Апология любви

«Стеф? Если я отвлекаю, скажи»

Стеф не ответила ни на одно. Она отключила уведомления и погрузилась в недавние воспоминания, в которых неизменно возникал образ Адриана. Никто прежде не смотрел на неё так, как он. Его взгляд — внимательный, болезненно сосредоточенный, с оттенком скрытой силы — всегда был направлен на неё так, будто всё остальное теряло значение. Стеф не могла не чувствовать, как это льстит.

— Вуаля, — произнёс парикмахер, возвращая Стеф в реальность, и отточенными движениями добавил объём у корней волос. — Как вам?

— Неплохо, — ответила она, едва взглянув на своё отражение. — Сколько с меня?

— Двести евро.

Стеф подошла к стойке администратора и положила две купюры. Позволив осыпать себя дежурными комплиментами, она раздражённо прикусила губу, когда заметила в глубине кошелька последние пять евро.

***

В то же время на окраине города Каролин поправляла тонкие бретели тёмно-синего платья перед зеркалом в полный рост. Странное внутреннее волнение сбивало дыхание, и она перевела взгляд на аккуратно разложенные билеты. Ей казалось, что даже эти бордовые приглашения с позолоченной рамкой куда больше подошли бы Стеф на утончённом мероприятии, чем ей самой.

Каролин нуждалась в словах, которые запрещала себе произнести, и отправилась искать их в переписке с Адрианом. Тот заходил в сеть только утром, поэтому, недолго думая, она написала Алексу. Он ответил сразу — и тут же позвонил.

— Bonsoir, petite chaton46, — манерно протянул Алекс. — Чем обязан такому внезапному вниманию?

— Ха-ха… привет. Я не знаю, с чего начать и сможешь ли ты вообще мне помочь, но… В общем, я иду на «Фауста». На мне неприлично дорогие духи, хороший, наверное, макияж, удобные туфли… и платье, которое подарил Адриан… но… bof…

— Но-о-о… ты думаешь, как отправить этот идеальный образ на вечер без себя? Покажись мне, я хочу взглянуть.

Каролин включила камеру и поднесла телефон к зеркалу, разыгрывая карикатурную драму из-за едва заметных бретелей и открытой спины. И всё же ей хватило восхищённой реакции Алекса — с яркими, нарочито преувеличенными возгласами, к которым он добавил финальный штрих:

— Ты бесподобна! Клянусь, любому парню тут же понадобилась бы могила, стоит ему увидеть тебя! Только давай добавим к макияжу последнюю деталь. Улыбнись. Давай-давай.

Каролин последовала его совету, и настроение действительно поднялось. Она посмотрела на экран, где Алекс закусил нижнюю губу.

— О, да. Чертовски привлекательно, Каролин.

Он показался ей по-своему очаровательным — если она вообще могла позволить себе подобные мысли — в этой нарочито жизнерадостной позе.

— Ты мой лучший антидепрессант, Алекс. Мне нравится с тобой дружить.

— Ты тоже моя любимая подруга. Эх, я бы с удовольствием отправился с вами на этот вечер, но у меня семья занята подготовкой к приёму родственников на следующей неделе, так что…

Каролин хотелось томно вздохнуть, как это делают влюблённые девушки при виде самого желанного из мужчин, но, поблагодарив его, она отключилась — прежде чем мимолётное чувство в груди успело разрастись во что-то более недопустимое.

Заглянув в зеркало напоследок, Каролин вновь поправила бретели и тихо сказала себе:

— Всё получится.

И отправилась навстречу вечернему Парижу, зная, что сегодня она безупречна.

***

Стеф ожидала подругу в ресторане на верхнем этаже Галереи Лафайет. На бокале с вишнёвым соком остался след от помады; она не спеша наносила на бумагу блокнота последние штрихи наброска.

Заметив Стеф за столиком, Каролин ощутила укол восхищения и зависти, смешанных в одной ампуле. Она и представить не могла, что вместо Стеф увидит героиню любовного романа: холодно утончённую, в облегающем чёрном платье с высоким разрезом и мягко уложенными локонами. Именно такой Каролин хотела стать — красивой, уверенной, принадлежащей высшему обществу без малейших усилий.

— Ты выглядишь… У меня… нет. Я тебя оскорблю, если скажу «красиво». Ты шикарна. Нет, бесподобна… — Каролин села напротив. — Знаешь, обычно по твоим вкусам и манерам сразу понятно, из какой ты семьи, но сейчас… — она замялась, подбирая слова. — Твой отец бы гордился. Может быть, даже заплакал. Я его не знаю, так что…

— Я поняла, — коротко улыбнулась Стеф и вернулась к наброску. — У тебя тоже хорошее платье. Впрочем, будь у меня достаточно денег, я бы, вероятно, выбрала именно эту модель.

— А твоё?

«Это мой истеричный каприз, совершённый под влиянием эмоций после того, как мне отказались сдать нищенскую комнату в Сен-Дени. И я стерпела высокомерные взгляды безвкусно одетых куриц, которые продали мне это платье за семьсот евро; ещё двести я отдала за макияж и укладку — и теперь не знаю, на что жить и где брать деньги на сигареты», — хотела сказать Стеф, но включила свой шарм и ответила:

— Это моя финансовая инвестиция в собственную уверенность. Я могла снять квартиру, но предпочла потратить всё на этот образ и салонный макияж. И, знаешь, ни разу себя за это не осуждаю.

Каролин заказала себе коктейль «Космополитен» и предложила Стеф оплатить её сок и выбрать что-нибудь ещё, но та вежливо отказалась.

— Так о чём это мы… Уверенность, говоришь? — удивилась Каролин. — Да если бы ты пришла в старых обносках, ты всё равно выглядела бы лучше меня в этом дорогущем платье.

— Нет. Я тоже могу чувствовать себя неподходящей, скованной, mouton noir47. От этого никто не застрахован. Секрет в том, что «неуверенные версии нас» должны оставаться дома, а на публике нужно всегда держать лицо — что бы ни случилось. — Стеф приподняла бокал сока. — За удачную премьеру?

— Santé48, — поддержала Каролин и наклонилась ближе, чтобы рассмотреть набросок в блокноте. — Ты рисуешь портрет Адриана?

— В смысле? — брови Стеф чуть сошлись к переносице, выражая недоумение. — Нет. Это Мефистофель. Я решила изобразить его в образе современного парижанина.

— Ой, и правда… Просто вот эти линии подбородка и форма глаз очень похожи. Показалось. Прости.

Стеф сглотнула и перевела взгляд на рисунок. Ей удалось убедить Каролин, но внутренняя правда уже перекрыла все пути к отступлению. Ежедневные мысли клубились, нарастая снежным комом: юридические нормы, учебные формулы, задания, отголоски лекций профессора Эреброса, а также навязчивый вопрос, где заработать денег после бездумных трат. Адриану в этом хаосе отводился крохотный уголок, но он всё равно сумел вытеснить остальное и проявиться в творческом порыве.

— Как у вас с ним? — спросила Стеф, чтобы вежливо поддержать разговор. — Это ведь твои первые отношения.

Щёки Каролин зарумянились, и она поджала губы в стеснительной улыбке.

— Думаю, в этом смысле я иногда даже завидую самой себе. Он замечательный, даже… чересчур идеальный. Ты встречала таких? Он всегда покупает мой любимый кофе по утрам и приносит его перед лекциями, даже если они в разных аудиториях. Это уже стало традицией, ха-ха. На свидания мы постоянно ходим по музеям, хотя, честно говоря, я ещё не так много в этом понимаю… Но с каждым разом узнаю всё больше! — Каролин сделала глоток коктейля через тонкую трубочку. — А ещё, когда я у него в гостях, он любит читать вслух, и мы иногда обсуждаем прочитанное. Хотя, признаться, большую часть времени он молчит. Иногда это меня немного напрягает, но это мелочи.

Раствор из зависти и восхищения теперь словно ввели Стеф прямо в вену. Произведение, по которому была создана предстоящая опера, впервые вызвало у неё сердечный трепет лишь потому, что его вслух читал отец. С ним же они проводили долгие часы в музеях и галереях.

Каролин была хорошей подругой, и рядом с ней Стеф ощущала лёгкость, но стоило разговору коснуться отношений, как внутри неё возникло раздражение. Почему Адриан вступил в отношения с Каролин?

Стеф быстро моргнула, поймав себя на этом несправедливом чувстве.

— И, кстати, платье тоже он подарил, — продолжала Каролин. — Я до сих пор в шоке, что люди могут тратить такие деньги на наряд всего на один вечер. Куда я его ещё надену? Будет висеть в шкафу до следующего случая — и всё. Это же совсем непрактично…

— Потому что дело не в цене, а в настроении и символизме, которые эти непрактичные вещи и создают. Возможно, он пытался что-то этим сказать, раз ты говоришь, что он часто молчит. Правильно выбранный фасон, материал, рука и энергия дизайнера — порой даже стежки — задают особый, индивидуальный ритм. И ты права: возможно, ты больше его не наденешь, как и я своё. Но именно это и делает вечер по-настоящему неповторимым.

Каролин с готовностью согласилась, принимая каждое её слово, словно истину в последней инстанции. Стеф была для неё одновременно наставником и воплощением мудрости, хотя сама Стеф даже не подозревала, насколько сильное впечатление производит на Каролин, чей юный ум впитывал всё без остатка, не подвергая услышанное ни анализу, ни сомнению.

— До начала ещё час, — сказала Стеф, взглянув на экран смартфона. — Пойдём заранее или ещё посидим?

— Можем идти. Сейчас оплачу счёт.

Официантка принесла счёт на пятнадцать евро и поставила перед Каролин терминал. Он издал короткий резкий сигнал, как только Каролин приложила карту.

— Может быть, у вас есть наличные? — вежливо уточнила официантка.

— Подождите, а что с картой?

— Недостаточно средств.

— Как так? Мама должна была прислать… — Каролин запнулась. — Стеф, у тебя есть?

Стеф с лёгкой растерянностью покачала головой.

— Можете подождать пару минут, пожалуйста? — обратилась Каролин к официантке.

— Конечно, — учтиво ответила та и отошла к другим столикам.

— Я ничего не понимаю… Мама каждый месяц присылала мне деньги в этот день, они должны были прийти… — Каролин тяжело вздохнула. — Надо позвонить Адриану.

— Ты собираешься унижаться перед мужчиной из-за пятнадцати евро?

— Почему унижаться? — спросила Каролин, уже поднося телефон к уху. — Он мой парень. Может всё оплатить.

— Женщины столетиями выбирались из патриархального рабства, чтобы в итоге звонить мужчинам и просить их оплатить коктейль? Сначала коктейль, потом счета за учёбу. А через пару лет ты и не заметишь, как не сможешь с ним расстаться, потому что станешь финансово зависимой. А это, по сути, то же самое рабство.

Каролин уже собиралась сбросить вызов и обсудить своё решение, но Адриан не вовремя ответил. Она быстро объяснила ситуацию и, к удивлению Стеф, протянула ей телефон.

— А я тут при чём?

— Он сказал дать тебе трубку.

Стеф закатила глаза. Всем своим видом она демонстрировала нежелание говорить, за которым ловко скрывала стремление поскорее услышать его голос.

— На какую сумму у вас счёт? — спросил Адриан.

— Мой оплачен. А у Каролин на пятнадцать евро.

— Передай трубку официантке.

Стеф подозвала девушку. После короткого разговора официантка вернула Стеф её пять евро, пояснив, что весь счёт закрыт, и отдала телефон обратно.

— Ваш спутник оплатил оба счёта, мадам. Будем рады видеть вас снова. Приятного вечера.

— Это мой парень, — поправила Каролин, хотя официантка уже отошла.

— Какой позор… — Стеф прикрыла глаза ладонью, осторожно, чтобы не задеть наращённые ресницы.

— Прости, что поставила тебя в такое положение… Зато у тебя теперь пополнение в бюджете.

— Ага…

***

Они направились в роскошное здание Оперы Гарнье. Стеф с изысканной жадностью вдыхала родной воздух, тогда как Каролин с раскрытым ртом оглядывалась по сторонам, едва не выворачивая шею. Увиденное напоминало ей рассказы Алекса об итальянских соборах: потолки, расписанные античными аллегориями, изящная ковка лестниц и балюстрад, тёплый, мерцающий свет, разлитый по залам.

Девушки заняли свои места в ложе на левом балконе, взяли бинокли и программки. Позади них, в полумраке кабины, расположились мужчины в безупречно сидящих костюмах и дамы в вечерних платьях. Перед началом постановки Стеф коснулась плеча Каролин, от которой исходило напряжение, и мягко произнесла:

— Всё в порядке. Привыкай, если хочешь быть в одном мире со мной, Алексом и Адрианом.

— Мы прямо в «Призраке оперы»!

Стеф усмехнулась её детской непосредственности и перевела взгляд на сцену, скрытую за знаменитым бархатным занавесом с золотыми кистями. В зале нарастало предвкушение, и вскоре его прорезал сдержанный, но плотный гул аплодисментов.

***

Дух оперы наполнил каждую клетку тела. Каролин возбуждённо и сбивчиво делилась впечатлениями — ей явно не хватало слов и знаний, чтобы выразить пережитое, но Стеф всё равно слушала, изредка отвечая кивками. Сама же она смаковала каждую услышанную со сцены партию, а речи и движения Мефистофеля вызывали у неё приятные мурашки. Она мысленно отдала должное спектаклю: он оказался сильнее чтения отца, и с её стороны это было наивысшей похвалой.

— Меня Адриан ждёт. Стоит в пробке, — сказала Каролин, взглянув на сообщение. — Проводишь?

Стеф кивнула. Они вышли на улицу Скриб, где среди высоких автобусов и низких седанов выделялся тёмный «Мерседес». На перекрёстке у площади Оперы разворачивалась хаотичная борьба за право проезда, и на прилегающих улицах поток машин застыл.

Адриан вышел из машины в расстёгнутом чёрном пальто, словно весь Париж служил лишь декорацией к его появлению. Каролин тут же бросилась ему на шею.

— Bonsoir, — произнёс он, едва касаясь её талии.

— Ты останешься у меня сегодня?

— Не получится. Нужно заехать домой к родителям. Садись.

Адриан собирался открыть для неё заднюю дверь, но Каролин уже юркнула внутрь. Он не стал поправлять её сдержанным замечанием о манерах, ведь всё его внимание оказалось приковано к Стеф. Перед ним стояла девушка из его грёз в бесподобном платье, чей силуэт и ровный профиль казались созданными для подлинного вдохновения. Именно так он представлял таинственную музу, являющуюся поэтам и художникам.

В одно мимолётное мгновение он сложил в голове целую поэму, которая по мрачной страсти и глубине превосходила «Песни Мальдорора», написал картину с поразительно точной передачей светотени на её ключицах, скрытых под кожаной курткой, и даже изобрёл нижние ноты парфюма, сотканные из её запаха — кожи, волос и чего-то неуловимого, принадлежащего только ей.

— Тебя подвезти?

— Нет. Я просто провожала Каролин.

— Я могу тебя подвезти, — спокойно, но безапелляционно произнёс Адриан. Его голос перекрывал сигналы машин на площади и шум вечерних разговоров.

Внутренний ориентир Стеф заметно сместился, нарушая строй её прежних, казалось бы незыблемых принципов, и она подошла к машине. Адриан распахнул переднюю дверь и, насколько позволяли обстоятельства и приличия, легко коснулся её ладони, помогая сесть.

Каролин замечала эти джентльменские жесты, но была слишком увлечена своим рассказом о прошедшем спектакле и, словно оправдываясь перед самой собой, добавила:

— Я, кстати, никогда не езжу спереди! Всегда почему-то боюсь…

Адриан наклонился, чтобы пристегнуть Стеф ремнём. Оказавшись в столь притягательной близости, она, не сводя взгляда с его лица, тихо ответила:

— Я предпочитаю контролировать дорогу, даже не находясь за рулём.

Зрачки Адриана едва заметно расширились; несколько волосков на его руках поднялись, стоило ноте её голоса коснуться его слуха на столь близком расстоянии.

Спустя полчаса они почти добрались до дома Каролин — всю дорогу она не умолкала, искренне полагая, что ведёт с подругой и своим парнем увлечённую беседу.

— И ещё там была такая актриса в роли Гретхен! Я заслушалась её! И Маргарита…

— А кто играл Мефистофеля? — уточнил Адриан.

— Не знаю, я особо не обращала на него внимания.

— Он был лучшим, — спокойно произнесла Стеф. — Не спорю, остальные тоже талантливы, но этот актёр бесподобен. Никто больше не сможет так проникнуть в сущность Мефистофеля. От его голоса у меня в каждой партии дрожали колени… — закончила она, едва заметно проводя указательным пальцем по своему обнажённому колену.

Она чуть отодвинула ткань платья и, не поворачивая головы, скользнула взглядом в сторону Адриана. Он уловил этот жест — изящный флирт, адресованный то ли ему, то ли воображаемому образу Мефистофеля. Его пальцы крепче сжались на ободе, и автомобиль едва заметно вильнул.

— Ещё были очень вкусные напитки, — продолжала Каролин. — Я выпила коктейль в ресторане, а после спектакля мы со Стеф взяли дегустационное шампанское в буфете. Я так обрадовалась, что оно входило в стоимость билета и мне не пришлось снова краснеть! В общем, шикарный вечер: опера с подругой, заботливый парень и лёгкое опьянение от шампанского, ха-ха!

Адриан искал место, где можно было припарковаться, и равнодушно заметил:

— Ты в последнее время стала слишком много пить.

— Что? — Слова Адриана заметно задели Каролин, и она тут же заговорила быстрее: — Нет-нет, ты чего! Это же просто коктейль и шампанское. Ты же знаешь, что я почти не пью, это так… для настроения, повеселиться, как все… — её голос постепенно ужесточился: — И не надо со мной разговаривать, как строгий папочка. В последнее время ты слишком часто меня поучаешь! Надоело.

Он уже слышал подобное, и не только от Каролин, поэтому ответил сухо:

— Хорошо. Увидимся завтра на учёбе.

Горький осадок, исходящий от Каролин, заполнил безупречно чистый салон. Она оставила короткий поцелуй на щеке Адриана, поблагодарила Стеф за вечер и, не оглядываясь, направилась домой.

***

До шоссе Периферик Стеф и Адриан добрались в комфортной тишине. И, к удивлению Стеф, когда она заговорила, тишина не нарушилась — напротив, будто обрела форму.

— В твоих действиях мало благородства. Заезжать за своей девушкой, но увозить другую — не слишком правильно.

— Я заехал за вами обеими. Благородство обычно подразумевает нравственность, подкреплённую честностью. С моей стороны это даже больше, чем просто благородный поступок, — он сделал короткую паузу. — По крайней мере, я не позволил тебе добираться ночью по брусчатке на каблуках. Разве этого недостаточно, чтобы счесть меня честным и нравственным?

По лицу Стеф скользнула тень симпатии; она тихо хмыкнула.

— Вполне.

— Но всё же для Каролин поездка была бесплатной. А к тебе у меня есть просьба.

— Мне нужно оплатить твои услуги личного водителя? — усмехнулась Стеф.

— От тебя я не приму ни одной валюты, кроме твоего присутствия.

— Это флирт?

— А ты бы этого хотела?

Он плавно свернул налево, и Стеф невольно отметила, насколько уверенно и точно он управляет автомобилем — мягко и почти бесшумно.

— Я не из тех француженок, для которых флирт — это манера общения. Если за ним ничего не стоит, кроме желания развлечься, это пустые разговоры.

— Я тоже не сторонник бессмысленной болтовни, — он ухмыльнулся.

Стеф пришлось прикрыть рот ладонью и отвернуться к окну, чтобы Адриан не заметил её довольной улыбки.

— Так чем мне предстоит оплатить поездку? — уточнила Стеф.

— Нужно заехать к родителям. Отец должен посмотреть коробку передач и заменить детали. Это по пути и займёт минут десять, а потом я отвезу тебя.

— D’accord49.

Стеф не считала, сколько времени прошло и сколькими часами сна ей предстояло пожертвовать перед завтрашней учёбой. Рядом с Адрианом время переставало быть неизменной величиной и становилось податливой субстанцией.

Машина остановилась на подъездной дороге у дома. Адриан заглушил двигатель и заметил Маргарет, вышедшую на крыльцо. На ней был длинный шёлковый халат с кружевом на запястьях, а в руке поблёскивал бокал белого вина.

— Хочешь познакомиться с мамой? — спросил Адриан. — Она любит гостей.

— Кажется, это не очень удобно.

— Будет невежливо, если ты просидишь всё это время в машине.

Аргумент оказался достаточно весомым. Когда Стеф и Адриан вышли из машины, Маргарет на цыпочках подлетела к ним.

— Mon chéri! — она поцеловала Адриана в обе щеки и тут же перевела взгляд на Стеф. — Mon Dieu… Кого я вижу!

— Bonsoir, Маргарет.

— Как же такой цветок расцвёл в нашем жестоком мире… Ты так выросла. Я ведь видела тебя только на фотографиях, когда тебе было… сколько? Шестнадцать? Твой отец так много о тебе рассказывал.

— Вы были знакомы?

Маргарет на долю секунды задержала взгляд, будто подбирая точную интонацию.

— Да… в некоторой степени, — ответила она с мягкой улыбкой, слишком аккуратно, чтобы быть естественной. — Как ты поживаешь?

— Прошу прощения, что перебиваю, но отец обещал посмотреть машину, — напомнил Адриан.

— Ай, — Маргарет отмахнулась и сделала долгий глоток из бокала, — его нет дома. Заходите. Стефани, я найду нам лучшую бутылку, и ты расскажешь мне всё-всё.

— Я только чай, — мягко поправила Стеф, но приглашение приняла.

Адриан помог Стеф снять куртку и уже хотел расстегнуть ремешки на её туфлях, но она его остановила. После этого он быстро привёл кухню в порядок.

Не вмешиваясь в женские разговоры, он поставил на стол лёгкие закуски и свежезаваренный фруктовый чай.

— Ты добавил в чай кардамон и гвоздику? — заметила Стеф после первого глотка.

— У тебя тонкий вкус.

— Я при тебе пила чай всего один раз, на общем обеде, и в барной карте эти специи не были указаны.

— Ах, в этом весь мой Адриан, — вмешалась Маргарет с гордой улыбкой. — Он чувствует и замечает обычные вещи глубже других. Не удивлюсь, если он запомнил это по аромату.

— Я поднимусь за книгами и позвоню отцу, — сообщил Адриан и направился на второй этаж. — Отдыхайте.

— Спасибо, что поухаживал за нами! — крикнула ему вслед Маргарет.

***

Следующий час Адриан провёл на ступенях второго этажа, оставаясь вне поля зрения, но в том месте, откуда безнравственно легко было подслушивать любые разговоры.

Сначала дамы вели вполне обычные беседы — о работе, о последних поездках, — но как это часто бывает в хорошей компании и при должной выдержке вина, Маргарет постепенно разоткровенничалась. Насыщенный деталями монолог в конце концов довёл её до пьяных слёз.

— Знаешь, Стефани, я ведь сначала работала, — её влажное лицо показалось Стеф ещё более красивым в своей искренности, — а потом стала хорошей женой, хорошей матерью… Правда, я старалась. И всё же мой муж сейчас спит с редактором программы, а мужчины, которого я любила помимо него, уже нет на этом свете… Я срываюсь на сына за то, в чём он не виноват. И не могу перестать пить... Я ни в чём не состоялась. Простая женская схема: сначала ты украшение, потом фон, а затем — раздражающее существо. Я ведь всё ещё надеваю серьги и наношу его любимую помаду, хотя на меня уже давно никто не смотрит… — Она судорожно вздохнула, крепче сжав бокал. — Я не хотела тебя этим нагружать…

Стеф понимала её, но не в привычном смысле. Она проживала каждое сказанное слово, словно примеряла на себя кожу Маргарет в каждой из описанных ситуаций, и в какой-то момент ей показалось, что сама Стеф сидит в кружевном халате и рассказывает о своих бедах малознакомой девушке.

Стеф медленно поднялась со стула и обняла Маргарет.

— Ваша боль прекрасна, Маргарет, так же, как и вы. Боль ведь — это не плохо. — Она осторожно стерла влажные капли с её щёк. — Есть фильм «Город ангелов»50, вы наверняка его видели. Его суть именно в этом. Чувствовать боль — значит быть человеком. Живым человеком, Маргарет. Пока мы способны её ощущать, мы по-настоящему живы. И иногда она — единственное, что нам остаётся, когда мы устаём от бесконечных бурь… а затем ей на смену приходит долгожданная тишина.

Маргарет чуть приоткрыла губы, словно пытаясь осмыслить услышанное и собрать рассыпавшиеся мысли во что-то цельное.

В жилах Адриана словно застыл лёд, с которым он пытался совладать всю жизнь. Мысль о том, чтобы свести боль к проявлению человечности, вызвала в нём физическое сопротивление. И всё же тонкие струны его болезненного эго оказались задеты сильнее, чем он ожидал. Он спустился на кухню.

— Ты так хорошо умеешь слушать, Стефани… — с мягким восхищением произнесла Маргарет, не выпуская её ладони из своей.

Услышав шаги Адриана на лестнице, она обернулась. — Ой, Адриан, мы тут засиделись…

— Отец не берёт трубку. Не уверен, что мы сможем добраться без происшествий.

— Я могу вызвать такси, — спокойно ответила Стеф.

— Что? Ну уж нет. Никакого такси, — резко возразила Маргарет. — Отец приедет к утру и займётся машиной. Либо вы поедете с водителем.

— Маргарет, это лишнее…

— Нет-нет, ma chérie. Я никуда тебя не отпущу. Это слишком неуважительно к твоему покойному отцу. Что я ему скажу, когда окажусь по ту сторону? Что отправила его дочь ночью домой с незнакомым таксистом? Нет! Оставайся. У нас отличные гостевые комнаты, и я подберу тебе что-нибудь для сна. Пойдём.

Маргарет по-матерински, даже собственнически, ухватила Стеф за плечи и повела её наверх.