Апология любви

Как это часто бывает, мысль предательски ускользнула в самый неподходящий момент.

— Адриан? — обратился профессор, холодно пресекая попытку Алекса завершить ответ.

— Это от латинского virtus — нравственное совершенство. На этом понятии во многом строятся работы Макиавелли29.

В разговор вмешался Шарль:

— Поэтому Алекс его и не знает. Ему-то какое дело до нравственного… о чём вы там говорили?

Шутку подхватили сидящие рядом — несмотря на детскую грубость и запинку Шарля. Алекс вздохнул, испытывая презрение к собственной глупости. В компании он всегда мог нести любую чушь и не краснеть — Шарль неизменно обращал неловкость в шутку. Но теперь на его защиту никто не встал.

— Продолжим тему, — сказал профессор, и его строгий тон мгновенно заставил замолчать расшумевшиеся первые ряды. — Сегодня мы обсудим помощь — красивейшую и, вероятно, самую лживую человеческую добродетель. Подумайте: когда вы помогаете, делаете ли вы это бескорыстно? Или же проще снять маску добродетели и признаться, что вы покупаете, контролируете или тешите собственное тщеславие? — он выдержал паузу, позволяя студентам поразмыслить, и продолжил: — Кто хочет высказаться?

Первой отозвалась Мелани:

— Я считаю, что помощь на то и помощь: какие бы намерения ни были у человека, который помогает, и какими бы ни оказались последствия для того, кому помогают, — помощь всегда несёт свет.

— Уточните, правильно ли я вас понимаю: если человеку ампутируют обе ноги и он на всю жизнь лишается возможности передвигаться без коляски, то, по вашим утверждениям, помощь принесла свет?

— Конечно, профессор Эреброс. Ведь я сохранила ему жизнь!

— А если мы посмотрим дальше: этот же человек лишает себя жизни, не справившись с ношей инвалидности?

Мелани, слегка утратив прежний энтузиазм, всё же продолжала стоять на своём:

— Всё равно. Я, как условный врач, сохранила ему жизнь, а давать инструкцию по выживанию в инвалидном кресле не обязана.

— Интересно, — ответил профессор, однако ни в жестах, ни в мимике этот интерес не читался. — Кто-нибудь ещё?

Стеф подняла руку. Компания с первых рядов прыснула неуместными смешками.

— Помощь — это валюта, — произнесла она уверенно. — Тот, кому помогают, в любом случае остаётся в долгу, хочет он того или нет. Принимающий подписывает… Я бы назвала это контрактом на рабство, где не указаны условия оплаты. Это обманчивая сделка, которую все пытаются прикрыть той самой добродетелью, о которой вы говорите, — её голос был ровным, как холодный металл.

Профессор умолк, словно пробуя на вкус каждое слово студентки. Следом, обернувшись, вступил в разговор Адриан:

— Я отчасти согласен. Но «все» — это преувеличение. И, прости мою дерзость, ты упустила одну деталь: когда человек помогает во имя собственного тщеславия. Это единственный случай, когда он не потребует материальной благодарности.

— И тогда это легко превращается в зависимость, — ответила Стеф, слегка подавшись вперёд, чтобы видеть Адриана.

— А что дурного в подобном виде зависимости?

Услышав это губительное слово, Алекс содрогнулся и на мгновение задержал дыхание.

— Любая зависимость — плохая идея, — заключила Стеф.

Аргументы Адриана, как ей показалось, иссякли. И всё же в его позиции было что-то притягательное.

Лекция продолжилась в том же духе: общие дискуссии, спорные мысли и обучение важнейшему навыку, который с каждым годом всё больше утрачивался современным поколением, — умению рассуждать. Когда занятие подошло к концу, профессор вытер доску и подвёл итог коллективной дискуссии:

— Существует помощь, которая спасает, и помощь, которая топит. Самое главное — мотив. К такому выводу мы с вами пришли. Каждый раз, когда вы протягиваете руку помощи, вы неизбежно меняете мир — пусть даже в пределах одного или двух людей. Поэтому всякий раз задавайте себе вопрос: какой мир вы хотите построить? — он выдержал паузу. — Всегда снимайте ложную маску и честно признавайтесь в своих мотивах хотя бы самим себе. Или, на крайний случай, делайте это красиво. На сегодня всё.

Студенты разошлись по своим делам: кто-то спешил занять лучшие столики в кафе, кто-то направился в библиотеку, чтобы закончить задания, а кто-то сразу отправился на следующую лекцию — к таким относилась Стеф.

Профессор наслаждался своей работой, позволяющей ему оставаться тихим наблюдателем за бурной юношеской жизнью.

***

Стеф быстро нашла аудиторию, где должна была пройти лекция по когнитивной психологии. Дверь оказалась закрыта, и, дожидаясь преподавателя, она прислонилась к стене в коридоре — осторожно, чтобы не выглядеть небрежно или вызывающе. В висках пульсировало лёгкое похмелье. Её туманное сознание рассеялось, как только рядом появился Алекс.

— Пообедаем вместе? Я угощаю, — предложил он. — Или, выражаясь словами нашей лекции, я хочу тебе помочь, поскольку преследую романтическую корысть — понравиться тебе, — Стеф молча приподняла уголок губ, и Алекс поспешил перефразировать: — ну, или стать вашим сабмиссивом, мистер Грей.

Стеф усмехнулась. Её взгляд соскользнул на открытый участок его шеи, который прежде скрывался под плотно застёгнутым воротником рубашки. Коснувшись этого места ладонью, она сменила весёлость на сдержанное сочувствие. Ещё на лекции она заметила свежие кроваво-синие подтёки в форме отпечатков пальцев и короткую продольную рану, кончик которой скрывался под воротником.

— Сначала помоги себе. У тебя лекция в другом корпусе, опоздаешь.

— Я настаиваю, — не отступал Алекс.

— Решил оставить зависимость от наркотиков и заменить её женщиной?

Алекс опешил и на мгновение потерял дар речи. Во-первых — из-за резкой смены темы, во-вторых — из-за ощущения разоблачения.

— Откуда… В смысле, как ты узнала?

— Ты дёрнулся, когда я произнесла это слово.

— Нет, я не верю, — Алекс спрятал недовольство за улыбкой.

— Ты же учишься на психолога — тебе по профессии положено замечать такие детали, — Стеф уловила, что он ждал более развёрнутого объяснения, и добавила: — вы с Шарлем сидели на тяжёлых. Я тогда ещё гадала, что это за Алекс в переписках.

Алекс заметно повеселел, опёрся локтем о стену, словно стараясь придать своей позе уверенность, и с вызовом произнёс:

— Тогда ты сделала правильный выбор. Шарль до сих пор сидит, только уже на другом, а я — бросил.

— Пытаешься поднять себе цену за счёт моего бывшего? Смело. Но я убеждена: бывших наркоманов не бывает.

— Тогда сходи со мной на обед — и я изменю твоё мнение, — Алекс игриво заиграл бровями, словно пуская по ним волну.

Стеф перестала сопротивляться: она не нашла, что ещё можно было бы обратить против него, — и согласилась.

— А награду за свою сегодняшнюю смелость я получу? — Алекс приблизился к Стеф и подставил щёку.

Стеф уступила под мягким давлением его — пусть и довольно посредственной — харизмы и оставила короткий поцелуй на его щеке. После чего Алекс поспешил в другой корпус, а Стеф вошла в уже открытую аудиторию.

Адриан отправил Каролин подождать его в библиотеке, а сам направился за Алексом, намереваясь привести в действие очередной план. Однако всё рассыпалось в тот же миг, когда он увидел, как Алекс сближается со Стеф.

Короткий поцелуй, впитавшийся в кожу друга, словно проник и в Адриана — только нежность обернулась для него раскалённой лавой. Ироничная несправедливость — наделить социопата способностью ревновать, но лишить его возможности чувствовать любовь.

За его левым плечом, как всегда внезапно и как всегда вовремя, появился профессор Эреброс.

— Человеческая непредсказуемость рушит планы и заставляет выдумывать новые?

— Вроде того.

— Планируете устранить преграду лёгким путём? Предложите подтянуть его по этимологии?

— Я собирался, но уже поздно.

Профессор продолжил — с едва уловимым разочарованием в голосе:

— Как банально и клишированно. Вы кажетесь мне пластичной анакондой, а не слепо прущим буйволом. Докажите, что я в вас не ошибся.

Адриан помолчал, давая себе время на рассуждение, и пришёл к выводу:

— Вы правы. В этом случае банальность не будет эффективной. Но у меня уже есть необходимый инструмент влияния. Хорошего дня, профессор.

Адриан направился в библиотеку и сел напротив Каролин. На столе царил хаос из раскрытых учебников и тетрадей. Каролин выглядела мрачной.

— Ты хочешь поговорить? — спросил он.

— Я хочу выучить эти противные термины, потому что я и к тесту по психоанализу не подготовилась! — сорвалась Каролин.

Адриан молча смотрел на неё — и этим взглядом заставил её тут же отступить от своих слов:

— Я не должна была этого говорить… Прости. Я просто очень зла на всё…

Адриан кивнул с оттенком эгоистичного понимания и обратился к текстам учебников на экране планшета.

Каролин не понимала, почему он всегда молчит и так механически со всем соглашается, однако это казалось ей совсем незначительным недостатком. Во всём остальном Адриан более чем её устраивал. Каролин, чей организм отвратительно медленно выводил токсины, переполняли чувства, направленные к Адриану, и ей показалось, что лучшего момента уже не будет. И если не сейчас — то никогда. Собрав остатки смелости, она тихо произнесла:

— Адриан? Это… Давай встречаться?

Он поднял взгляд от планшета.

— Хорошо.

— Хорошо? — поразилась Каролин. — Вот так просто? Хорошо — и всё?

— А ты хочешь усложнить?

Каролин едва не выходила из себя от его ненормального спокойствия и равнодушия, но именно в этом безжизненном умиротворении она находила своё спасение.

— Попробуй чуть-чуть усложнить… — осторожно попросила Каролин.

— Bien30. Почему ты хочешь со мной встречаться?

— Эм… Ты умный, рассудительный, спокойный…

И пока Каролин перечисляла его достоинства, Адриан увлёкся мыслями о Стеф.

Что бы она ответила на этот вопрос? Ему хотелось, чтобы она без страха и сомнений села рядом, посмотрела своим упоительно холодным взглядом прямо на него и произнесла, едва касаясь словами:

«Мне не нужны причины быть твоей. Я уже твоя».

Мысль оборвалась так же резко, как возникла. Адриан почувствовал нарастающее возбуждение и с усилием вернулся к Каролин.

— …и очень преданный. Этого достаточно?

— Вполне. А твоё желание — настоящее или имеет скрытый подтекст, связанный со вчерашним?

Каролин не хотела врать в такой момент, да и Адриан был слишком проницателен. Прошедший вечер действительно не мог не оставить следа.

***

Тонкие пальцы Каролин нащупали пряжку ремня, и Адриан тут же остановил её порыв, перехватив за запястье. Её грудь часто вздымалась, лицо маняще залилось румянцем.

— Каролин, мне нравится прикасаться к тебе. Нравится каждый твой вздрог от моих действий. Тебя любопытно изучать — это правда. И именно поэтому я не готов брать на себя ответственность за твой первый раз.

Адриан сел на край кровати и провёл рукой по влажному лбу. Каролин с лёгкой обидой обняла его со спины и положила голову на плечо.

— А почему?

— Ты будешь жалеть о том, что решила сделать это нетрезвой, в незнакомом доме и… со мной.

Причина оказалась недостаточно убедительной для возбуждённой и нетрезвой девушки. Она начала неумело касаться его шеи, и Адриан добавил:

— Я не хочу, чтобы это происходило вне отношений.

— Вот оно что… — она восхищённо улыбнулась. — Ты ещё благороднее, чем я думала…

***

— Отчасти это связано, — ответила Каролин. — И мне, наверное, хочется подтверждения, что ты отверг меня вчера только по этим причинам, а не потому, что я… ну, знаешь, недостаточно привлекательна.

— Я считал, что вчера вполне ясно продемонстрировал твою привлекательность.

Каролин смущённо кивнула.

— Тогда третий вопрос: чего ты хочешь от отношений?

— Эм… Это сложный вопрос. Понимаешь, всё, что я знаю об отношениях, я взяла из книг Бронте31 и из романтических видео в интернете. Так что… Наверное, всякие подарки, забота, совместные походы куда-нибудь. Ты уже и так это делаешь, кстати, но просто добавим к этому ещё пару вещей.

Адриан открыл сумку, вынул конверт и положил его на стол.

— Тогда начнём с подарков. Я купил это пару дней назад.

Каролин воодушевлённо и с любопытством вскрыла конверт. Внутри лежали билеты на оперу «Фауст»32 в Опере Гарнье — историческом здании, послужившем прообразом для произведения «Призрак оперы»33.

— Это билеты на «Фауста»? Я его читала! — Каролин была на седьмом небе от счастья, на мгновение забыв о невзгодах и похмельном недомогании.

Если бы любые синдромы лечились дорогими билетами в театр, фармацевтические компании давно бы разорились.

— Только я не смогу пойти, — сказал Адриан, и эти слова мгновенно вернули Каролин к прежнему расстроенному состоянию. — Когда я их покупал, мне перенесли приём у стоматолога. Возьми с собой кого-нибудь другого.

— Оу… — Каролин вновь поникла.

— Но после приёма я смогу тебя забрать и отвезти домой — как и полагается хорошим парням из твоих книг, — Адриан дождался её реакции и добавил: — А теперь возвращайся к заданиям.

***

После лекций, на некоторых из которых присутствовал Алекс, и полноценного обеда, где Стеф почти не переставала улыбаться, она вышла из университета и у дороги вновь встретила его.

— Какие планы? — спросил Алекс.

— Иду на очередное провальное собеседование.

— Почему провальное?

— Не бери в голову, я сама разберусь. Bonne journée34.

Стеф перешла улицу. Алекс последовал за ней и жестом велел своему водителю подождать.

— Постой, Стеф. Не хочу тебя отвлекать, просто есть один нерешённый момент.

Поддавшись любопытству, Стеф остановилась. Вокруг кипела городская жизнь: туристы и горожане неспешно текли мимо, разноцветные машины сигналили друг другу, стараясь не застрять в потоке, велосипедисты лавировали между пешеходами — и ничто из этого не могло отвлечь внимание, которым Стеф и Алекс одаривали друг друга.

— Послушай, я далеко не из тех традиционных французов, у которых всё развивается медленно. Да и… — он пожал плечами, — мои родители очень быстро поженились, поэтому…

Стеф уже понимала, к чему ведёт робкий, но при этом очаровательный Алекс, и, не выдавая этого, наслаждалась его сбивчивой речью.

— Я романтик, понимаешь? Меня до небес возносят чувства, когда я начинаю влюбляться, и… Putain… Зайду с другой стороны, ты не против? Тебе не показалось, что у нас вчера что-то началось?

— Возможно.

— И ты хотела бы это продолжить?

— Ты предлагаешь отношения?

— Я очень давно этого не делал. Мои последние отношения заканчивались в тот же день, когда пустели пакетики — надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

— Алекс, ты тоже меня пойми — я совсем не та, какой ты меня видишь. И избавь меня от банальностей вроде «за твоей бронёй прячется доброе сердце» — поверь, я себя знаю: его нет.

Прежде чем ответить, Алекс выдержал паузу и подошёл ближе.

— У меня есть опыт с женщинами без сердца, — отшутился он.

В тот день, когда Стеф вышла из здания суда, барахтаясь на дне своего никчёмного существования, и приняла решение поступить на учёбу, чтобы дать себе шанс на новую жизнь, она также решила попробовать исполнить обещание, данное отцу перед его смертью — измениться в лучшую сторону. Полной уверенности в своих действиях у неё не было, но она ясно видела, насколько лучше становится рядом с Алексом — даже в их коротких беседах. Решив дать чувствам к нему шанс прорасти через заботливое отношение, Стеф ответила:

— Давай попробуем, только при одном условии: пока мы никому не говорим об этом — и без всяких проявлений нежности на людях.

Алекс, чья робость отступила на второй план, озарился радостью от своей маленькой победы и, поддавшись чувствам, накрыл губы Стеф своими.

Глава 7

«Клуб неудачников35»

В тот день Париж был окрашен в мягкий, шелковый серый цвет: небо не давило — напротив, бережно укрывало узкие улицы тонкой вуалью, словно следуя врождённой привычке к элегантности. Вокруг Сорбонны город жил особенно громко: студенты с папками под мышкой спорили, не снижая шага; уличные столики кафе расползались по тротуарам, заполняясь чашками эспрессо и быстрыми разговорами; велосипеды скользили между людьми с напыщенной уверенностью, будто знали маршрут наизусть.

Париж не нуждался в солнце — его создавал сам ритм жизни: люди, чьи души светились куда ярче любых божественных лучей.

В этот день настало время отработки, которая была направлена скорее на сближение, чем на наказание.

Алекс, поначалу резко воспротивившийся идее занять место уборщика, теперь ждал этого дня больше всех: ему казалось, что нет ничего лучше пары свободных часов вне дома — законных, закреплённых за ним и потому недоступных для вмешательства семьи. Его предвкушение подогревала и приятная компания: его девушка — всё ещё холодная, словно каменная, не склонная к ласке и отвечающая на сообщения лишь по необходимости; лучший друг, с которым редко удавалось видеться вне семейно-деловых вечеров; и Каролин, умом и красотой которой Алекс был искренне поражён. Он всегда внимательно слушал её доклады, отвлекался от дел, когда она отвечала на вопросы профессоров, и находил в её застенчивости некий очищающий свет.

Находясь в возбуждённом ожидании, он довольно быстро отыскал всё необходимое: вёдра, моющие средства, швабры, тряпки, перчатки и скребки. Алекс перенёс всё в первую аудиторию и стал ждать друзей, то и дело поглядывая на настенные часы и прислушиваясь к шагам в коридоре.

Первой пришла Стеф — довольно бодрая и, на первый взгляд, в приподнятом настроении, что Алекс сразу отметил: до этого дня она неизменно пребывала в состоянии явного недосыпа и глубокой усталости.

— У тебя сегодня глазки блестят, — заметил он.

— Я стала нормально есть, — буднично ответила Стеф, кладя сумку на стол. — И сейчас ищу квартиру.

— Да ладно? Поздравляю. И как успехи?

— Bof36…, — усмехнулась Стеф. — Одним словом — merde.

Алекс подошёл ближе, опёрся ладонями о край стола по обе стороны от неё, будто невзначай замыкая пространство. Он наклонился ниже и задержал на ней вопросительный взгляд. Стеф коротко пояснила:

— Очереди огромные, залоги неподъёмные, у меня нет garant37, и ко всему этому мадам де Верже продолжает me mettre des bâtons dans les roues38 и убеждать арендодателей в моей несостоятельности. В общем, типичный Париж.

— Может, я могу…

— Алекс, — она обвила его шею и притянула к себе. — Именно поэтому я и не рассказываю о проблемах. Ты будешь чувствовать вину за то, что не можешь помочь — со своими ограничениями и лимитом на карманные расходы, — а я, в свою очередь, буду чувствовать вину за то, что вообще создаю эти проблемы.

— Мне просто очень жаль, — виновато прошептал Алекс и чуть отвернулся, будто в таком положении дел не имел права её касаться.

— Я знаю. Но, полагаю, лучше встречаться друг с другом, чем с проблемами?

— Да. Ты права. Теперь я могу тебя поцеловать и поднять настроение?

— Адриан с Каролин скоро подойдут.

Алекс тихо и по-детски, промурлыкал, но уже в следующее мгновение Стеф, услышав шаги в коридоре, быстро отстранилась и принялась надевать перчатки.

— О, вы уже здесь, — сказала Каролин. — Мы немного задержались в библиотеке.

Следом вошёл Адриан, и друзья обменялись приветственными поцелуями. Все, кроме Стеф: она уже отошла к дальним столам и тщательно их оттирала, словно не желая участвовать в общем оживлении.

— Как прошли выходные? — спросил Алекс у Адриана, но Каролин тут же предложила идею получше:

— А давайте каждый подробно расскажет, как провёл выходные? Я просто не люблю убираться в тишине — обычно что-нибудь включаю.

— То есть мы сегодня заменяем тебе видео? Вроде true crime39 или что там сейчас смотрят? — добродушно поддел Алекс и тихо усмехнулся.

— Эй! Я такое не смотрю, и я совсем не это имела в виду, — смущённо ответила Каролин.

Все разбрелись по разным частям аудитории без всяких договорённостей: Стеф продолжала оттирать столы, Адриан встал на подоконник и начал мыть окна, Каролин подавала ему чистые бумажные полотенца и забирала грязные, а Алекс, не имея ни малейшего представления об уборке, решил вымыть доску.

— Я был с родителями в Италии, — начал Алекс. — У нас там небольшой дом прямо на берегу, — «небольшим» он назвал его лишь в сравнении с родным шато. — Я всегда жду возможности выбраться туда. Мама не покидает свой лежак у бассейна, а я в это время ускользаю к морю и… долго думаю, слушаю, как волны накатывают на берег, медитирую и просто остаюсь наедине с собой. Так что у меня превосходное настроение — даже Мишель с Мелани сегодня не смогли его испортить.

— Медитировал? — Каролин заинтересованно приподняла бровь. — Ты это делаешь как… эзотерически? Или типа психологически?

— М-м-м… если бы умел эзотерически, делал бы эзотерически.

— Ты говоришь про дом в Неаполе? — уточнил Адриан.

— Да.

Каролин задала Алексу ещё несколько вопросов, и разговор, как это обычно бывает, плавно перешёл на смежные темы. И тогда Алекс внезапно осознал: его слушали — не из-за фамилии, не ради будущих сплетен, — его действительно слушали. Им интересовались. Его спрашивали. На мгновение ему показалось, будто он всё ещё сидит у бескрайнего моря, наполняясь тихим, непривычным блаженством.

— А ты, Каролин? Что делала на выходных? — спросил Алекс, который уже закончил и с доской, и с преподавательским столом и, недолго думая, направился помочь Стеф.

— Я съездила домой. В поезде познакомилась с одной очень приятной девушкой — мы всю дорогу обсуждали Французскую революцию. А по приезде меня встретила бабушка, наготовила кучу моих любимых блюд, и до самой ночи мы смотрели сериалы и разные шоу, сплетничали, смеялись… — она застенчиво рассмеялась, погружённая в воспоминания, продолжая складывать использованные полотенца в мусорный пакет. — Это так приятно вспоминать. И ещё я радовалась за Адриана, — добавила Каролин, взглянув на него, словно передавая слово.

— Quoi40… — он бросил короткий взгляд на Каролин и тут же понял. — Мой фильм выбрали для показа на январском конкурсе.

— Бро?! — искренне обрадовался Алекс, как за самого себя. — Правда? Хотя, чему удивляться — они были последними идиотами, если бы тебя не взяли! Поздравляю!

— Спасибо, — холодно ответил Адриан и не стал упоминать, что Алекс до сих пор даже не взглянул на его фильм. — Все выходные я провёл за правками вместе с монтажёром, но мы ещё не закончили. Некоторые сцены нужно переснять.

Стеф, выросшая в семье деятелей искусства, ценила каждую его форму и была убеждена, что любое произведение необходимо доводить до предельного, болезненного совершенства, — поэтому не смогла промолчать:

— Мне не нравится твой фильм.

Все обернулись к самопровозглашённому критику. Адриан оставил окно недомытым по краям и осторожно спрыгнул с подоконника — сам отзыв его не интересовал, ведь одно упоминание, что Стеф посмотрела его фильм, принесло больше радости, чем то, что фильм отобрали на конкурс. Каролин тут же попыталась встать на защиту своего парня:

— По-моему, это грубо, Стеф…

— Это честно, — она пожала плечами. — Я не считаю фильм плохим. Он просто не идеален.

— Почему? — Адриан подошёл к столу, который Стеф уже вытирала насухо.

Они остановились друг напротив друга.

— Твой фильм — как личный рецепт пирога, который ты ни разу не готовил. Техника доведена до предела, — это похвально, но… — она на мгновение замолчала и посмотрела на него исподлобья. — В нём совсем нет чувств. Почему ты боишься довести до крайности не только технику, но и саму идею?

Они замерли в общей паузе, которую первой нарушила Каролин:

— Не всё нужно доводить до крайностей… Мне так кажется.

Стеф медленно повернулась к ней и демонстративно оглядела, будто собираясь высказать всё, что думает о подобной осторожности — той самой, что часто скрывается за так называемым «здравым смыслом». Но воспитание взяло верх, и промолчала.

— А в чём тогда истинное искусство, Стеф? — вмешался Алекс, повышая голос, чтобы его было слышно через всю аудиторию. — Дочь художника наверняка в этом шарит лучше нас.

— Истинное искусство всегда больше своего создателя. Оно завладевает им, сводит с ума, толкает порой на ужасные поступки и, если угодно, поедает творца. Это высокая цена, спору нет. Но тот, кто готов на этот риск, получает больше, чем ему положено: в своём произведении он обретает бессмертие души.

Каролин вздрогнула; по её коже пробежали мурашки, будто Стеф рассказывала какую-то страшную историю.

— Вау, — сказал Алекс. — Красиво говоришь.

— Звучит как страшная сделка, — заметила Каролин. — Почти как в «Фаусте».