Апология любви

— Маргарет, я…

— Возражения не принимаются, — удовлетворённо и мелодично протянула она. Стеф с глубоким вздохом приняла очередное поражение.

Адриан был доволен не меньше Маргарет. Для него это было сродни развлечению — редкому и потому особенно ценному — получить желаемое без долгих и сложных расчётов. Чистая случайность всегда вызывала в нём любопытство и предвкушение — одни из немногих эмоций, которые он мог испытывать, пусть и в ослабленном виде. Машину действительно следовало починить; отсутствие отца он не планировал, как и ночёвку Стеф. Вот только звонить он никому и не собирался — обстоятельства складывались слишком удачно.

Когда поэтапная подготовка ко сну была завершена, Адриан позволил себе внести новый штрих в свою выверенную рутину и заглянул в комнату Стеф.

Укутавшись в воздушное одеяло и устроившись среди мягких подушек, она встретила его мягкой улыбкой.

— Тебе будет здесь удобно? — заботливо спросил Адриан.

— Даже очень.

Одеяло плавно соскользнуло по её телу, и она выпрямилась, опираясь на изголовье кровати.

— Я рад. И тебе идёт мамина пижама.

— Ага, а ещё она вручила мне два пакета вещей, и я почувствовала себя на рынке перед продавцом, которому невозможно отказать, — усмехнулась Стеф.

Он поддержал её шутку, чуть приподняв уголок губ.

— Если что-то понадобится — моя комната в конце коридора.

Адриан уже собирался уйти, но один её аромат заставлял искать повод задержаться.

— И ещё кое-что: мама вылила недопитое вино. Не знаю, как ты это сделала, но теперь я понимаю, почему ты решила стать психологом.

Стеф мягко, с пониманием, кивнула.

— Я хотела стать врачом после смерти отца. Банально, не так ли?

— Когда близкий погибает из-за недостаточного прогресса в медицине, а его родственник пытается исправить это, помогая другим, — это очевидно, но не банально. В любом случае ты уже отличный врач. Настолько точно сделать разрез человеческой души способна только ты. Это дорогого стоит.

— Теперь я понимаю, почему ты решил стать психологом, — отзеркалила Стеф.

— Образование у меня для галочки.

— Почему ты не пошёл на режиссёрский? Или в творческие специальности?

— По той же причине, по которой ты оставила свои творческие увлечения. За меня уже сделали выбор.

— Родители?

Адриан не ответил — лишь едва заметно ухмыльнулся.

— Fais de beaux rêves, Steph.51

— Fais de beaux rêves, Adrien.

Он выключил свет и ушёл в свою комнату. Эхо её голоса не спешило рассеиваться в мыслях. Он удерживал его силой и уводил глубже — туда, где уже начиналось нечто более опасное.

Дверь в комнату Стеф тихо распахнулась, и послышались негромкие шаги. Маргарет села на край кровати. Материнская рука бережно легла на голову девушки и несколько раз провела по влажным после душа волосам.

Стеф улыбнулась с закрытыми глазами — так, как улыбаются смущённые дети. И на короткое мгновение ей показалось, будто она снова рядом с родителями: в безопасности, под покровом ночи, на свежих простынях. Ощущение длилось до тех пор, пока она не открыла глаза и не увидела перед собой абсолютно чужую женщину.

Маргарет поцеловала её в лоб и пожелала добрых снов. Подушка, на которой лежала Стеф, никому бы не посмела рассказать, что в тот момент на неё упало несколько счастливых слёз.

После этого Маргарет заглянула и к Адриану. Он ещё не выключил свет и читал книгу.

— Можно обнять? — спросила она.

Адриан кивнул. В её объятиях он услышал горячий шёпот.

— Если ты не женишься на ней — это сделаю я. Понял? Наша фамилия ей как раз к лицу. Эх… Она так на него похожа…

Он усмехнулся, но не столько шутке, сколько очевидности исхода. Однако Адриан ещё никого не посвящал в свои планы, касающиеся фамилии. Во-первых, со Стеф они даже не состояли в отношениях. Во-вторых, он ещё не решил, как объяснить родителям своё желание взять фамилию её семьи.

***

После долгих лет изнуряющих страданий Стеф впервые клонило в сон не от усталости после третьей смены за два дня, не от тяжести очередных невзгод, а от простой безопасности и внутренней безмятежности. И всё же заснуть ей не удавалось, будто в пазле её идеального мира не хватало одной-единственной детали, и она сразу поняла, где её найти.

В комнате Адриана раздался негромкий стук.

— Войдите.

Его последующий вздох оказался глубже, чем следовало. Стеф сонно опиралась головой о дверной проём и, заметив книгу, спросила:

— «Призрак оперы»? Вирус Каролин всех заразил?

— Перечитываю, — спокойно ответил он. — Ты что-то хотела?

— Я не могу уснуть… Посижу с тобой?

В комнате Адриана царила уютная атмосфера, доведённая до кинематографического абсолюта: выверенные линии мебели, приглушённые фактуры кашемира и кожи, безупречная симметрия предметов и тишина, в которой каждая вещь знала своё место. Небольшой светильник на тумбочке излучал матовый свет, и Адриану захотелось взять лицо Стеф в объектив и снять его крупным планом в этом освещении.

— Конечно. Иди сюда.

Он освободил для неё место на просторной кровати и отложил книгу. Стеф грациозно опустилась рядом, опираясь на руку. Без макияжа она выглядела несколько иначе — мягче и тише, и Адриану хотелось бы добавить всего несколько штрихов — помады и туши, — чтобы подчеркнуть её прелестные черты, не исправляя, но завершая.

— Ты перечитываешь книги, чтобы копнуть глубже и найти детали, которые не заметил при первом прочтении?

— А ты перечитываешь, чтобы вновь ощутить тот трепет и те эмоции, что возносили тебя в первый раз?

Стеф таинственно улыбнулась и хмыкнула.

— Нравится меня читать? — томным шёпотом спросила она, и в её глазах вспыхнул едва заметный огонёк.

— Как и тебе — меня. Но должен признаться: ты — лучшее из всего, что я читал.

Адриан очаровывал её голосом, словом, жестом, взглядом… Стеф пропитывалась его безупречным спокойствием, и в какой-то момент цельная картина со всеми деталями идеального мира вдруг сложилась воедино.

— Мне хорошо рядом с тобой… но мне тяжело принимать от тебя постоянную помощь.

— Может, тебе тяжело признать, что она тебе нужна?

— Но я не хочу ни от кого зависеть.

Адриан медленно, словно проверяя границы дозволенного, наклонился к её лицу и задержался на долю секунды.

— Каждый человек зависим. Свобода лишь в выборе: от кого или от чего зависеть.

— Глубоко, профессор Эреброс, — усмехнулась Стеф и этой шуткой спасла их обоих от ошибки, которая могла бы случиться при такой опасной близости их губ.

— Ложитесь, мадемуазель Вирель. Двадцать баллов52, — подыграл Адриан и откинулся на подушку.

Как только Стеф растворилась в мире снов, Адриан медленно и бережно приподнял её голову и подложил под неё подушку, словно исправляя небрежность, недопустимую для совершенства. Затем точным жестом он отвёл с её лица тонкую прядь, чтобы ничто не нарушало целостности образа, которым он позволял себе любоваться.

Он был уверен, что знал её отца лучше, чем кто-либо, ведь слишком хорошо знал его работы. И всё же среди всего созданного им Адриан без колебаний выделял главное: его единственным безупречным произведением была собственная дочь.

И чем ближе Стеф подходила к нему — не по принуждению, а по собственной наивной воле, — тем сильнее в нём просыпалось то, что он так тщательно держал под контролем. Одержимость не вспыхивала — она росла медленно и последовательно, как голод, не знающий насыщения.

Стеф не осознавала, что кормила его собой: своим голосом, случайными прикосновениями, теплом кожи, едва уловимым запахом — и теми незаметными для обычного взгляда токами, которые не требовали объяснения, а подчиняли.

Адриан чувствовал, как по границам, выстроенным им с болезненной точностью, идут трещины. Он коснулся её лба своим, будто проверяя реальность происходящего, и медленно приблизился к её губам, задержав дыхание не от нежности, а от усилия. И всё же остановился. С жестоким внутренним усилием он отстранился и посадил зверя на цепь.

Он не сомкнул глаз до самого рассвета и не заметил прошедших часов, которые посвятил созерцанию своей почти достигнутой цели.

Глава 9

Ревность

В то утро центр Парижа дышал прохладой и терпкой влажностью: воздух был пропитан запахом мокрой листвы и старого камня, а ветер лениво срывал листья с каштанов и кружил их по мостовой, будто перебирая чужие судьбы.

Возле Сорбонны толпились студенты. Каролин и Алексом растворились в общей толпе. Они вышли после семинара и собирались отправиться на совместный обед.

Каролин была выбита из колеи: впервые за всё время их отношений Адриан не принёс ей привычный кофе, а пропущенный им семинар стоил ей важных баллов, ведь Адриан не представил свою часть их общего доклада.

Алекс медленно затянулся сигаретой. Его мысли скользили по возможным сценариям предстоящего вечера, и при любом исходе тело отзывалось одинаково — приступом тошноты и желанием очистить желудок или, что казалось куда проще, исчезнуть. Ни разум, ни душу его не мучило ничего, кроме одного — семейного ужина, на котором соберутся все родственники.

— А Стеф на лекциях сегодня была? — спросила Каролин.

— Кажется, нет. Я не обращал внимания, — сухо ответил Алекс.

— Странно… Адриан и Стеф никогда не пропускали занятия…

Стоило Каролин заговорить об этом, как к обочине припарковалась машина, из которой вышел Адриан, — и тут же улыбка на её лице иссякла, так и не успев родиться.

Она видела, как Адриан открыл дверь для Стеф, но это оказалось лишь прологом. Дальше было хуже: Маргарет — кумир детства из телевизионного шоу и, по совместительству, мать её парня — расцеловала Стеф, точно родную дочь, поправила ей волосы и передала бумажный пакет с обедом.

Бровь Каролин едва заметно дёрнулась, а желудок стянуло в тугой, болезненный узел.

— Наконец-то, а то я уже умираю с голоду, — сказал Алекс, радостно приветствуя подошедших друзей. — Вы где пропадали?

— Кое-кто меня не разбудил, — язвительно ответила Стеф, метнув взгляд в сторону Адриана. — Но я хотя бы выспалась. Дьявол, спасибо за крепкий сон.

— Пожалуйста, — с самодовольной ухмылкой отозвался Адриан.

— У кого-то, я смотрю, особенно хорошее настроение, — заметил Алекс, невольно подхватывая их лёгкий тон. Он ещё не успел осознать, что его девушка провела ночь у его лучшего друга.

Адриан и Стеф шагнули к Каролин, намереваясь по привычке обнять её, но она сразу отстранилась.

— Что это было?

— Что именно? — уточнила Стеф.

— Я не у тебя спрашивала, — сказала Каролин не грубо, а с плохо скрытым раздражением и, не отрываясь, посмотрела на Адриана. — Что происходит? Почему вы приехали вместе? И почему пропустили семинар?

— Когда я вчера подвозил Стеф, у меня сломалась машина, — ответил Адриан с той спокойной будничностью, которая в подобных обстоятельствах звучала оскорбительно. — Поэтому она осталась у меня ночевать.

Он говорил так ровно и бесстрастно, что у Каролин невольно задрожали руки. Ветер на улице усиливался, но озноб рождался в ней вовсе не из-за погоды.

— Мы ведь собирались пообедать? — как ни в чём не бывало сменил тему Адриан.

— Да, — согласился Алекс, проявляя мучительное терпение, чтобы не устроить сцену прямо посреди улицы. — Я забронировал столик. On y va53, а то я уже продрог вас ждать.

Алекс был вынужден оставаться весёлым и непоколебимым, невзирая на очевидный разлад в их недавно сблизившейся компании. Он рассчитывал, что, если не раздувать тлеющий конфликт, тот вскоре угаснет сам, и всё вернётся на круги своя.

В ресторане Каролин заняла место на диване, и рядом сел Алекс. Конечно, ей хотелось видеть на его месте Адриана, но, как это обычно бывает во взрослом мире, пришлось довольствоваться реальностью, в которой её парень сидел сидел напротив — бок о бок со Стеф.

Каролин заказала pot-au-feu54 и ела его так, словно вместо бульона ей приходилось глотать расплавленное железо, а вместо мяса — тонко нарезанные лезвия. Она старалась не смотреть на Стеф, но взгляд всё равно возвращался к её рукам: к тому, как спокойно и точно она держала приборы, как безошибочно выверяла каждое движение, — и от этого становилось только хуже.

Алекс жевал салатные листья, и уже перестал делать вид, будто ему нравится ощущать себя травоядным бараном.

— Как подготовка к семейному приёму? — спросила Стеф.

Она сидела с прямой спиной; каждое движение её пальцев излучало холодную элегантность, с которой она раскрыла контейнер с салатом из маринованного тунца, приготовленного по личному рецепту Маргарет.

— Мать на нервах, отец на иголках, — ответил Алекс и чихнул.

— À tes souhaits55, — негромко произнёс Адриан, поднося к губам раковину запечённой мидии.

— Спасибо, — кивнул Алекс и продолжил: — стараюсь не путаться под ногами. Но, клянусь, этот ужин проклятый. Я бы всё отдал, лишь бы туда не идти.

— Всё будет нормально, — непринуждённо сказала Стеф.

— Тебе легко говорить. Ты-то в семье любимицей была, — хмыкнул Алекс с явным раздражением.

— Только сейчас у меня семьи нет. Зачем мериться, кому хуже?

— Проехали, — отмахнулся Алекс и сменил тему: — Кстати, Шарля, Мелани и Мишеля сегодня тоже не было на семинаре.

— Они уже пару дней не появляются, — добавила Стеф.

— Не понимаю, — задумался Алекс. — Обычно они не пропадают вот так резко, да ещё и без объяснений… Не считая Шарля, конечно.

Стеф задумчиво кивнула, возвращаясь мыслями к отсутствующим однокурсникам. Каролин глотала суп нарочито громко — так, будто её демонстративное недовольство могло заполнить всё пространство и, возможно, наконец вызвать хоть какую-то реакцию Адриана.

Не получив желаемого внимания, она резко бросила:

— Смотались на какие-нибудь очередные острова пить розовую «Маргариту» и подхватывать ЗППП.

Стеф мгновенно насторожилась и замерла. Алекс нахмурился и осторожно спросил:

— Каролин, что с тобой? Ты в порядке?

В тот же миг кусочек говядины сорвался с её ложки и с глухим звуком упал в тарелку, расплескав бульон по столу и оранжевому свитеру. Напряжение, на котором она держалась, не выдержало и лопнуло:

— Нет! Со мной не всё в порядке! Вы двое просто открыто надо мной издеваетесь! — её голос звучал резко и грубо, но в лице уже проступала та самая хрупкая, сдерживаемая до последнего боль, готовая в любой момент прорваться слезами.

Адриан отодвинул блюдо и неторопливо вытер рот салфеткой.

— Я не была против, что ты подвезёшь Стеф домой, но я уж точно не хотела, чтобы ты подвёз её к себе домой!

Адриан молчал и слушал, глядя на Каролин с тем сдержанным, выученным стоическим спокойствием, которое не оставляло ни малейшего шанса на ответную эмоцию.

— Ты сказал, что мы не в том «статусе» отношений, чтобы знакомиться с родителями, а Стеф, как я увидела, твоей маме понравилась! Ты не принёс мне кофе, и из-за тебя я потеряла баллы за доклад, потому что ты не подготовил свою часть. Это безответственно! А ты? — теперь волна гнева обрушилась на Стеф. — От тебя я уж точно не ожидала, что моя лучшая подруга полезет в койку моего парня!

— Меня положили в гостевой комнате, — спокойно ответила Стеф. Формально это было правдой. И пусть слова Каролин звучали оскорбительно и искажали реальность, суть она всё же улавливала верно. — И я не записывалась к тебе в лучшие подруги. У нас ничего не было.

— Да откуда мне знать, что между вами ничего не было?

Адриан отвёл взгляд к окну, за которым порыв ветра срывал листья и закручивал их в беспорядочные вихри. Стеф тяжело вздохнула и, на мгновение замешкавшись, решила раскрыть правду — во имя сохранения их компании, которой Алекс дорожил.

— Потому что мы с Алексом встречаемся.

Он резко поднял взгляд, широко раскрыв глаза: неожиданность была слишком внезапной, даже если где-то внутри отозвалась теплом.

— Что? — выдохнула Каролин, и буря слов, которую она сама же подняла, в одно мгновение опала, оставив после себя оглушающую пустоту.

— Что? — в тот же момент повернулся Адриан, переводя взгляд со Стеф на Алекса.

Короткая мысль о неподвижном, навсегда застывшем лице Алекса приводила всё в порядок — в отличие от реальности, развернувшейся в тот миг. Адриан был архитектором сложных, выверенных жизненных линий, но в эту секунду оказался лишённым лицензии. Как это произошло? Каким образом столь важная деталь ускользнула от его безупречного контроля?

— Да, — подтвердил Алекс.

— Эм… и тебе нормально, что твоя девушка ночевала у твоего лучшего друга? — не выдержала Каролин.

— Я… должно быть, я не ревнивый. Но в любом случае я им доверяю. Я всем вам доверяю, — его взгляд встретился с благодарными глазами Стеф. Ему повезло не заметить тень гнева, мелькнувшую на лице Адриана.

Каролин стыдливо опустила голову, и дрожь сбила её дыхание. Подготовленные слёзы всё же прорвались, прохладой разливаясь по щекам.

«Ревнивая, тупая, мерзкая, грубая идиотка… Зачем я это сказала? Почему я такая глупая? С чего я вообще решила, что смогу быть с ними на равных?» — мысленно корила себя Каролин.

Будь у неё возможность, она ударила бы себя прямо на глазах у всех.

Адриан, вернув привычную ясность, сел рядом и притянул Каролин, прижав её голову к своей груди. Шум ресторана будто приглушился — так она это ощутила, обвивая шею любимого руками.

Адриан поднял взгляд на Алекса и, попытавшись сохранить бесстрастную интонацию, повторил когда-то брошенную им фразу:

— Хороший выбор, бро, — тихо произнёс он, и гласная «о» едва заметно дрогнула. — Каролин, пойдём. Поговорим в библиотеке.

Он коротко кивнул остальным:

— Увидимся.

С их уходом напряжение спало. Стеф наконец выдохнула, но легче ей не становилось. В голове застыл образ Адриана, который прижимал Каролин к себе. Аппетит и всякое хорошее настроение пропали, и ей оставалось лишь смотреть на недоеденного тунца.

Пальцы Алекса постукивали по стеклу стакана, словно отбивая фермату — выдержанную, затянувшуюся ноту.

— И всё же… измена была? — спросил он, избегая смотреть на Стеф.

— Смотря, что считать изменой. Мой отец спал со всеми подряд, но с матерью до последнего не разводился. А в отношениях с Шарлем я ни с кем не спала, но проводила куда больше времени с кем угодно, только не с ним.

— И всё же?

— Я к тому, что не имеет значения, насколько глубоко входит член, если человек уже проник в душу. В любом случае я бы не чувствовала вины, даже если бы переспала с ним.

— Интересные у нас отношения… — сдержанно, но с явной агрессией ответил Алекс. — А если я скажу то же самое? Что не чувствовал бы вины, если бы переспал с Каролин?

— А ты хочешь переспать с Каролин?

— Я сказал «если».

— Мне не интересны твои гипотетические желания. Если ты думаешь о другой, нам лучше сразу расстаться, — резко бросила Стеф.

— Прекрасно! Ты не можешь ответить, спала ли ты с моим другом, но я остался виноват в том, что просто озвучил теоретическую измену?!

— Да, — холодно ответила Стеф, скрестив руки на груди.

— Так! Хватит! — сорвался Алекс. — Просто скажи: вы спали или нет?

— Нет.

Алекс резко отодвинул тарелку. Они молча сидели друг напротив друга, пока он оплачивал счёт, а внутри Стеф разгорался глухой, тягучий огонь вины. Врождённая упрямство не позволяла ей признать свою неправоту, а совесть, замолчавшая прошлой ночью, теперь возвращалась и не давала покоя. Стеф решила дождаться, когда ростки чувств к Адриану завянут, а затем найти подходящий момент, чтобы извиниться перед Алексом.

***

На следующий день Париж распахнул ворота разъярённому ветру, впуская его не только в город, но и в квартиру Каролин. Она отчаянно пыталась согреть душу под несколькими одеялами, не отвечала на сообщения друзей и напрочь забыла об учебных обязанностях.

Получив долгожданное сообщение от матери, ей пришлось отложить страдальческое самокопание и натянуть жизнерадостную маску примерной дочери.

Баланс на счёте оставался таким же пустым, как и холодильник, поэтому Каролин с тревожным трепетом ожидала объяснений матери и в спешке собралась на встречу. Плотный слой консилера не сумел скрыть всех следов личных потрясений, хотя с тёмными кругами под глазами справился отлично.

***

Ресторан на бульваре Перейр показался Изабель слишком светлым для предстоящего разговора с дочерью. Янтарный свет словно подчёркивал не лица, а их уязвимость, будто намеренно выставлял эмоции на витрину. Каролин пришла заранее и, увидев мать, сразу заключила её в долгие объятия.

Они обменялись любезными приветствиями. Официант принёс меню. Каролин, недоедавшая последние дни, принялась поспешно заказывать блюда, параллельно рассказывая о каждом, будто оправдываясь. Изабель ограничилась стаканом воды; её руки лежали на белой скатерти, едва заметно подрагивая — слишком тонко, чтобы дочь могла это уловить.

— Рассказывай, как ты? — её голос, тонкий и ласкающий, звучал заботливо, но улыбка оставалась чужой. — Изменилась, да? Новая причёска, очки больше не носишь…

— Да. У меня всё хорошо. Учёба, парень, друзья, хобби — всё лучше, чем я представляла.

Изабель сразу уловила непривычные, надломленные ноты в голосе дочери и уточнила:

— Но что-то не так?

— Эм… мои друзья… они, как бы помягче сказать, выше. Все старше на год или два, все из богатых семей, а двое вообще потомственные аристократы, представляешь? И я чувствую себя среди них лишней.

— Думаю, сегодня эта проблема покажется тебе пустяком…

— В смысле? — Каролин уже привыкла к тому, что Изабель ничего не объясняет, и была благодарна даже за то, что мать её слушает и не перебивает.

Изабель вздохнула. Она, как и большинство людей, ненавидела сообщать плохие новости и чувствовала, как вина перед дочерью медленно разъедала изнутри.

— Я должна сказать кое-что важное, дорогая… Хочу, чтобы ты знала: я уже занимаюсь решением вопросов. Через десять минут придёт мой старый знакомый. Он пообещал мне работу, и мы постараемся решить всё как можно скорее.

— Мам, я ничего не понимаю.

— Я не хочу погружать тебя во все детали — это ни к чему, — она отвернулась к окну. — У меня возникли некоторые трудности. Ты в этом не виновата, но мне придётся отпустить тебя во взрослую жизнь раньше, чем я бы хотела, — её взгляд опустился на пузырьки в стакане воды. Они лопались один за другим, как и её собственные надежды. — В ближайшие месяцы я не смогу покрывать твои расходы.

— Оу…

Каролин показалось, что для таких известий голос матери звучал слишком спокойно.

— Но мне уже на следующей неделе нужно оплачивать квартиру, и дома остались одни крупы… Ты, наверное, шутишь?

— К сожалению, нет, — тихо ответила Изабель. — Мне очень жаль, прости. Я и так не лучшая мать… но это меня сильно подкосило, правда.

— А бабушка? Она не звонила последнюю неделю. У неё всё хорошо?

— Бабушка? Да-да, у неё всё отлично, — это прозвучало неубедительно, но Каролин, впавшая в подобие оцепенения от услышанного, предпочла поверить. — У неё тоже сейчас небольшие финансовые трудности, поэтому мы пока не можем покрывать твои расходы. Я дам тебе пару сотен евро на первое время…

Кровь ударила в уши, но затем Каролин нащупала внутри странное упрямство — то самое, которое принадлежало Стеф. Злоба на подругу ещё сохранялась, но её жизненная философия с длинным названием «Я сама. Я справлюсь. У меня получится. Я должна» внезапно показалась единственно возможной.

— Каролин?

— Я справлюсь, мам, — она коротко улыбнулась. Впервые не веря в собственные слова, Каролин всё же произнесла их с такой яростью, что они прозвучали убедительно.

Изабель взяла её за руку и сжала чуть крепче, чем обычно, словно выражая гордость. В её взгляде мелькнуло что-то мучительное, словно шепчущее: у тебя нет выбора.

Мысль о будущем ударила резко и сладко, как внезапный выброс дофамина. Каролин представила, как устроится на подработку, будет учиться днём и работать по вечерам. Заработает достаточно, чтобы снять квартиру побольше, возможно, ближе к университету. А ещё сможет покупать Адриану подарки, не чувствуя себя бесконечно должной перед ним.

Двери ресторана распахнулись, и внутрь ворвался иной воздух — более плотный и холодный, будто вместе с ним с улицы проникал ветер, пахнущий властью и статусом.

— А вот и он, Мартин де Труа. А это его сын, — прошептала Изабель, прикрывая рот ладонью. — Веди себя тихо.

Мартин оставил личных охранников у входа и направился к Изабель с такой уверенностью, словно ресторан был лишь одной из комнат его владений. Рядом шагал Алекс.

Каролин впервые увидела Алекса рядом с отцом — или с надзирателем: на последнего он походил больше.

— Мадам Флёр, — произнёс Мартин, подходя ближе.

Изабель и Каролин одновременно поднялись.