Апология любви

— Zwei Seelen wohnen, ach, in meiner Brust, die eine will sich von der andern trennen… — тихо произнесла Стеф. — Две души живут, увы, в моей груди, одна хочет отделиться от другой…

— Ух ты… — улыбнулась Каролин, не до конца понимая смысл. — Это немецкий? Так красиво звучит.

— Тебе нужно к отцу Адриана — они с моим отцом только на немецком и разговаривают, — добавил Алекс.

— Кстати, раз уж зашла речь, — вспомнила Каролин. — Ты не хочешь сходить со мной на спектакль на этой неделе? Мы собирались с Адрианом, но у него стоматолог, и билет пропадает. А раз ты хорошо знаешь «Фауста»… ну, ты поняла. Пойдём?

— Да, можно, — спокойно согласилась Стеф, оставив все вопросы при себе.

Она списала это на удачное совпадение: летом была готова отдать последние деньги за билет на эту постановку, но их уже разобрали.

Им оставалось лишь протереть шкафы и вымыть полы. Алекс и Каролин взяли это на себя, увлёкшись оживлённой беседой об итальянских традициях, тогда как юный режиссёр и его критик, позабыв об уборке, обсуждали кинематографические недочёты. Стеф выписывала свои аргументы прямо на бумажных полотенцах, чертила схемы и набрасывала раскадровку. Адриан ловил каждое её слово так, будто сам бог кинематографа снизошёл к его работе.

Когда обсуждение подошло к концу, Алекс с лёгкой насмешкой обратился к Стеф:

— Мадемуазель великий критик, поделитесь с бренным человечеством, чем же вы занимались на выходных?

— Ха-ха. Что-ж… Судя по всему, госпожа Удача решила сжалиться надо мной не только бесплатными билетами, но и подбросила случайное знакомство с крайне бедным, но несоизмеримо талантливым художником, — Стеф ходила по аудитории, собирая моющие принадлежности в вёдра. — Я свела его со старым знакомым отца — до ужаса вредным коллекционером — и получила свой процент с их сделки. Правда, мне досталась пара тысяч, остальное списали за долги.

— Поздравляю, — улыбнулась Каролин.

— Эта история лишний раз подтверждает: связи куда дороже цифр, — подмигнул Алекс.

Адриан расставлял учебные материалы в шкафу в алфавитном порядке. Услышав новость, он лишь коротко ухмыльнулся себе под нос.

— Мы закончили, — объявил Алекс. — Матросы, отправляемся драить следующую палубу!

Следующая аудитория оказалась куда просторнее и свежее. Алекс окинул её взглядом, задумчиво поджал губы и решил:

— Предлагаю нам с Адрианом заняться окнами — они здесь больше, чем в той. Девочкам тогда столы.

Все молча согласились и разошлись по своим местам.

— Как здорово, — умилилась Каролин. — В учебниках часто дают такие ситуации, и в нашей мы, по идее, должны были начать спорить из-за распределения обязанностей ещё в первой аудитории. А мы… — она провела тряпкой по первому столу, — как настоящая команда. Правда? Может, мы… ну, выберем общие лекции и будем чаще видеться?

Никто не ответил — лишь Алекс дружелюбно кивнул. И всё же Каролин точно уловила то, что чувствовал каждый: спокойную атмосферу редкого человеческого тепла. Между разговорами то и дело возникала тишина — не неловкая, а понимающая, в которой каждый без слов чувствовал: они все одинаково одиноки.

Алекс закончил с окнами и принялся за полы. Когда он опустил тряпку в ведро голыми руками, Стеф тихо вздохнула и протянула ему перчатки.

— Возьми.

Он поднял на неё взгляд с лукавой улыбкой, и тогда Стеф, словно передумав быть мягкой, добавила уже с лёгким сарказмом:

— А то негоже твоим нежным музыкальным пальцам касаться химически опасного раствора, месье де Труа.

Алекс уловил настроение и, перехватив руку Стеф вместе с перчатками, легко сжал её ладонь. Он раскрутил её в грациозном пируэте, а затем мягко поддержал, укладывая в наклон — точно в финальном движении стремительного танца. Взгляды Каролин и Адриана тут же притянулись к развеселившимся друзьям.

— А ты, принцесса, лучше держи равновесие, — с насмешкой протянул Алекс и отпустил её.

— Ты путаешься в терминологии, де Труа. Когда родители принцессы покидают этот мир, она автоматически становится королевой, — ответила Стеф и вернулась к столам. — А ещё ты ужасно танцуешь.

— Я просто люблю чувствовать танец, — театрально оправдался Алекс с наигранной гордостью.

— А когда вы стали так близки? На вечеринке? — как бы невзначай поинтересовалась Каролин. — Я слышала, как Шарль с Мелани обсуждали, что вы вместе оттуда ушли.

Ответа не последовало, но Адриан едва заметно свёл брови и, глядя на Алекса, спросил:

— Кстати об этом. Почему ты мне не рассказал?

— Ты тоже не рассказал, что вы с Каролин официально вместе, — парировал Алекс. — А мы не вместе. Просто нашли общий язык…

— Вы с Каролин встречаетесь? — удивилась Стеф.

— Эм… — Каролин смущённо покраснела. — Мы совсем недавно начали...

— Как Маргарет отреагировала? — добавил Алекс. — Сколько её помню, она не одобряла твоих девушек. Впрочем, мои родители ничем не лучше, — он через плечо бросил девушкам: — у нас вообще опасно даже намекнуть, что я в кого-то влюблён. Такое ощущение, будто в моей семье все размножаются исключительно непорочным зачатием.

— Ха-ха, — поддержала Стеф. — Мой отец этого не говорил, но, готова поклясться, он всей душой ненавидел Шарля.

Каролин не был знаком этот странный мир, в котором родители решают, кого и как должны любить их дети. И пусть непринуждённая атмосфера обволакивала, словно мягкий велюр и согревающий кофе, сваренный из редких зёрен, она невольно задумалась над словами Алекса — и сразу получила ответ от Адриана:

— Мы ещё не на том этапе отношений, когда к ним подключают родителей, — он легко спрыгнул с подоконника. — Верно? — Адриан подмигнул Каролин.

— Да… наверное, — тихо согласилась она.

Осадок недосказанности остался в душе: Каролин рассказала об их отношениях бабушке в первый же час, а на выходных и вовсе возносила своего парня до уровня олимпийских богов.

Стеф издала тихий, раздражённый стон, пытаясь стереть странную субстанцию с деревянной поверхности стола. Адриан подошёл сбоку, держа в руке скребок.

— Я могу сама справиться, — отрезала она.

Их взгляды встретились. Стеф почувствовала едва уловимое напряжение, поднимающееся где-то в груди, — тревожное и в то же время странно притягательное. Она отмахнулась от этого ощущения, позволила Адриану заняться пятном и перешла к следующему столу.

Алекс отставил швабру и промокнул салфеткой влажный лоб, Каролин домывала последний стол, а Адриан всё ещё сосредоточенно счищал пятно.

Стеф подошла к Алексу, и они оба присели на преподавательский стол, сияющий от чистоты.

— Хорошо, что здесь нет Мелани, — сказала Каролин. — Она бы и отработку превратила в повод для насмешек.

— Именно поэтому здесь и можно расслабиться, — вздохнул Алекс и вынул из кармана пачку сигарет Gitanes. — Я устал бесконечно фильтровать при них каждое слово.

— Добро пожаловать во французскую версию кинговского «Клуба неудачников», — Стеф щёлкнула зажигалкой и закурила Marlboro Rouge. — Но Мелани вовсе не такая плохая, как вам могло показаться. По крайней мере, раньше.

— Вы чего?! В аудитории нельзя курить! — воскликнула Каролин, на что в ответ получила лишь смех.

— А ещё нельзя списывать у Адриана, — поддразнила Стеф.

— Это другое! Нас могут исключить…

— Нас не могут исключить ни за курение в аудитории, ни за ту драку, — спокойно пояснила Стеф.

— Не могут? — удивился Алекс.

— Разумеется. Профессор проверял нашу реакцию, и ты поддался.

— Он мне сразу не понравился! Вы слышали слухи о нём?

Алекс пересказал последние сплетни от Шарля, которые заинтересовали даже Адриана. Между ними завязалась оживлённая дискуссия: об отношениях с разницей в возрасте, о теориях заговора против учёных, о вреде курения — а внимание Адриана тем временем вновь сосредоточилось на Стеф.

Он никак не мог заставить себя отвести взгляд от той силы, что затаилась в её бездонных голубых глазах, глубину которых не сумел затмить даже поднимающийся дым. В это короткое мгновение они изучали друг друга так же пристально, как когда-то Асмодей и Лилит41.

— Ладно, Алекс, ты выиграл, — призналась Каролин. — Адриан, поможешь протереть полки? Я не дотягиваюсь до верхних.

Они отправились разбирать книжные стеллажи, а Стеф с Алексом остались, продолжая медленно вдыхать и выдыхать едкий дым, который стелился между ними, словно их будущее — тяжёлое и неясное. Они говорили вполголоса, о вещах, которые не принято обсуждать наспех:

— Я сейчас прохожу курсы по программированию. Хочу начать зарабатывать сам.

— Похвально, — ответила Стеф с улыбкой, в которой сквозило равнодушие.

— И ещё…

Их прервала Каролин. Разговоры компании звучали настолько свободно и откровенно, что невольно придали ей смелости задать давно мучивший вопрос:

— Кстати, Стеф… раз уж пошли такие темы — что было у тебя с Шарлем? Ты не подумай, я никому не расскажу…

— Ха-ха. Во-первых, никогда не доверяй людям, которые говорят «я никому не расскажу». А во-вторых, это никогда и не было секретом. Всё до жути банально, под стать клишированным американским ромкомам. Самая красивая девушка в лицее встречается с самым популярным спортсменом. Всё напоказ: совместные поездки, вечеринки, пьяные измены, первые неловкие поцелуи, попытки зайти дальше на заднем сиденье машины его отца… а затем — слив того видео.

Она на мгновение замолчала.

— Он, будь проклят и он, и весь его род, до сих пор клянётся чуть ли не могилой матери, что это был не он.

Стеф замолчала, но в воздухе повисла незавершённость. Она посмотрела на одну из висящих картин, но видела лишь отца на больничной каталке и слышала только шум собственного сердца.

— Впрочем, — продолжила она, — мне как тогда, так и сейчас абсолютно всё равно на это видео. Отцу повезло его не застать. Рак опередил.

— Оу… извини, что спросила… — смутилась Каролин.

Стыд охватил не только её. Алекс тоже почувствовал тяжесть произошедшего: он слишком долго верил Шарлю и его сплетням, не задумываясь о том, какие последствия могут иметь подростковые «развлечения».

— Брось, Каролин, — отмахнулась Стеф и вернулась к уборке. — Он умер не потому, что его дочь поневоле оказалась порно-звездой. У него была насыщенная жизнь, которая оборвалась у меня на глазах — я держала его за руку, когда с его губ сорвался последний выдох. Все мы рано или поздно проходим через смерть родителей.

— Но не так рано, как ты, — заметил Адриан. — Твой путь может стать для многих источником силы.

— В жизни случаются вещи похуже, — она перевела взгляд на Алекса.

Они провели за уборкой больше двух положенных часов, но время словно остановилось с того момента, как Алекс заговорил о своих выходных. Каролин удивилась наступившим сумеркам — настолько она увлеклась этими разговорами: глубокими, со щепоткой безумия и оттенком детской беспечности.

На улице их встретила свежая вечерняя прохлада без малейшего намёка на ветер. Общее ощущение близости требовало продолжения, и Алекс, уловив это, предложил:

— Как насчёт бара? В квартале отсюда есть одно подходящее место. Я угощаю.

— Разделю с тобой счёт, — добавил Адриан, тем самым соглашаясь.

— Ой, я после той вечеринки зареклась не пить… — Каролин неловко потёрла плечо.

— Bof non42, — фыркнул Алекс. — Мы не будем напиваться. Максимум — по одному коктейлю. По рукам?

— Уговорил! Стеф?

— А от тебя, королева, я больше не приму отказов, — Алекс уверенно положил ладонь ей на талию и притянул к себе, не встретив привычного сопротивления.

Стеф, как и остальные, поддалась тёплой, беззаботной атмосфере: она демонстративно закатила глаза, цокнула — и всё же растянула губы в согласной улыбке.

***

Бар на улице Юшетт и впрямь оказался подходящим. Внутри мягкий, приглушённый свет словно переносил их в камерный американский бар, где герои чувствуют себя как дома; небольшие столики на тонких металлических ножках невольно сближали посетителей, а харизматичный бармен задавал остроумный тон всему вечеру.

Впрочем, парижские бары по вечерам всегда превращались в исповедь без священника: здесь пили не для того, чтобы забыть, а чтобы позволить себе сказать то, что на трезвую голову показалось бы неуместным.

Стеф отказалась от еды и ограничилась бокалом красного вина. Несмотря на это, Алекс заказал на всю компанию закуски — мясные и фруктовые тарелки — и два стейка, один из которых предназначался ей. Каролин тоже не проявила особого интереса к еде, зато с явным азартом изучала коктейльную карту, стремясь попробовать как можно больше. Адриан заказал два салата — с морепродуктами и греческий.

И пока Алекс с Каролин налегали на алкоголь, Адриан, сославшись на то, что уже наелся первым салатом, без лишних слов подвинул второй Стеф.

Она на мгновение задержала взгляд, узнав в нём свой любимый салат, и после короткой паузы приняла его. Стеф списала это на удачное совпадение, хотя мысль о том, что их вкусы с Адрианом совпадают, почему-то не спешила её покидать.

Спустя час и по меньшей мере пять коктейлей речь Каролин стала свободной, быстрой и неудержимой.

— Кстати, помните, я говорила про девушку из поезда, с которой мы обсуждали Французскую революцию? Я обожаю эту тему! Так вот, она считает, что без неё Франция не была бы сейчас такой.

— Какой такой? — лениво спросила Стеф.

— Свободной!

— Мon arrière-arrière-arrière-grand-père43, — вступил в разговор Алекс, не отрываясь от сырных закусок и коньяка, — участвовал в наполеоновских войнах, и, клянусь, он бы только посмеялся над этими словами.

— Мои предки были убеждёнными роялистами, — спокойно добавила Стеф. — И, если верить семейным письмам, революция не уничтожила неравенство, а лишь изменила его форму.

— Всё равно, — весело отмахнулась Каролин, допила «Голубую лагуну» и жестом подозвала официанта. — Сейчас у нас куда больше возможностей.

Адриан почти не участвовал в разговоре. Он медленно, с заметным удовольствием потягивал хороший виски и слушал этот беспечный спор, но одно присутствие Стеф напротив заставляло его всё глубже погружаться в ту хрупкую радость, что витала над их столиком.

— А у кого «у нас»? — с интересом уточнил Алекс и чуть подался вперёд, навалившись на стол, чтобы лучше расслышать Каролин сквозь гул соседних разговоров.

— Ну, у меня, например, или у родителей Адриана. У нас есть все возможности подняться из любого положения. Кстати, Стеф, к тебе это тоже относится! Что может быть лучше такой безграничной свободы?!

— Тебе сейчас не хватает только встать и на весь бар спеть гимн, — усмехнулся Алекс.

Каролин, приняв это за вызов, уже попыталась подняться, но Алекс тут же мягко усадил её обратно.

— Да я шучу! Ты очень милая, Каролин.

— Ты тоже! — ответила она с улыбкой, в которой смешались нежность, сияние и трогательное умиление.

— А куда ты потратишь свою безграничную свободу? — спросил Алекс и сделал глоток.

— Получу учёную степень… или что там обычно получают отличницы? — она рассмеялась. — Я не знаю. Весь мир у моих ног, и я ухвачусь за любую возможность! Не знаю за что именно, но точно чего-то добьюсь, вот, да. Нужно же мне как-то оправдать то светлое будущее, которое мне все пророчат… а оно всё никак не наступает.

Они продолжили разговор о будущем и учёбе. Стеф предпочла в нём не участвовать и перевела взгляд на Адриана, который уже смотрел на неё.

В ту же секунду он отвёл взгляд и снова сосредоточился на друзьях, сделав долгий глоток и почти осушив бокал полностью.

— А ты уже была в Опере Гарнье? — спросил Алекс, когда разговор зашёл о предстоящей опере.

— Пока нет, но я читала книгу. А что?

— Обязательно посмотри на потолок — он непревзойдённый! Стеф, напомни, кто там автор? — Алекс щёлкнул пальцами, будто подзывая прислугу.

— Марк Шагал44, — спокойно ответила Стеф.

— Точно, моя красавица!

— А вы верите в этого призрака… ну, из книги? — осторожно спросила Каролин, словно затрагивая что-то запретное. — В моей деревне говорили, что история основана на реальных событиях и что призрак Эрика до сих пор бродит там.

— Иногда у меня ощущение, будто я вообще готов поверить во всё что угодно, — задумчиво ответил Алекс.

— Вы говорите о призраке, который, по легенде, живёт под сценой? — уточнила Стеф и допила свой бокал. — Я эту книгу не читала.

— Да-да! — с воодушевлением воскликнула Каролин. — Это такой красивый роман, я его, кажется, раза два перечитывала. Как же Эрик любил свою Кристину… — она расслабленно выдохнула, словно возвращаясь в строки о трагической, безответной любви. — Я бы тоже хотела, чтобы меня так любили… Он долго за ней наблюдал, играл для неё музыку, устроил ей комнату под оперой, помог раскрыть её голос… и вообще, он такой… замечательный…

— Ты о чём говоришь, Каролин? — резко отозвалась Стеф и наверняка бы подавилась, если бы в этот момент пила. — Какая это любовь? Романтизация — да, она умеет придавать блеск даже самым жалким вещам. Но в реальности в этом нет ничего красивого. И уж тем более в такой одержимости.

Адриан прислушался. Алекс же с интересом переводил взгляд то на Стеф, соглашаясь с её аргументами, то на Каролин, улавливая и её логику.

— Как это — нет? — Каролин повернулась к Стеф. — Ты представь, просто представь… да, представляешь? Хорошо. Человек настолько тобой одержим, что тратит всё своё время, чтобы узнать тебя. Насколько нужно быть интересной, чтобы этот человек — допустим, сталкер — решил потратить месяцы, а может, и годы своей жизни на это? Узнать тебя, возможно, даже лучше, чем ты знаешь себя…

— Ты неправильно ставишь вопрос, — спокойно возразила Стеф. — Правильнее спросить: чем страдает этот человек, если решает посвятить свою жизнь другому?

— Так в этом и дело!

— В чём, Каролин? В сталкинге и одержимости нет ровным счётом ничего достойного, а романтичного — тем более. Разве что в извращённых рукописях или в американских фильмах, снятых для подростков, чьи детские рисунки не хвалили.

— Мои рисунки не хвалили, — вспомнила Каролин и чуть надула губы. — Адриан, скажи ей, что это романтично!

Адриан перевёл взгляд с одной на другую. Алекс, откровенно наслаждаясь тем, что оказался в стороне от выбора, хлопнул его по плечу и, растянув широкую улыбку, добавил:

— Мы ждём.

— Всё зависит от точки зрения, — спокойно ответил Адриан.

— И с какой точки зрения сталкерство можно оправдать? — нахмурилась Стеф.

— С точки зрения искусства.

— А ты в этом разбираешься? — Стеф спросила осторожно, но с явным интересом. — Как любитель?

— Я ценитель.

— И как ты связываешь искусство и сталкинг?

Адриан чуть склонил голову, словно обдумывая формулировку.

— Человек, которым одержимы, всегда больше своего поклонника. Он завладевает им, сводит с ума, толкает на поступки, на которые тот никогда бы не решился… и, если угодно, постепенно его поглощает. Это высокая цена, но тот, кто готов её заплатить, получает больше, чем ему положено: в объекте своей страсти он обретает бессмертие.

Стеф не смогла скрыть изумлённой улыбки, улавливая как точно он продолжил её собственную мысль — и как опасно её исказил.

Каролин, польщённая его словами, будто Адриан обращался к ней, сложила ладони на груди.

— Адриан… ты такой… такой…

Она поднялась, обошла стол, обняла его и расцеловала.

— Стеф, давай ещё вина? — предложил Алекс, ненавязчиво отводя разговор в сторону.

— Хорошая идея.

***

Сколько именно новоиспечённые друзья провели в баре — никто не знал. Как и то, кто и сколько выпил. Впрочем, ни то ни другое никого не волновало.

Алекс и Каролин сблизились в долгих беседах: перебивали друг друга, оживлённо жестикулировали, Алекс пытался перекричать её, — но в этом совместно созданном хаосе они находили странное утешение и связь. Впервые они так яростно отстаивали свои мнения.

Стеф перестала их слушать, едва Алекс заговорил о Наполеоне, но скука не находила в ней места: всё её внимание занял Адриан. Они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не существовало. Адриан знал — Стеф его слышит. И верил в ту необъяснимую температуру, что возникает между двумя телами — в этот момент она неуклонно поднималась.

— Адриан! — воскликнула Каролин. — Я права или нет?

Он ответил сразу, поскольку всё это время слушал их разговор, как фоновое радио.

— Нет. Уайльд умер в 1900 году, в Париже. Алекс прав.

— Блин… — Каролин надула губы.

— Мышка Каролин проиграла, — передразнил Алекс. — И проспорила мне желание.

— Я кошка, а не мышка, малыш Алекс.

Они рассмеялись во весь голос, и в знак поддержки Стеф легко улыбнулась. Веселье прервал сигнал телефона Алекса — он уже неприлично задержался.

— Эх… мне пора, — вздохнул он. — Давайте почаще собираться?

— Мне ни с кем не было так хорошо, как с вами, — добавила Каролин, чьё сияние, казалось, могло осветить целый квартал.

— Взаимно, — тихо ответила Стеф и вновь посмотрела на Адриана, на чьём лице играла лёгкая, слегка пьяная улыбка.

Расплатившись и поблагодарив официанта, друзья вышли на улицу.

Ночной Париж, укрытый мягким дождём, наполнял сердца особой магией. Свет фонарей растекался по мокрому асфальту, как расплавленное золото, а неон вывесок дробился в лужах на десятки дрожащих отражений. В этой влажной темноте город не угасал — напротив, становился откровеннее, словно ночь позволяла ему быть самим собой.

Каролин первой поддалась этому настроению. Со смехом она выбежала под дождь и, не оборачиваясь, потянула за собой Алекса. Он, ничуть не сопротивляясь, позволил увлечь себя в эту детскую радость. Они кружились под дождём, смеялись, ловили капли губами, запрокидывали головы к небу, словно действительно могли вкусить нечто божественное.

Стеф наблюдала за этим со стороны, оставаясь под защитой лёгкого навеса, сквозь который всё же прорывались редкие капли. Удерживая кончик сигареты губами, она начала искать зажигалку в карманах — пока прямо перед её лицом не вспыхнул огонёк.

Адриан держал зажигалку. Сквозь слабый свет огонька он всматривался в детали: линии её губ, влажный изгиб ресниц, тонкое запястье, по которому стекала дождевая капля.

Их взгляды были прикованы друг к другу, а дыхание на мгновение совпало, смешавшись с запахом дождя и табака. Пламя отразилось в зрачках Стеф, и на миг действительно показалось, что источник света находится не в зажигалке.

Адриан сделал шаг ближе, и его внутренняя тишина заполнила пространство вокруг. Шум дождя стал глуше, смех друзей отдалился, а Париж на мгновение превратился в чужой город. В этом шаге Стеф услышала вопрос — и, несмотря на вязкое опьянение, дала ответ: она отвела взгляд, повернув голову к друзьям, которые танцевали под дождём.

Долгое прощание, в котором никто не хотел отпускать этот вечер, всё же завершилось. Стеф отправилась домой пешком, Адриан и Каролин уехали на такси, а Алекса с трудом удалось усадить в машину к водителю.

Никто из них ещё не знал, что этот вечер станет началом новой истории для каждого — тем самым вечером, к которому возвращаются в памяти, когда хочется вновь ощутить прошлое; вечером, в котором четыре совершенно разные души нашли утешение друг в друге и который уже невозможно будет повторить.

По дороге домой Адриан смотрел на Париж, где в окнах один за другим гас свет, словно город становился зрителем, который устал наблюдать за слишком искренней пьесой.

Глава 8

«Фауст»

Опера «Фауст» вызвала в Париже настоящий ажиотаж, привлекая как светских ценителей искусства, так и простых обывателей, желавших прикоснуться к величайшему шедевру. Для многих это событие казалось столь же сакральным, как шанс увидеть «Сотворение Адама»45 в Сикстинской капелле.

Стеф листала Vogue Paris в салоне красоты. За длинными окнами-витринами Париж жил своей привычной жизнью под тяжёлым серым небом, медленно переходящим в бесцветный закат. Взгляд Стеф равнодушно скользил по прохожим.

Последние недели истощили её до предела. Все собеседования оказались провалены; учёба давалась с трудом — Стеф приходилось регулярно жертвовать сном, — но всё же приносила высокие баллы. От попыток снять жильё она уже отказалась. Проще было совершить преступление без следов, чем обзавестись съёмной квартирой или хотя бы комнатой в Париже.

Вместе с тем Стеф тяготили её новые отношения, в которых она не находила смысла. Алекс, безусловно, вызывал симпатию как друг, но совершенно не годился на роль полноценного партнёра. В этот вечер от него один за другим приходили сообщения:

«Может, завтра поужинаем?»

«Отправишь фото, в чём ты?»