Легенда о Сонной Лощине. Книга Эскизов

Поэтому пусть гордостью наших писателей станет то, что, отбросив всякое чувство раздражения и презрение к ответным мерам на нелиберальность британских авторов, они будут говорить об английской нации без предубеждений и с решительной благородной искренностью. Хотя они и осуждают огульный фанатизм, с которым некоторые наши соотечественники восхищаются всем английским и подражают ему только потому, что это Нечто Английское, позвольте им откровенно указать на то, что действительно достойно одобрения.

Таким образом, мы можем рассматривать Англию как вечный источник информации, в котором зафиксированы обоснованные выводы из многовекового опыта; и хотя мы избегаем ошибок и нелепостей, которые, возможно, вкрались на эту страницу, мы можем извлечь из неё золотые принципы практической мудрости, которые помогут укрепить и приукрасить наш национальный характер.

Те, кто видит англичанина только в городе, склонны составить неблагоприятное мнение о его социальном статусе. Он либо поглощён бизнесом, либо занят тысячами дел, которые в этом огромном мегаполисе отнимают время, мысли и чувства. Поэтому у него слишком часто бывает торопливый и рассеянный вид. Где бы он ни находился, он собирается отправиться куда-то ещё; в тот момент, когда он говорит на одну тему, его мысли устремляются к другому предмету; и, нанося дружеский визит, он прикидывает, как ему сэкономить время, чтобы нанести другие визиты, запланированные на утро.

Такой огромный мегаполис, такой как Лондон, рассчитан на то, чтобы сделать людей эгоистичными и неинтересными. В своих случайных и мимолетных встречах они могут лишь кратко коснуться общих мест. Они демонстрируют лишь внешнюю холодность характера — их богатые и добродушные качества не успевают разгореться и визлиться наружу.

Именно в сельской местности англичанин дает волю своим естественным чувствам. Он с радостью порывает с холодными формальностями и негативной вежливостью города, отбрасывает свои привычки к застенчивой сдержанности и становится веселым и свободолюбивым клоуном. Ему удается собрать вокруг себя все удобства и изящество светской жизни и избавиться от ее ограничений. Его загородное поместье изобилует всем необходимым как для уединенного отдыха, так и для изысканных удовольствий или сельских прогулок. Книги, картины, музыка, лошади, собаки и всевозможные спортивные принадлежности всегда под рукой.

Он не налагает никаких ограничений ни на своих гостей, ни на самого себя, но, в духе истинного гостеприимства, предоставляет все возможности для наслаждения и предоставляет каждому вкушать по своему усмотрению.

Вкус англичан в обработке земли и в том, что называется ландшафтным озеленением, хуже сказать — дизайном, не имеет себе равных. Они внимательно изучали Природу и обнаружили тонкое ощущение её прекрасных форм и гармоничных сочетаний. Те чары, которые в других странах она расточает в диком уединении, здесь собраны вокруг очагов семейной жизни. Кажется, они заразились её застенчивостью и скрытым обаянием и распространяют их, как колдовство, разливая его по своим сельским обиталищам.

Ничто не может быть более впечатляющим, чем великолепие пейзажей английских парков. Обширные лужайки, простирающиеся словно простыни ярко-зелёного цвета, с разбросанными тут и там купами гигантских деревьев, покрывающих их далеко распространившимися мощными ветвями с их пышной листвой.

Торжественное великолепие рощ и лесных полян, по которым молчаливыми стадами бродят олени; заяц, стремглав убегающий в укрытие; или фазан, внезапно взмывающий в воздух. Ручей, наученный извиваться естественным образом или превращаться в зеркальное озеро — уединенный пруд, в котором отражаются трепещущие деревья, на груди которых дремлет желтый лист, а форель бесстрашно бродит по его прозрачным водам; в то время как какой-нибудь деревенский храм или лесная статуя позеленели и потемнели от времени. Это придаёт этому божжественному уединению атмосферу классической святости. Это лишь некоторые из особенностей паркового пейзажа Англии, но что меня больше всего восхищает, так это творческий талант, с которым англичане среднего класса украшают скромные жилища. Самое грубое жилище, самый бесперспективный и скудный участок земли в руках англичанина со вкусом превращается в маленький рай.

Обладая тонким чутьём, он сразу же оценивает его возможности и рисует в своем воображении будущий ландшафт. Стерильное пятно под его рукой становится прекрасным, и всё же художественные действия, производящие этот эффект, едва заметны. Забота о некоторых деревьях и уход за ними; осторожная обрезка других; аккуратное распределение цветов и растений с нежной и изящной листвой; создание зелёного склона с бархатистым газоном; частичный доступ к голубым далям или серебряному блеску воды — всё это осуществляется с особой, недоступный никому другому тщательностью. Перед нами явлен тонкий такт, всепроникающее, но в то же время тихое усердие, подобные волшебным, ласковым прикосновениям, которыми художник завершает любимую картину.

Это место жительства состоятельных и утонченных людей. Их пребывание в сельской местности привило сельскому хозяйству определенный вкус и элегантность, свойственные здесь даже самым низшим слоям общества. Здесь сам труженик, со своим крытым соломой домиком и узкой полоской земли, заботится о своём благоустройстве. Аккуратная живая изгородь, лужайка перед дверью, маленькая цветочная клумба, окаймлённая аккуратным самшитом, дубрава, прислоненная к стене и закрывающая своими цветами решетку; горшок с цветами на окне; остролист, предусмотрительно посаженный вокруг дома, чтобы избавить зиму от её серой унылости и создать видимость зелёного лета, чтобы развеселить домашний очаг; все это свидетельствует о влиянии вкуса, исходящего из высших источников и проникающего в самые низы общественного сознания. Если когда-нибудь Любовь, как поют поэты, будет в восторге от посещения такого коттеджа, то это несомненно будет коттедж Английского Крестьянина.

Любовь высших слоев английского общества к сельской жизни оказала огромное благотворное влияние на национальный характер. Я не знаю более благородной расы людей, чем английские джентльмены. Вместо мягкости и изнеженности, которые характеризуют высокопоставленных людей в большинстве стран, они демонстрируют сочетание элегантности и силы, крепкого телосложения и свежести цвета лица, что я склонен приписывать тому, что они так много времени проводят на свежем воздухе и с таким рвением предаются бодрящим развлечениям сельской местности. Энергичные упражнения также способствуют здоровому настрою ума и духа, а также мужественности и простоте манер, которые даже городское безумие и распутство не могут легко извратить и никогда не смогут полностью уничтожить. В сельской местности различные слои общества также, по-видимому, более свободно взаимодействуют, более склонны смешиваться и оказывать благоприятное воздействие друг на друга. Различия между ними не кажутся такими заметными и непреодолимыми, как в городах. Способ, которым собственность была распределена между мелкими поместьями и фермами, установил правильную градацию от дворян через классы дворянства, мелких землевладельцев и крупных фермеров вплоть до трудового крестьянства; и хотя это объединило крайние слои общества, оно пронизало каждый промежуточный класс духом независимости. Следует признать, что в настоящее время это не так распространено, как было раньше; в последние годы кризиса крупные поместья поглотили более мелкие, а в некоторых частях страны практически уничтожили крепкую расу мелких фермеров. Однако, я полагаю, это всего лишь случайные разрывы в общей системе, о которой я упоминал. В занятиях сельским хозяйством нет ничего низкого и унизительного. Они ведут человека к пейзажам природного величия и красоты; они оставляют его наедине с работой его собственного разума, на который воздействуют самые чистые и возвышающие внешние факторы. Такой человек может быть прост и груб, но он не может быть вульгарным. Поэтому утончённый человек не находит ничего отвратительного в общении с низшими слоями общества в сельской жизни, как это происходит, когда он случайно общается с низшими слоями общества в городах. Он отбрасывает свою отстраненность и сдержанность и рад отказаться от различий в рангах и приобщиться к честным, искренним радостям обычной жизни. На самом деле, сами развлечения в сельской местности все больше сближают людей, а звуки гончих и рожка приводят все чувства в гармонию. Я считаю, что это одна из главных причин, по которой знать и джентри более популярны среди низших слоев общества в Англии, чем в любой другой стране; и почему последние терпели так много чрезмерного давления и крайностей, не жалуясь в целом на неравномерное распределение богатства и привилегий.

К этому смешению культурного и деревенского общества можно также отнести ощущение сельской местности, которое пронизывает британскую литературу; частое использование иллюстраций из сельской жизни; те несравненные описания природы, которыми изобилуют британские поэты, — начиная с «Цветка и листа» Чосера и заканчивая многим другим, мы привнесли в наши шкафы всю свежесть и аромат росистого пейзажа.

Авторы пасторалей из других стран выглядят так, как будто они время от времени наносили визит Природе и знакомились с её общими прелестями; но британские поэты жили и наслаждались вместе с ней — они ухаживали за ней в её самых потаенных уголках, они наблюдали за ее мельчайшими капризами и проявлениями. Ветка не могла бы трепетать на ветру, лист не мог бы с шелестом упасть на землю, бриллиантовая капля не могла бы упасть в ручей, скромная фиалка не могла бы источать аромат, а маргаритка не раскрывала бы свои малиновые оттенки к утру, если бы это не было замечено этими страстными и деликатными наблюдателями, превратившими детали Природы в новую, прекрасную мораль.

Эта преданность утонченных умов сельским занятиям оказала замечательное влияние на облик страны. Большая часть острова довольно ровная и была бы однообразной, если бы не очарование культуры; но она как бы усеяна замками и дворцами, украшена парками и садами. Он изобилует не грандиозными и возвышенными перспективами, а скорее маленькими домашними сценками сельского отдыха и уединённой тишины. Каждый старинный фермерский дом и поросший мхом коттедж — это картина; а поскольку дороги постоянно петляют, а вид закрывают рощи и живые изгороди, глаз радует непрерывная череда небольших пейзажей, поражающих своей красотой.

Однако самое большое очарование английских пейзажей заключается в том нравственном чувстве, которое, по-видимому, пронизывает их. В сознании людей они ассоциируются с представлениями о порядке, тишине, трезвых устоявшихся традициях, старинном обиходе и почитаемых обычаях.

Всё здесь кажется результатом долгих веков размеренного и мирного существования. Старинная церковь старинной архитектуры с низким массивным порталом; готической башней; окнами, богато украшенными узорами и расписным стеклом, тщательно сохранившимися; величественными памятниками воинам и знатным людям древности, предкам нынешних хозяев земли; его надгробные плиты, свидетельствующие о сменяющих друг друга поколениях крепких йоменов, потомки которых до сих пор пашут те же поля и преклоняют колени у того же алтаря; — дом священника, причудливой неправильной формы, частично устаревший, но отремонтированный и измененный в соответствии со вкусами разных возрастов и жителей; — лестница и пешеходная дорожка, ведущие от церкви церковный двор, через живописные поля и вдоль тенистых изгородей, в соответствии с извечным порядком проезда; — соседнюю деревню с ее старинными коттеджами, общественную лужайку, укрытую деревьями, под которыми резвились предки нынешней расы; — старинный фамильный особняк, стоящий особняком в каком-нибудь маленьком сельском поместье, но смотрящий сверху вниз на окружающую обстановку с видом защитника; все эти общие черты английского пейзажа свидетельствуют о спокойствии и неизменной безопасности, наследственной передаче местных добродетелей и привязанностей, которые глубоко и трогательно говорят о моральном облике нации. Приятно видеть воскресным утром, когда колокол разносит свою сдержанную мелодию по тихим полям, крестьян в своих лучших нарядах, с румяными лицами и скромной весёлостью, спокойно идущих по зелёным аллеям в церковь; но еще приятнее видеть их в праздничных одеждах. По вечерам они собираются у дверей своих коттеджей и, казалось, радуются скромному комфорту и удобствам, которые они создали вокруг себя собственными руками.

Именно это приятное ощущение домашнего уюта, этот неизменный покой любви в домашней обстановке, в конце концов, является источником самых стойких добродетелей и самых чистых наслаждений; и я не могу закончить эти отрывочные замечания лучше, чем процитировав слова современного английского поэта, который описал это с замечательной точностью, не употребив при этом слова «счастье»:

Через каждую ступень, начиная с рокированного зала,

Городской купол, вилла, увенчанная тенью,

Но главная из бесчисленных скромных особняков в городе или деревушке, скрывающих среднюю жизнь,

Вплоть до коттеджной долины и сарая с соломенной крышей.;

Этот западный остров издавна славился своими живописными местами

Где bliss domestic обретает пристанище; Семейное блаженство, которое, подобно безобидному голубю,

(Честь и нежная ласка стоят на страже)

Можно расположиться в маленьком тихом гнездышке

Все, ради чего хотелось бы пролететь сквозь землю;

Который может, несмотря на то, что мир ускользает, быть самим собой Миром, которым наслаждаются; которому не нужны свидетели Кроме тех, кто разделяет его с ним, и одобряющих Небес;

Который, подобно цветку, спрятавшемуся глубоко в расщелине скалы, Улыбается, хотя смотрит только на небо.* *

Из стихотворения преподобного Рэнна Кеннеди, посвященного смерти принцессы Шарлотты,

Утром Разбитое Сердце

Я сплю весной, и всю весну мне снится,

Нет, не лавины, бури и вериги,

Нет, не обвалы, вихри и морозы—

Как с осторожностью лесная гусеница

Ест листья самой сладкой книги —

Весенней розы.

МИДДЛТОН

ТЕ, КТО пережил восприимчивость к ранним чувствам или был воспитан в весёлой бессердечности беспутной жизни, обычно смеются над всеми любовными историями и относятся к рассказам о романтической страсти как к простым выдумкам романистов и поэтов. Мои наблюдения за человеческой природой заставили меня думать иначе. Они убедили меня в том, что, как бы ни охлаждали и замораживали мирские заботы внешний и внутренний облик человека или как бы светское искусство не превращало его улыбку в оскал хищника, в глубине самой холодной души всё же таится дремлющий огонь, который, будучи однажды зажжён, пнуждает к порывам и может привести к гибели, или к событиям, иногда имеющим опустошающие последствия в итоге. На самом деле, я искренне верю в слепое божество и полностью разделяю его доктрину. Должен ли я признаться в этом?

Я верю в разбитые сердца и в возможность умереть от преданной любви! Однако я не считаю, что это заболевание часто бывает смертельным для представителей моего пола; но я твердо верю, что это рано сводит в могилу многих прекрасных женщин.

Человек — это существо, наделенное интересами и амбициями. Его природа ведет его к борьбе и суете этого мира. Любовь — это всего лишь украшение его ранней жизни или песня, которую он поёт в перерывах между жизнгенными актами, в некотором смысле это — антракт между действиями спектакля. Человек стремится к славе, богатству, к месту в мировом сознании и власти над своими ближними.

Но вся жизнь женщины — это история привязанностей. Сердце — это её мир; именно там её амбиции стремятся к власти, именно там её алчность ищет припрятанные сокровища. Она отдает свои симпатии приключениям; она всей душой отдается любви.; и если она потерпела кораблекрушение, то её случай безнадежен — ибо это банкротство сердца.

Для мужчины разочарование в любви может вызвать горькие угрызения совести; оно ранит некоторые нежные чувства оно разрушает некоторые надежды на счастье; но он существо деятельное — он может рассеять свои мысли в круговерти разнообразных занятий или погрузиться в прилив удовольствий; или, если у него есть желание, он может сделать это сценой, картина разочарования слишком полна болезненных ассоциаций, но мужчина может менять свое местопребывание по своему желанию и, так сказать, воспользовавшись крыльями утра, может «долететь до самых отдаленных уголков земли и обрести покой».

Но жизнь женщины относительно неподвижна, уединенна и погружена в размышления. Она больше погружена в свои собственные мысли и чувства; и если они обращены к служителям скорби, где ей искать утешения? Её удел — быть объектом ухаживаний и завоеваний; и если она несчастлива в своей любви, её сердце подобно какой-то крепости, которую захватили, разграбили, бросили и оставили в запустении. Сколько ярких глаз тускнеет, сколько нежных щечек бледнеет, сколько прекрасных форм сходят в могилу, и никто не может сказать, что погубило их красоту! Как голубь прижимает крылья к груди, чтобы укрыть стрелу, которая вонзается в его жизненно важные органы, так и природа женщины такова, что она скрывает от мира боль уязвленной привязанности. Любовь хрупкой женщины всегда застенчива и молчалива. Даже когда ей везёт, она едва ли говорит об этом даже про себя; но прячет её в тайниках своего сердца и там позволяет ему затаиться и предаваться размышлениям среди руин своего покоя. Что касается её, то если мечты её сердца не сбылись — тогда великому очарованию жизни пришёл конец. Она пренебрегает всеми бодрящими упражнениями, которые поднимают настроение, учащают пульс и направляют прилив сил здоровыми потоками по венам. Её покой нарушен — сладкая свежесть сна отравлена меланхолическими сновидениями — «сухая печаль пьёт её кровь», и её ослабленное тело опускается при малейшем внешнем повреждении. Поищите её немного погодя, и вы увидите, что Дружба плачет над её безвременной могилой и удивляется, что та, которая совсем недавно сияла здоровьем и красотой, так быстро превратилась в «тьму и клубок червей».

Вам расскажут о каком-то зимнем холоде, каком — то случайном недомогании, которое свалило её с ног, но никто не знает о душевном недуге, который ранее подорвал её силы и сделал её такой легкой добычей грабителя. Она подобна нежному дереву, гордости и красоте рощи; изящна своей формой, ярка своей листвой, но в её сердце живет червь. И мы видим, что деревце это внезапно увядает, хотя должно быть самым свежим и пышным. Мы видим, как оно склоняет свои ветви к земле и сбрасывает лист за листом, пока, опустошённое и погибшее, не упадет в тишине леса; и когда мы размышляем над прекрасными руинами, мы тщетно пытаемся вспомнить взрыв или молнию, которые могли бы поразить его и повергнуть ниц. Я видел много случаев, когда женщины впадали в расточительство, пренебрегали собой и постепенно исчезали с лица земли, как будто их уносило на небеса; и мне неоднократно казалось, что я могу проследить их смерть по различным проявлениям чахотки, простуды, слабости, вялости, меланхолии, пока я не достигну цели, обнаружив первый симптом разочарованной любви. Но недавно мне рассказали об одном подобном случае; обстоятельства хорошо известны в стране, где они произошли, и я приведу их только в том виде, в каком они были изложены. Каждый должен помнить трагическую историю юного Э., ирландского патриота; она была слишком трогательной, чтобы ее можно было быстро забыть. Во время смуты в Ирландии его судили, осудили и казнили по обвинению в государственной измене. Его судьба произвела глубокое впечатление на общественность. Он был так молод, так умен, так великодушен, так храбр — в нем было все, что мы склонны ценить в молодом человеке. Его поведение на суде тоже было таким благородным и бесстрашным. Благородное негодование, с которым он отверг обвинение в государственной измене своей стране, красноречивое отстаивание своего имени и его трогательное обращение к потомкам в безнадежный час осуждения — все это глубоко проникло в сердце каждого великодушного человека, и даже его враги сожалели о суровой стезе, которая привела к его казни.

Но было одно сердце, страдания которого невозможно описать. В более счастливые дни и при более благоприятной судьбе он завоевал любовь красивой и интересной девушки, дочери покойного знаменитого ирландского адвоката. Она любила его с бескорыстным пылом первой и ранней женской любви. Когда все житейские правила ополчились против него, когда удача отвернулась от него, а его имя окутали позор и опасности, она любила его ещё сильнее за его страдания. Если, таким образом, его судьба могла пробудить сочувствие даже у его врагов, то каковы же должны были быть муки той, чья душа была целиком поглощена его образом? Пусть расскажут те, для кого врата гробницы внезапно закрылись между ними и существом, которое они любили больше всего на свете, — те, кто сидел на ее пороге, словно запертый в холодном и одиноком мире, откуда ушло всё самое прекрасное и любящее. Но тогда как описать ужасы такой могилы! — такой страшной, такой обесчещенной! Не было ничего, на чем можно было бы запечатлеть в памяти, что могло бы смягчить боль разлуки, — ни одного из тех нежных, хотя и печальных обстоятельств, которые вызывают любовь к сцене расставания, — ничего, что могло бы растопить печаль в этих благословенных слезах, ниспосланных, как небесная роса, чтобы оживить сердце в час расставания, полный страданий.

Чтобы еще больше усугубить свое вдовье положение, она навлекла на себя неудовольствие отца своей неудачной привязанностью и была изгнана из родительского дома. Но если бы сочувствие и добрые услуги друзей достигли души, столь потрясенной и охваченной ужасом, она не испытала бы недостатка в утешении, ибо ирландцы — народ живой и великодушный в своей чувствительности. Самые нежные и заботливые знаки внимания оказывали ей богатые и знатные семьи. Её ввели в общество, и пытались всевозможными занятиями и развлечениями рассеять её горе и отвлечь от трагической истории ее любви. Но все было напрасно. Бывают такие удары судьбы, которые ранят и обжигают душу всю целиком, проникают в самое сердце счастья и уничтожают его, чтобы больше никогда не пустить бутон радости цвести. Она никогда не возражала против того, чтобы часто посещать места развлечений, но была там так же одинока, как и в глубинах уединения; она бродила в печальной задумчивости, по-видимому, не замечая окружающего мира. Она несла с собой внутреннее горе, которое насмехалось над всеми дружескими уговорами и «не внимало песне чародея, который никогда не очаровывал ее так мудро».

Человек, который рассказал мне её историю, видел её на маскараде. Не может быть более поразительного и болезненного проявления глубоко зашедшей в прошлое нищеты, чем встреча с ней в такой сцене. Видеть, как оно бродит, словно призрак, одинокое и безрадостное создание, там, где все вокруг веселятся, — видеть, как оно наряжается в атрибуты веселья и выглядит таким бледным и убитым горем, как будто тщетно пыталось обманом заставить бедное сердце на мгновение забыть о печали.

После прогулки по роскошным залам и шумной толпе с видом полной отрешенности она присела на ступеньки оркестра и, оглядевшись некоторое время с отсутствующим видом, свидетельствовавшим о ее нечувствительности к кричащей сцене, с капризностью больного сердца начала петь припев немного жалобной песенки. У неё был прекрасный голос, но в этот раз он был таким простым, таким трогательным, от него веяло такой горечью, что она собрала вокруг себя толпу, безмолвную и притихшую, и все расплакались.

История такой правдивой и нежной женщины не могла не вызвать большого интереса в стране, отличающейся идеализмом и энтузиазмом. Она полностью покорила сердце храброго офицера, который ухаживал за ней и думал, что человек, столь верный мертвым, не может не испытывать нежности к живым. Она отвергла его ухаживания, поскольку её мысли были полностью поглощены воспоминаниями о бывшем возлюбленном. Он, однако, настаивал на своем. Он добивался не ее нежности, а ее уважения. Ему помогали ее убежденность в его ценности и осознание собственной обездоленности и зависимости, поскольку она жила за счет доброты друзей. Одним словом, ему наконец удалось добиться ее руки, хотя и с торжественным заверением, что сердце ее неизменно принадлежит другому.

Он взял ее с собой на Сицилию, надеясь, что перемена обстановки изгладит воспоминания о прежних горестях. Она была милой и примерной женой и старалась быть счастливой, но ничто не могло излечить от тихой и всепоглощающей меланхолии, которая поселилась в ее душе. Она медленно, но безнадежно угасала и в конце концов сошла в могилу, став жертвой разбитого сердца.