Я живу в этом мире: Небосандия

«Боже, именно мастера по утрам и не хватает нам! Что ни говори, а расписание в школе №1 зверское», — вырвалась мысль.

– Советую слушать меня внимательно, — ну почему мне всегда казалось, что она знала всё, о чём я думал?! А голос Эмилии Игнатьевны продолжал, как ни в чём не бывало: — Вы находитесь в специальном зале, где блокируются все привычные человеку чувства, кроме слуха. Не удивляйтесь. Вы не можете видеть своим зрением физические тела, но ауру вы увидеть сможете. Здесь сделано всё для того, чтобы максимально сосредоточить вас на задаче «подружиться с энергией». У вас есть час. Кто не увидит свою энергию, хотя бы малейший кусочек, останутся здесь ещё на некоторое время! Иными словами, отсюда никто не выйдет, не познакомившись с истинным собой...

Голос смолк, погрузив всё в пучину беззвучия. Я остался один на один даже не то чтобы с собой, а именно со своим сознанием. Как-то не мог я себя отделить от тела, хотя нам каждый раз твердили на уроках по медитации, что тело — это всего лишь оболочка. Если тело — оболочка, то я без неё никак всё равно. Моё сознание вообще-то не сможет прожить без бургеров из булочной напротив дома, а без тела я не смогу съесть даже кусочек. Короче, отделить себя от тела — это сто раз не ко мне. Не будь у меня натренированных мышц, я бы одним своим сознанием врата не открыл.

Как всегда, вместо того чтобы концентрироваться на погружении в себя, мои мысли окунулись в бурлящую реку и неслись стремительно к водопаду. Я настроился. Сейчас дыхание: глубокий вдох носом, выдох ртом. Кхе-кхе. Умудрился подавиться слюной. Тьфу, блин! Так... Осознал пространство, почувствовал температуру. Всё идеально. Вес своего тела я ощутил (можно, кстати, было бы и набрать ещё парочку кило), теперь надо было прочувствовать каждую часть тела в отдельности, дыша уже только носом: макушка головы легко защекотала, затем энергия будто надавила на лоб, брови. Потом пощекотало кончик носа, щёки, верхнюю и нижнюю губы. Как назло, правая ноздря сегодня была немного заложена. Вот снова я не мог нормально сосредоточиться! Дальше подбородок я ощутил не так явно, как и левое ухо. Затем пошли шея, плечо, локоть, руки в целом, грудь, живот, спина, ноги. Когда я чётко ощутил все части тела и скрепил эти впечатления воедино, мой разум был уже на пределе: то успокоиться не мог, то теперь спать хотел. Всё-таки я находился в сознании, но в то же время мог что-то больше, чем просто медитировать: сидеть, дышать, осознавать.

«Так, моя задача увидеть ауру», — засела чёткая мысль.

Как это сделать, если нас никогда не учили входить в медитацию с открытыми глазами? Хотя... тут я вдруг вспомнил, что когда-то давно учитель Таиванус говорил про «видение» сквозь. Для этого, по его словам, нужно было настроить «третий глаз» или чакру... чакру... э-э, ну вот опять! Забыв название этой чертовой чакры, я сбился, и концентрация внимания пропала. Придётся успокаиваться сначала.

И вот, наконец, я почувствовал, как в области межбровья кожа натянулась, появилось какое-то напряжение. Это оно! Вот как можно узнать, что у тебя есть третий глаз. «Это всё, конечно, хорошо, но как он вообще действует?» — недоумевало моё сознание.

Как я ни пытался, а увидеть что-то третьим глазом не получалось. Бред, да и только. Разве можно было без подготовки дать нам такое абсурдное задание? Мы же не сверхлюди, где ж нам — видеть ауру!

Все эти мысли возникали от досады на самого себя, на свою беспомощность. Что я только не делал за этот час: орал мысленно на третий глаз, открывал глаза, сбивался с медитации и снова настраивался, поджимал ягодицы (а вдруг?) и дышал пупком — всё без толку. Я уже бешено вдыхал и выдыхал, чувствуя поток воздуха волосинками в носу, а аура всё не появлялась.

К концу часа я решил, что просто сяду, успокоюсь и буду представлять, как вокруг меня растёт оболочка, похожая на негустой белый туман. Сел по-турецки, подышал и стал воображать, что моё тело покрывает слой энергии в сантиметров десять. Вдруг моё тело откликнулось на это. Тепло лёгкой волной отдалось во всём теле, а вокруг пальцев рук я увидел, от неожиданности открыв глаза, еле заметное белесое свечение.

«Христос! Святые метеориты! Неужели?» — только я обрадовался... как всё ощущения пропали, и я снова погрузился во тьму и тишину.

– Час истёк. Все, кроме Кариута, Лопатной и Дюхиар, могут выйти из зала. Для справившихся эффект медитационного зала будет отключён, чтобы вы ненароком не наступили друг на друга, — признаться, пищание Эмилии в этот раз было чем-то вроде спасательного круга.

Все, кроме троих, тут же стали видеть и воспринимать окружающее в привычном виде. Зал оказался просто большим белым помещением, но коврики всё также были прозрачны. Я направился к выходу, где уже увидел мелькнувшие светлые кудряшки и светло-зелёную рубашку из-под жилетки. А вот Носолома найти пока не мог.

Занятие было настолько неожиданным, а результат, которого я в итоге добился, был такой незначительный, что я было уже хотел себя ругать и корить.

– Я знала, что у Некита с этим проблемы, — вздохнула Ника. Хорошо, что Некит не слышал: подбодрила, называется.

– Как же ты это определила? — удивился Юлий.

– Да он поморщился при одной только мысли о медитации, — весело подсказала она.

– Ясно, бедняга. Я так понял, что теперь это будет неотъемлемой частью нашего обучения, — заключил очкарик.

– Вообще я не совсем понимаю, зачем это, нигде не упоминалось, что, чтобы завладеть способностью, нужно «подружиться со своей энергией», — передразнил я учителя, но тут же обернулся: «Не дай, Христос, попасться!»

– Правда? Ты не знал, что чем лучше ты владеешь собой, своим телом и энергией, тем большая способность может быть тебе присвоена? — удивился Юлий.

– Нет, — я тут же прикусил язык. Учитывая, на какого уровня способность я хочу замахнуться, и, видя результат сегодняшней работы (то есть читай: никакой), как мне стать лучше? Как, чёрт возьми, взять в друзья себе энергию?

– В любом случае, раз уж мы не остались там, значит, у каждого получилось увидеть ауру, так? — взбодрила нас девушка.

– Это так, но... — тут я вдруг решил, что не знал про их результаты. — Ребят, а как много у вас получилось увидеть?

– Я смог окутать видимой аурой только ноги, — он что, ещё и расстраивался?

У меня слова так и застряли в горле.

– Молодец, я пока не могу увидеть покрытие ауры сзади, спереди проблем нет, — подмигнула Ника.

Мне в сердце вонзилась стрела. А! Я даже дышать больше не мог, почему я был так ничтожен? И тут же принял решение, что сегодня вечером я буду медитировать. Меня передёрнуло: я даже поверить не мог, скажи мне о таком дня два назад, я бы рассмеялся тому в лицо, а потом бы ещё предложил наклеить пучок, как у Таивануса.

– Только не говори, что ты молча презираешь нас, как неудачников, — неправильно истолковала моё молчание Ника.

Я стал лихорадочно махать ладонями туда-сюда:

– Не-не-не! Результаты потрясающие. Я смог покрыть только пальцы рук...

Голова поникла, плечи опустились — я представлял жалкое зрелище. А ребята расхохотались. Я понял:

– Профессия местного клоуна занята.

Я повторил это несколько раз, поворачиваясь в разные стороны и делая из ладоней подобие рупора.

– На самом деле, я был очень удивлён, что меня не оставили в зале, — признался я. — То, что я увидел, как мне кажется, не стоит считать за ауру.

– Ника, тебе не кажется, что он себя очень принижает?

Ребята продолжали веселиться.

– Ты думаешь, как вообще учитель узнала, что тебе удалось увидеть хоть что-то? — повернулась Ника ко мне.

Какой уже раз за день я встал в ступор, счёт этому был потерян.

– Твоё молчание говорит о том, что ты вообще мало что знаешь. Кошмар! — покачал головой Юлий. — Ты вообще с какого места-то?

– С России, то есть с бывшей территории России, — похлопал я глазами.

Ника с Эйнштейновичем переглянулись.

– Ну, тогда ещё можно понять. Но как ты сюда поступил, я начинаю не понимать. Коврики хоть и прозрачные, на которых мы сидели, фиксируют выброс энергии тогда, когда она становится видимой.

– Правда? — спросил я у Волконской, вдруг Юлий решил пошутить...

– Думаю, что да. У нас в Луналэнде были такие, — кудряшки, словно подтверждали и одобряли, голубые глаза смотрели в упор.

– Вау! Ты со второго ареала! Невероятно. Но фамилия у тебя с наших мест.

– Да, мои предки с России. Но уже несколько поколений мы живём в Луналэнде. Там красиво. Можно сказать, я прямо поклоняюсь Луне. Она ведь к нам ближе, чем к какому-либо другому месту. И намного красивее скучного солнца.

– Не могу оценить твои слова объективно, но мне тоже Луна по душе. Я с территории бывшей Хорватии.

– А мне Солнце ближе. Оно такое красивое, яркое. Хочу светить также.

После своих слов я посмотрел наверх, будто прямо сейчас увижу солнце. И вдруг прямо из окна, что напротив, мне в глаза попал луч цвета белизны. Я закрыл рукой лицо от солнца, а потом вновь посмотрел на него. Грандиозное зрелище!

– А это знак, Дэн, — улыбнулась Ника, провожая мой взгляд.

Так как мы покончили со своими делами, то решили немного погулять по территории школы, подождать Некита, и только потом все вместе идти исследовать наш жилой корпус. Выйдя из учебного здания через другие двери, ведущие уже на саму пришкольную площадь, от которой лучеобразно отходили другие дорожки к различным корпусам, мы направились к фонтану. Это был не менее знаменитый, чем само заведение, фонтан школы №1, потому что каждый год сюда добавляли новую фигуру — лучшего из лучших среди выпускников. Естественно, неплохо и мне сюда попасть. Мечтать я люблю, ибо мечтать полезненько, приятненько и безопасненько.

– Ой, вы только посмотрите сюда! Это же мой любимчик Антал, правда напоминает сатира? — как пятилетняя девочка, Ника захлопала в ладоши, а через секунду уже умоляла нас сфотографироваться на фоне её любимого выпускника.

Дело в том, что стать лучшим и правда почётно. Я бы даже сказал, что тебя автоматически приписывали к героям Земли. Всё логично: ты получаешь одну из лучших способностей, учишься усерднее всех, сдаёшь экзамены на «отлично» и самое главное — демонстрируешь полное слияние со своей способностью. Это высший пилотаж. Такие люди, по большей части, становятся героями в тех или иных областях, способствующих улучшению качества жизни людей в нашем мире. Благодаря тем, кто решает идти работать в компанию «Всеобщая безопасность», преступность упала на 1,3%. Это не так уж и мало, учитывая недавнее освоение способностей и стремительный рост населения. Второе дыхание у планеты появилось, как говорится.

– Давайте я вас с Юлием сфотографирую, — предложил я, указывая на место под самим сатиром. — Я-то буду там через три года, разрешаю и со мной сделать фото в таком случае.

И подмигнул. Потом я мысленно открыл рот и не верил, что я так «пошутил».

Эйнштейнович мимо ушей пропустил, потому что рассматривал одну маленькую девушку в очках. Возникло смутное подозрение, что у него фетиш на очки! А вот Волконская заливисто смеялась:

– Дэнчик, да я с тобой и сейчас фото сделаю. Посмотрим, как ты за три года вырастешь. А если правда будешь стоять здесь, и не побоишься меня превзойти, — тут она замедлилась и подмигнула в точности, как я, — то я весь курс заставлю с твоим памятником сфотографироваться!

– Ага, а я тебя по имени-отчеству отныне называть буду, — подключился Юлий. — Денис...

– Андреевич, — повеселел я.

Я сделал несколько, как мне показалось, удачных кадров Ники и Юлия. Но вышло по-другому. Видимо, когда я фотографировал, воспользовался моментом и через объектив смотрел на улыбку девушки, потом на талию, потом вообще позволил себе ножки рассмотреть. Не, ну мужик я или кто? Грех моментом не воспользоваться! Честно сказать, на их лица с четырехглазым я и не смотрел. Подумаешь, там половина кадров с полузакрытыми глазами.

– Дэн, это ж ужас! У меня тут пол-лица срезано, а у Юлия такой отблеск в очках, будто у него вообще глазниц нету! — раздосадовалась светловолосая девушка.

– Носолом, я передаю тебе эту священную миссию! Сфотографируй нас с Дэном. НОР-МАЛЬ-НО.

Голосом она выделила последнее слово, а меня это даже не задело: я стоял и блаженно улыбался своим воспоминаниям, надолго укрепившимся в моём сердце. «Окей, про сердце я лукавлю».

Но мои воспоминания затмили действия Ники. Она как-то странно повеселела, положила на меня руку, даже не глядя в мою сторону!, чуть пригнула меня к земле и включила самую очаровательную из улыбок. Мне было щекотно от её коротких кудряшек, но в таком нашем положении правым плечом я чувствовал кое-что мягкое. Щёки зарделись бархатным красным, и уши предательски повторили за ними.

– Ты такой смущашка! Я всего лишь сделала победоносное фото над открывателем врат!

– А-а-а, коварная женщина!

Мы немного боролись за сохранение/удаление фото, а Юлий, ну истинно извращенец, снова стал рассматривать девушек-выпускниц, заостряя внимание на очках, если они были.

– Ребята, — прервал наши занятия чей-то немного застенчивый голос, — может, вас троих сфотографировать? А то я уже минут пять наблюдаю из окна школы за вашими попытками.

Я вопросительно обернулся и увидел тот самый вздёрнутый носик, принадлежащий нашей однокласснице, и два длинных хвостика.

– Дашия?

– Для вас можно и Дашия, если дружить будем. А вообще для незнакомцев или официально Дашисико, — пояснила девушка, кажется, всё ещё смущаясь.

– Ты такая забавная! Я Ника, будем друзьями! — подбежала наша подруга к ней.

Я поклонился и на одном дыхании выпалил:

– Денис Чертиков, сфотографируй нас, пожалуйста.

– Эй, Носолом, иди сюда знакомиться! Между прочим, Дашия сидит позади тебя! — закричала Волконская.

Очкарик смущённо вышел из-за памятников и пробормотал:

– Юлий Эйнштейнович Ломоносов, или как прозвали меня эти индивиды — Носолом.

Голубоглазка хихикнула и уже готова была нас фотографировать.

Конечно же, Ника встала посередине. Мне было так весело, что я улыбался во всю ширь, а Юлий как-то загадочно ухмылялся. Надеюсь, он не думал, что круто смотрелся в позе «а ля гангстер в подтяжках», формируя из пальцев левой руки пистолет...

– Давай, теперь я тебя с ними сфотографирую, потом родным покажешь? — предложил я.

– С-спасибо, — она стала ещё более смущённой после нашего знакомства, что за прикол?!

– Встанем так, чтобы Дашисико была в центре, — командовал Юлий, случайно задевая рукой тёмно-зелёные юбки одноклассниц.

– Я же сказала, что лучше...

А Носолом уже не слушал новую знакомую, он слишком активно расставлял всех по местам.

Я только сделал фотографии, как Ника уже недоверчиво разглядывала снимки.

– Дэн, ну можешь же! Да в тебе фотограф умирает. Ребят, смотрите, какой кадр красивый! Тут так умело выбран крупный план...

Я почесал голову, не признаваться же, что в первый раз я был, кх-м, несколько занят.

Пока мы веселились, Некиту пришлось несладко. Это мы уже узнали, как только он нашёл нас всё на том же месте, у памятного фонтана. Оказалось, что мы около полутора часов фотографировались. Пока шли к жилому корпусу, теперь уже впятером (Дашия была рада предложению пойти вместе), мечтали поскорее поесть, ведь время обеда незаметно подвалило. К тому же наши животы интуитивно намекали на обеденный перерыв.

– В общем, эта зверюга, — раздув ноздри, Некит оглянулся по сторонам, а затем продолжил: — читала нам ускоренную лекцию по основам медитации, а затем около часа пытала нас...

– Э-это как? Пытала? — глаза голубоглазой нашей подруги расширились от испуга. Казалось, она прямо сейчас готова была побежать исправлять произвол классрука.

Ирокез замахал руками:

– Не-не-не. Я имею в виду, что она заставила нас и дальше сидеть и отрабатывать на практике теорию. Это хуже адовых пожаров!

Носолом положил руку ему на плечо. Как только дотянулся-то? И с притворной серьёзностью поддержал товарища:

– Ты прав. Это сущий беспредел! Ведь медитация удел сильнейших.

– Что ты сказал? Намекаешь, что я сопляк рыжий?

– Аха-ха, Некит, ты сам себя так обозвал, заметь! — не удержался Юлий. Похоже, ему нравилось, когда Кариут обзывал не его.

Ника пояснила Дашии, что это мальчишеские разборки. Но Дашия всё равно взволнованно косилась на них.

– Некит, ну а в итоге, тебе удалось увидеть ауру? — поинтересовался я.

– А ты думаешь, что я бы тут был, если б нет? — вопросом на вопрос.

– Думаю, что да, удалось. И сколько же покрытия ты увидел?

– Ну, всю правую руку и левую до локтя... Эй, Дэн, что случилось? Сердце защемило?

– Некит, спокойно! Просто он немного неудачлив, как оказалось, — Ника определённо умела «поддерживать».

– К-ха! Только не говори, что ты увидел меньше меня в итоге!?

– Да, — поникшим голосом прошептал я.

Все резко замолчали, потому что где-то справа от нас раздался сильный потоковый грохот.

– Это что? Как думаете? — спросил Некит.

– Судя по звуку, это тот самый экспресс-поезд. Я на таком же с Земли приехал, тот ещё зверь, — рассудил я. Повезло мне, что вокзал от школы был не так уж и далеко, не пришлось через весь ареал до школы добираться.

На ум сразу пришёл величественный вид всего воздушного электропоезда: прозрачные составы, комфортабельные сидения, в которых не грех и поспать, что и сделал директор сегодня утром. А столики из лёгкого, но прочного стекла мне понравились больше всего. Наверно потому, что я слопал по дороге три фирменных пудинга и выпил несколько чашек глясе. Что-то именно сейчас осознал, какой я сладкоежка. В таких случаях в России раньше говорили: «Гоголя переплюнешь!» Гоголь — это, как я понял, писатель, что воровал частенько сахар в гостях, но писал недурно и комично. Правда, сжёг парочку своих трудов. Странный он.

– Да, мы все, наверно, на таких приехали, — решила Ника.

– Я пешком пришла, я тут живу — в Небосандии, — поправила Дашисико.

– Ух ты! Дашия, ты нам расскажешь, каково тут жить? — набросился Некит.

– А ты быстро переключаешься! — удивился я. — Только что недоумевал, что за звук, а теперь уже тебе на это фиолетово.

– Да не, я просто вспомнил, что это и правда он. Юлий, ты смотри, куда идёшь!

Эйнштейнович чуть носом в столб не врезался. Очки что ли запотели?! Просто очкарик так нас заслушался, что перед собой ничего не увидел.

Наша громко говорящая компания подошла к жилому корпусу класса 1/3. Такая громадина перед нами встала! Посередине вместо стены был огромный светло-голубой витраж, не пропускающий изображение внутреннего интерьера, но показывающий всё снаружи людям, находящимся в здании. Сам корпус напоминал половину бабочки от мужского строгого костюма. Два крыла здания были заужены к верху, то есть два треугольника по краям, а в середине тот самый витражный переход. Одно крыло было для девушек, другое для парней.

Некит присвистнул. Ника возбуждённо выдохнула, а я... дар речи потерял. Учитывая, какие «хоромы» у меня дома были, это целый дворец. Моя семья не такая уж и богатая, хотя и бедняками не назовёшь. Отец всё-таки смог мне оплатить трижды полёт на Небосандию: на день открытых дверей в школу №1, на вступительные экзамены и сейчас. Помнится, сказал, что больше ничего не оплатит, но не из-за того, что нет денег, а просто считал, что я обязан поступить после всех этих затрат. Странный он. Сегодня, кстати, многие из-за меня и Верзилы вообще ушли домой, даже не попытав своё счастье. Христос, вроде только половина дня прошла, а событий столько! Моя жизнь уже поменялась на девяносто градусов точно. Думаю, вектор изменений только начал расти.

– Поменьше нашего поместья будет, но всё же впечатляет. Дизайн особенно, — проинформировал Ломоносов.

– Вот только не надо тут нам иерархию выстраивать, я, честно говоря, не из величественных богачей, — отрезал ирокез.

Я согласно кивнул. Сейчас и правда хотелось верить, что все мы равны. Настолько умиротворённое место это было. Точнее казалось умиротворённым с первого взгляда, со второго вздоха.

– Вы тоже слышите это? — спросила Дашия, шевельнув кончиком носа.

Мы дружненько прислушались. Дикие басы, будто от барабана и бас-гитары одновременно, раздавались сзади здания. Я пошёл первым, чтобы проведать обстановку. Но, естественно, все потянулись за мной. Любопытно же, что за адовы звуки раздавались.

Часть окна на первом этаже справа была открыта, мы осторожно заглянули туда, так как оно располагалось невысоко.

Заглядывать пришлось, закрыв уши ладонями: так громко орала музыка.

Несколько учеников из нашего класса, уже переодетые из униформы в повседневную одежду, сидели за миндалевидным столом молочного цвета и явно веселились. Главным был тот мальчишка, что стоял к нам лицом, щёки которого отдавали ярым румянцем, а своеобразный свитшот указывал на принадлежность к фанатам фикшн-музыки. Лоб блестел от пота, а в руке красовалась поварешка. На сенсорной электроплите бежевого цвета была водружена огромная кастрюля, а в ней что-то бурлило. Пока ещё непонятно: аппетитно или нет.

Главарь этого действа как раз в момент нашего подглядывания взял с гордо поднятой головой какую-то зелень, нарезанную другим парнем за столом. Прошествовал к кастрюле, поднял и без того прыгающую крышку, бросил со всего размаху внутрь бурлящей жижи зелень и, перекрикивая музыку, заорал:

– Хо-хо-хо! Трепещите!

Все чуть не померли со смеху, даже мы сначала ошарашено смотрели на всё это, а потом в голос засмеялись. Нас тут же рассекретили.

Парень, что руководил процессом, виновато повернулся к нам и произнёс:

– Ой, ребят, мы тут немного... развлекаемся. Я показываю, как моя мама суп варит.

– Да ладно? Ха-ха, вот это зрелище! — смеялся Некит и уже подтягивался, чтобы перелезть через окно.

Секунда — и он внутри. Я тут же последовал его примеру и пошёл знакомиться. Забавные у нас одноклассники.

– Маркус Тулий Ацетонн, — представился коротковолосый парень с поварёшкой, убавляя музыку. — Готовить, как оказалось, придётся нам всем. Я сейчас на весь класс суп варю, другие помогают. Это Робб Фанистер, Иван Соколов и Хайнес Оссейне.

Ребята, сидевшие за «миндальным» столом, энергично помахали, а полненький паренёк Робб, чтобы мы не запутались, указывал поочерёдно на одного и другого, пока Маркус всех представлял.

– Правда? — пожал я руку и представился. — А разве столовая не вариант?

– Вариант, если ещё уроки идут. Вы представьте, сколько народу учится, всё равно столовая всех не обслужит за перемену. Поэтому и рассчитано, что мы тут полноценно живём, то бишь готовим, стираем, спим, убираемся.

– Спим — это ты сейчас неправильно употребил. Спим в разряде удовольствий, а готовка и уборка — это каторга, — вмешался Некит.

– А Юлий не полез? — поинтересовался я у Ники, которой протянул руку. Девчонки всё же решились сюда забраться тем же путём.

– Да, он пошёл через главный вход, ругаясь на ходу, что мы все варвары, не уважающие собственный дом.

– Ясно, ну можно было немножко и попроказничать.

– Дашия, давай тоже руку.

До вечера мы все знакомились, общались и ели вкуснейший овощной суп, чей аромат распространился по всему корпусу и его округе. Нам не удалось пока узнать имена всех одноклассников, потому что одни ещё распаковывали вещи в комнате, другие не захотели спускаться вниз. Зато впереди у нас ещё много знакомств!

Вечером мы уединились с друзьями, чтобы подумать, отчего же Эмилия Игнатьевна была сама не своя после перерыва.

Глава 5

Мои вещи давно были перенесены в комнату кем-то из персонала, как я понял. Так что выбор комнаты не входил в наши привилегии, куда распределили, там и предстояло жить три года. Моя оказалась на пятом (последнем) этаже, и она была единственной комнатой, что помещалась в верхушке треугольника, ведь крыло мальчиков, как и девочек, было похоже на острый треугольник. Так вот в таких хоромах — то есть мне отвели весь этаж — мне посчастливилось жить. Я начинал думать, что жизнь удалась. Позже выяснилось, что такая роскошь выпала мне именно благодаря тому, что я открыл врата один. Интересно, Верзила и блондинистый Зализыш в таких же комнатах жили?

Моё панорамное окно во всю стену придавало комнате величественный, но в то же время уютный вид. Я и мир как будто не были отделены друг от друга, облака стали ближе ко мне, а я к ним. Бесподобно. Я всё ещё не верил своему счастью, пока раскладывал вещи по аккуратным небольшим ящикам. Люблю, когда вся одежда компактно умещалась на нескольких полках. А шкаф — что надо! Автоматическая дверца и программа загрузки вещей. Теперь контроль-зеркало могло показать мне, как я выглядел со стороны в тех или иных костюмах, хоть по большей части я буду ходить в школьной форме.

Удобно, но в моём доме подобных технологий не было. Отец жуткий консерватор. Хотя мне просто кажется, что он упрямец, который не хотел признавать, что это новшество нам не по карману. Можно и без него обойтись, я как-то не гнался за стопроцентным идеальным внешним видом, чего не скажешь о Зализыше. Уж он-то без такого шкафа и контроль-зеркала наверняка не сможет на людях показаться. Я ещё мысленно похихикал на эту тему, а затем перешёл к раскладыванию книг. Вот эта стильная полка, извивавшаяся, как ствол плакучей ивы, заняла у меня намного больше времени, чем любая другая мебель в комнате. Не сказать, что я книгочей типа Юлия, но всё же книги — одна из моих страстей. Я же рос одиноким, а они изрядно меня спасали: то в приключение пускался, то в романтику. Наверно, я могу сказать, что меня воспитали писатели и их труды. Я бережно расставил классическую литературу по векам, а затем быстренько разложил учебные пособия. Радовало, что основную часть всё-таки нам загрузили в ученические планшеты.