппарат и тяжёлым взглядом наблюдает, как я трясущимися руками прячу телефон в сумку. Отворачиваюсь и делаю глубокий вдох, опустив голову.

На мгновение в комнате повисает тяжелая тишина. Я чувствую, как на меня устремлён сейчас взгляд, в котором перемешались недоверие, ненависть и шок. Сердце бешено колотится, дыхание сбивается, а в груди расползается тревожный холод. Я не могу поднять глаза — кажется, что любое движение выдаст ещё больше моей растерянности.

Словно ощутив мою внутреннюю борьбу, мужчина медленно отходит к окну, его шаги звучат глухо. Искоса слежу за ним. Он встаёт спиной ко мне. Молча, он поправляет манжет рубашки, будто ища в этом жесте способ сосредоточиться. Видно, что волнуется.

— Сколько ему? — наконец, словно решается и поворачивается ко мне.

Наши взгляды встречаются. Я молчу. Виталий Алексеевич тоже молчит. Он задал вопрос и ждёт ответ.

— Это не имеет значения, — произношу тихо, но уверенно. — Извините, мне надо работать. Я передам Игорю Витальевичу, что вы приходили.

— Он знает? — мужчина не двигается.

Так и стоит, уставившись на меня. Как глыба стоит. Придавливает меня своим пониманием. Он всё понял.

Врать?

— Виталий Алексеевич, я не понимаю, к чему этот допрос. Меня с вашей семьёй больше ничего не связывает. Я не интересуюсь личной жизнью вашего сына. И хотела бы, чтобы и вы отвечали мне взаимностью. Если вы не возражаете, я хотела бы вернуться к выполнению своих служебных обязанностей. Игорь Витальевич очень строгий руководитель и мне не хотелось бы получать взыскание.

Вот. Какая я молодец! Горжусь собой. Хотя и прячу дрожащие пальцы за спиной. Сжимаю их, чувствуя лёд.

— Значит не знает, — как-то, как мне кажется, разочарованно выдыхает мужчина.

Склоняет голову и пальцами сжимает переносицу.

Мучительно долго тянутся секунды, поглощая мои нервные клетки.

— Покажи, — вдруг Виталий Алексеевич снова устремляет на меня суровый взгляд.

— Что? — лепечу я, отказываясь понимать его просьбу.

Не хочу! Моё!

Испытываю панику, представляя, что придётся делиться. А я не хочу! Не с ними!

— Внука покажи, — выдыхает мужчина и в его голосе нет угрозы или требования. В нём какое-то отчаяние, что ли. Горькое разочарование. Обида?

Он смотрит на меня так, что заставляет испытывать вину. Словно я в чём-то виновата.

Закрываю лицо ладонями и отворачиваюсь. Не могу выдержать.

Слёз нет. Они застряли где-то в горле и от этого ещё тяжелее.

— Инна, — слышу голос отца Горского совсем рядом.

Не убираю руки. Чувствую дрожь по телу. Хочу оказаться не здесь. Но защиты нет. Я чувствую себя как в ловушке. С одной стороны — Горский. С другой — его друг Дмитрий. С третьей… с третьей теперь его отец.

Если знают двое, то и Горский скоро узнает.

Что тогда?

— Покажи мне внука, Инна, — повторяет Виталий Алексеевич хоть и мягко, но с нажимом. По тону его голоса ясно, что он не отступит и не уйдёт. — Пожалуйста, — добавляет.

Медленно убираю руки от лица, чувствуя, что я, наверное, белая как снег. Я не чувствую своё сердце. Оно словно остановилось.

Оборачиваюсь и вижу мужчину рядом. Взгляд стал мягче, но всё равно пугает меня. Пугает своим знанием. Потому что я знаю, что ничего хорошего мне это не принесёт.

Опускаю взгляд и начинаю рыться в сумочке. Пальцы не слушаются. Немеют и мне стоит усилий достать телефон. Нажимаю разблокировку и протягиваю телефон Виталию Алексеевичу, не глядя на него.

Мужчина берёт аппарат.

Опять тишина. Но уже другая.

Виталий Алексеевич молчит. Краем глаза вижу, что он внимательно вглядывается в фотографию Олежки. Его частое дыхание выдаёт волнение этого мужчины, который всегда мог сохранять спокойствие.

Время растягивается, становится вязким. Я стою, не двигаясь, будто каждое движение может что-то изменить, но уже всё вышло из-под контроля. Он не задаёт ни одного вопроса, но я почти физически ощущаю, как в воздухе витает безмолвный диалог.

Наконец он возвращает мне телефон, задержав руку чуть дольше обычного. Я не поднимаю глаз, просто принимаю аппарат.

— Есть ещё фотографии? — спрашивает Виталий Алексеевич и мне хочется расплакаться от собственного бессилия.

Всё. Процесс запущен. Я уже ничего не смогу с этим поделать.

Киваю. И открываю галерею на телефоне.

Отец Горского опять берёт телефон и с жадным взглядом листает фотографии Олежки. Не сводит с него глаз.

Дыхание становится отрывистым. В уголках глаз блестит. Я никогда его раньше таким не видела.

— Как зовут? — спрашивает, продолжая рассматривать моего сына.

— Олег, — выдыхаю я.

Снова молчим. Мужчина просто смотрит фото. Без слов. Просто рассматривает внука.

Это так долго тянется! Я чувствую, что ещё немного и я не выдержу этого напряжения. Этой недосказанности.

Но что говорить?! Я не знаю!

Можно просто отмотать всё назад на пару дней? Скольких бы ошибок я тогда избежала!

Поздно. Уже поздно.

Наконец, Виталий Алексеевич протягивает мне телефон.

— Инна, — зовёт и ждёт, когда я подниму на него взгляд. — Почему? У меня только один вопрос: почему?

И я знаю ответ, но не хочу и это раскрывать ему. Хватит! И так слишком много чужих людей влезло в мою жизнь за последнее время.

Не хочу!

Я привыкла так! Сама! Я и Олежка! И мои родители! Мои! И Олежка мой! Только мой!

Виталий Алексеевич, видимо, понимает, что ничего от меня не добьётся. Он всегда отлично считывал настроение других людей. И сейчас без труда видит моё состояние. Надеюсь, что видит и понимает.

Я морально опустошена. Хочется зарыться под одеяло и спрятаться хотя бы там.

— Что же вы наделали… — даже не вопрос, а тяжёлый вздох Виталия Алексеевича прорезает тишину комнаты. — Что же вы наделали…

Отворачиваюсь и слышу его шаги. Он уходит, оставляя меня в полном душевном раздрае.

Падаю на кресло и обхватываю голову руками. И слёзы, наконец, вырываются на свободу и дают хоть какое-то, но облегчение.

Глава 10. Инна

Я стираю ладонями мокрые дорожки. Пытаюсь успокоиться и упорядочить мысли.

Что делать?

Это единственный вопрос, который меня сейчас волнует.

Одновременно ругаю себя за такую беспечность. Но я даже и подумать не могла, что отец Горского заявится сюда! Хотя… вспоминаю Дмитрия в садике. Это неминуемо… Олежка дружит с сыном лучшего друга Горского.

Какой-то замкнутый круг. И я в центре этого круга и понятия не имею, как выбраться из него.

Поднимаю взгляд и смотрю в окно, облизывая солёные губы.

Я боюсь. Да, боюсь. Потому что не знаю, как отреагирует Горский, что предпримет он и его отец.

Виталий Алексеевич сам был в таком шоке, что я не поняла по его реакции, к чему мне готовиться.

И за этими мыслями у меня совершенно вылетает из головы тот самый звонок. Мне же звонили!

Вспоминаю о нём, только когда звонок повторяется.

У меня теперь реакция на эту мелодию. Я вздрагиваю и с опаской смотрю на дребезжащий на столе аппарат.

Отвечаю.

— Инна Игоревна? — взволнованный голос воспитательницы из детского сада и сердце перестаёт стучать.

За своими глупыми переживаниями я не подумала, что звонок может быть важным!

— Да, я, — отвечаю быстро. — Что-то случилось?

Сердце материнское чувствует. Замирает, но чувствует.

— Олег, — вздыхает воспитательница.

— Что?! — я вскакиваю и сжимаю телефон сильнее. —Что с ним?!

— Ой, вы не волнуйтесь! — она, похоже, напугана моей реакцией. — Ничего страшного. Просто он… он упал. Полез на крышу беседки и упал. Но там невысоко.

— Что с ним? Где мой сын?! — кричу в трубку, напрочь забывая обо всех остальных мыслях.

— Его в больницу увезли. Мы вам звонили, но трубку никто не взял…

Чёрт.

— В какой больнице мой сын? — прерываю её стенания и, получив адрес, срываюсь с места.

Я приезжаю в больницу и сразу бегу к проходящей мимо медсестре.

— К вам мальчика привезли! — говорю, запыхавшись. — Олег Кравцов. Он в садике упал. Где он?!

— А! Хулиган этот? — улыбается медсестра. — Им доктор Петров занимается. Вон там, — и она рукой показывает на дверь в конце коридора.

Бегу туда. Дверь приоткрыта и я, быстро стукнув, буквально залетаю внутрь.

Там на кровати сидит Олег с лейкопластырем на лбу. А рядом с кроватью на стуле сидит мужчина в голубой форме и с фонендоскопом на шее. Они оба поворачиваются и смотрят на меня. Я бегу к сыну и обнимаю его.

— Олежка! Что случилось?! Ты в порядке?! Что с головой?! — быстро блуждаю взглядом по лицу сына. Целую его.

А он словно смущается.

— Мам, ну, хватит. Ты чего?

— Ты упал? Как это произошло? Почему у тебя на лбу пластырь? — ощупываю его и осматриваю.

— Всё в порядке. Не волнуйтесь вы так, — слышу спокойный мужской голос.

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с доктором. Он приветливо улыбается не только губами, но и глазами.

— Здравствуйте! — спохватываюсь я. — Я мама Олега. Всё хорошо? Что случилось? Что с головой?

— Здравствуйте. Меня зовут Алексей Фёдорович, — доктор протягивает мне ладонь и я отвечаю. — С вашим сыном всё в порядке. Ну, если не считать испуганных воспитательниц, мамы и шишки на лбу, — подмигивает Олежке.

Тот тоже улыбается и подмигивает доктору.

— Вы меня простите, — говорю я. — Просто я так перепугалась. Сразу ответить на звонок не смогла. А потом… но… что произошло? — смотрю на сына.

— Мы играли в альпинистов! — начинает сынок. — И я решил забраться на вершину самой высокой горы! Чтобы победить! Я почти забрался! Но потом тапочка соскользнула! Я же говорил тебе утром, что надо кроссовки надеть! — ворчит недовольно.

— Мне сказали, что ты с беседки упал… — непонимающе смотрю на него.

— Ну да! Беседка была самой высокой горой! — сын смотрит на меня так, что я читаю в его глазах немой вопрос: «Мам, ты что, не понимаешь разве?»

Вздыхаю тяжело. Аккуратно ощупываю шишку.

— Ай! — восклицает Олежка.

— Доктор, но всё в порядке? Точно? — спрашиваю мужчину.

— Абсолютно, — он опять улыбается. — Вас как зовут?

— Ой, простите, я не представилась. Инна. Инна Игоревна.

— С Олегом всё в порядке. Мы всё проверили. В садике, скорее, перестраховались. Но это правильно. Ничего серьёзного. Единственное — я бы рекомендовал пока в садик не ходить. Пару дней понаблюдать за самочувствием. Ну, и через два дня жду вас у себя.

— Зачем? — вылетает у меня.

— Контрольная проверка показателей, — улыбается доктор. — Ну, что, покоритель беседок, придёшь ко мне? — протягивает ладонь Олежке.

Тот радостно кивает и жмёт мужскую ладонь двумя ручками.

— Попроси папу сводить тебя на скалодром! — подмигивает доктор. —Там тебя научат правильно лазить! Я сам туда тоже хожу.

— У меня нет папы! — хмурится Олежка и мне становится не по себе.

Доктор быстро смотрит на меня, а потом снова возвращается к Олежке.

— Но я с дедой схожу! — улыбается тот. — У меня деда всё может!

— Ну, супер! — отвечает доктор.

Сын вскакивает с койки и бежит к двери.

— Вы простите меня, — произносит тихо доктор. — Я не знал.

— Ничего страшного, — мягко улыбаюсь ему. — Всё в порядке.

От него веет каким-то теплом и спокойствием. Я даже на время забываю о своих проблемах. Какой замечательный детский врач.

— Тогда жду вас через два дня, — он опять с улыбкой протягивает мне ладонь.

Подаю ему руку и он чуть сильнее, чем в первый раз, жмёт её.

Глава 11. Инна

— Мам, а когда я в садик пойду? Меня там друзья ждут! — Олежка опять пристаёт ко мне с этим вопросом, когда я забираю его от родителей.

— Олеж, ну, ты же слышал, что сказал доктор. Нужно пару дней отдохнуть, прийти к нему. Он точно скажет, что всё хорошо, и тогда можно будет в садик идти, — отвечаю с улыбкой.

— «Отдохнуть», — бурчит недовольно, надувая губки. — А я и не устал.

Ничего не говорю. Просто глажу его по волосам.

А, вот, я устала. Сегодня был сумасшедший день в офисе. На следующей неделе важный процесс и надо было подготовить горы документов.

Но устала я не от этого. Устала от нервного напряжения.

Это когда сидишь на рабочем месте и вздрагиваешь от каждого звука, каждого шороха, каждого открывания двери. Вздрагиваешь и ждёшь. Ждёшь, а он не приходит. И от этого ещё тяжелее. Потому что понимаешь, что и завтра будешь так же сидеть и вздрагивать.

Кого я ждала? Нет, не Горского. Я случайно подслушала разговор коллег и узнала, что Горского не будет до конца недели точно. И можно было бы выдохнуть, но…