Времландия

Фредди стоял среди ревущей толпы. Его руки висели плетьми. В ушах звенело от криков, а внутри разливались холод и пустота. Он видел блеск в глазах друзей. Блеск, жадный до масла. Видел надежду купить жизнь и отсрочить неизбежное.

«Всех можно купить, если перед этим довести до отчаяния, — пронеслось в голове мальчика, — всех. Даже меня». Он дёрнулся, поднял безвольные руки и присоединился к овациям. Шею что-то оттягивало — словно привесили незримую табличку с текстом: «Моя воля стоит пять литров». Но кто он такой, чтобы стоить больше?

Кто он такой?

Глава 6. Министр Апрельцев

Министр Апрельцев покинул конференц-зал с тяжёлым центром. Ему снова, как и в прошлые разы на протяжении всего календарного года, пришлось врать Вековержцу. Да, обстановка в Секундиях была относительно спокойной, ведь последнее урезание масла лишило секундочек всех протестных сил, а вот Минутии не радовали…

Точнее одна Минутия.

Последние данные тайной разведки говорили о накале страстей. Верхняя славилась автоматизированным механизмом, потому жители, в отличие от других Минутий, трудились, не крутя вечно движущийся механизм, а используя головные запчасти по назначению. Отчего у них оставались силы и время не только на «Времского Глашатая», но и на заребёрную прессу и ролики от покинувших Времландию граждан, что втирали риторику Плеяды, выворачивая смыслы наизнанку и удобряя головы тлетворной заразой. Благодаря этому стечению обстоятельств интеллигенция из Верхней «телегу» про меха-лаборатории не проглотила, а сколько было на неё надежд…

«Ох, недаром Пот Полгодов так не любит интеллигенцию… От начитанных одни беды…» — заключил Апрельцев и шумно выдохнул, столкнувшись глазами с поджидавшим у выхода министром Июльцевым.

— Порешали уже, с тебя галлоны, с меня избавление от головной боли, — бросил Апрельцев на ходу.

— Но делать что? Брюхам много, — Июльцев сощурил глаза.

— Люблю, знаешь ли, раздавать милостыню. Вечно свербит это странное желание помочь оборванцам, — лицо скривилось, — а рейтинги сами себя не подымут. Смекаешь?

— Хм, — министр одобрительно качнул головой. — Тонн много. Ваш мало-то. Куда? Влезть бы.

— Свяжись с Августым, хай распорядится касаемо пары грузовых поездов до Минутий.

— Он нет. Выгода?

— Намекни, что вагоны взад будут абсолютно пустые, — Апрельцев выразительно поднял брови и перешёл на шёпот: — можно вывезти недюжинное количество металлостволов. И никто об этом не узнает. Ни одна…

Мимо прошёл министр Февральцев, и Апрельцев повысил голос:

— В общем, никакой выгоды, только помощь общему делу! На чистом энтузиазме.

Февральцев хохотнул, запрокинув голову, пристально посмотрел на Апрельцева и, дождавшись гаранта в виде кивка, проплыл мимо. В здании под Часовой Звездой все всё понимали.

Апрельцев вышел из резиденции и сел в искрящийся всеми цветами радуги электрокар с титановыми дисками.

— Господин министр, куда едем? — спросил Недельнецкий — водитель и правая рука Апрельцева.

— Для начала в сливарий, а после в аэропорт. Нужно посетить Верхнюю Минутию и серьёзно пообщаться с Минутычем. Забронируй билеты на ближайшее время!

Недельнецкий вбил в навигатор адрес, и машина тронулась в назначенную сторону на автопилоте.

— Господин министр, рейсов в Минутии сегодня не ожидается, забронировать бизнес-Джет?

— Да, будь добр.

— И ещё, пока вы были на совещании, пришли неутешительные новости: ваши счета и виллу в Моментуме арестовали… — Недельнецкий нахмурился и поджал губы. — Сожалею…

Моментум считался премиальным курортом и находился на южном побережье Моментарии, одной из стран, входящих в Плеяду. Богатеи любили транжирить нажитое непосильным трудом именно там, барахтаясь в спокойных маслах Литейной солярки и грея запчасти на частных пляжах, что примыкали к изумительным виллам.

— Вот Антихроновы отродья! Но этого стоило ожидать… До жены, надеюсь, не добрались? — дрожащим голосом спросил Апрельцев.

— Нет, Господин министр, про это ничего не слышно.

— Хоть так… Благо фамилию вовремя сменила, была б Апрельцева, не смогла бы погреть запчасти, выгнали бы, Хронофаги! Ничего святого! — Апрельцев гневно сжал кулаки.

— Это точно, Господин министр! Не жалеют ни женщин, ни детей! А как они с Полгодовым обошлись, с его маслиночкой… — сквозь зубы сказал Недельнецкий.

— И не говори… Дочь-то в чём виновата? Ну, налетела с кулаками на Таймлитанца, а он-то святой что ли? Честь её отца опорочил! — покраснев от злобы, ответил Апрельцев. — Представляешь, без зазрения назвал его маслокрадом!

— Кошмар! К тому же удар был превентивным7. Не она, так её бы! Как бы они тогда заговорили?

— Ох, Недельнецкий, ты же знаешь, Времландовцы априори виноваты… — он развёл руками. — Незыблемая логика Плеяды. Что там с Джетом?

— Всё готово, Господин министр. Мне, верно, отправиться с вами?

— Естественно! И вызови ходиков десять из сопровождения, опасно сейчас в Минутиях без охраны!

— Уже ожидают!

— Читаешь мысли? — ухмыльнувшись, спросил Апрельцев.

— Ну, недаром мы более двадцати лет бок о бок трудимся!

— И то верно!

Последующая поездка прошла в молчании. Апрельцев нервно стучал пальцами по обитому лаковкой коронок салону и смотрел на пейзажи столицы. Вылизанные фасады Часовинии сменяли друг друга с бешеной скоростью, ведь дорога для представителей кабинета министров всегда была свободна, пока обычные граждане стояли в недвижимых пробках.

Пробки в мегаполисах — ситуация закономерная, но верхушки постоянно вели с ними борьбу. Министр спорта, Августый, взял на себя дополнительные обязанности — транспорт и дороги, и первым декретом отменил трамвайную и автобусную сети столицы. Ведь, собственно, зачем гражданам общественный транспорт? Он громоздкий и занимает много места на дорожном полотне. И с этим согласился весь кабмин8, прибавив министру общественного мнения Апрельцеву дополнительной работы по сглаживанию углов. А он не смог предложить ничего лучше, кроме как снизить налог на электрокары и удешевить топливо в мегаполисах. Граждане и правда успокоились, но с тех пор карта дорог всегда была отмечена багряно-красным.

Апрельцев слыл ходиком разносторонним. Он имел двух разнополых детей, обучающихся в Таймлитании, стране Плеяды; четыре завода, правда, записаны они были на Недельнецкого; футбольный клуб «Частота»; пятиэтажный дом в центре Часовинии; три коттеджа в области и около пяти вилл за ребром, с одной из которых ему сегодня пришлось попрощаться. В свободное от государственных дел время он любил играть в гольф, проводить время на побережье Литейной Солярки и разводить породистых железнобрюхов.

Но последний год времени на развлечения не хватало. Взбесившиеся граждане то и дело подрывали доверие властей подстрекательством к времяотступлениям. В городах постоянно вспыхивали стихийные митинги, несмотря на старание «вежливых ходиков» с калибраторами, коих направлял министр правопорядка Январцев.

И если митингующих можно было напугать и посадить, ведь врага, так сказать, можно «посмотреть» в лицо, то у Апрельцева работа была куда сложнее. Невидимое сопротивление расклеивало порочащие честь и достоинство верхушек листовки по закоулкам больших и малых городов, подрывая общественное мнение, которое нужно было как-то удержать. Ведь от результатов опросов зависело расположение собственной головы Апрельцева — на плечах иль вне…

Тем временем электрокар заехал в ангар сливария. Апрельцев и Недельнецкий разлеглись на сливных кушетках, что нагревались, выпаривая из тел масляные отложения. Пока ёмкости под кушетками наполнялись переработанным маслом, прошедшие сутки отжимали участки лаковки.

— С каждой утраченной каплей чувствую себя уязвлённее, — пожаловался министр, — словно снимаю водоупорный жилет. Сразу начинаю чувствовать каждый каналец, каждую пружинку. Это так неприятно…

— Не говорите! — воскликнул Недельнецкий. — И главное, ради кого? Ради народишка, который даже «спасибо» не вымолвит! Знали бы, на какие жертвы приходится идти высшим чинам, чтобы не дай Хронос их нежное мнение не изменилось…

— Да плевать на это мнение. Лишь бы осушивши, нас, добротно смазанных, отжимать не начали. Представляешь, какая у них грязная лаковка? Б-р-р, — Апрельцева передёрнуло.

Процедура закончилась, и министр с помощником подошли к зеркалу.

— Мы похожи на секундочек, — горько подметил Недельнецкий.

— Но хотя бы пахнем не так, — Апрельцев обнюхал схуднувшую руку. — Ладно, поехали, в полёте немного поднаберём.

Электрокар подъехал к трапу личного самолета, у подножия которого уже выстроилась упитанная охрана в синих костюмах и чёрных очках. Недельнецкий отворил дверь министру, и тот вывалился из машины, густо раскрасневшись и распыхтясь, как неисправный паровоз.

— И что? Вы предлагаете мне самому подниматься по лестнице?! — Апрельцев окинул презрительным взглядом высотную конструкцию со ступенями. — Я только неделю назад новые пружинки в колени поставил!

— Не переживайте, ступени автоматизированы! — один из охранников нажал на кнопку, и конструкция начала двигаться.

Министр облегчённо выдохнул и встал на нижнюю ступень, расстегнув пуговицу пиджака, который висел на нём, как на вешалке. Зайдя в салон и усевшись на широкое кресло перед столом, уставленным различными маслеными яствами, он заговорил:

— Знаешь, Недельнецкий, а ведь эти треклятые минутки даже не знают, что маслом можно смазывать не только снаружи, но и употреблять внутрь! — Апрельцев заржал, схватившись за плоский живот.

— Хронос его побери! И как они так живут, Господин министр? — ответил Недельнецкий, закинув в рот капсулу молибденового9 масла.

— Так и живут. Невкусно. А ведь ещё голосят… Вот скажи мне, Недельнецкий, что бы ты сделал на моём месте?

— Весь внимание!

— Минутки в Верхней выражают неодобрение с действиями правительства. Как мне их на путь истинный наставить? — наполнив бокал бродящим маслом двадцатипятилетней выдержки, спросил Апрельцев.

— Хммм… Я так понимаю, в Средней и Нижней Минутии граждане настроены положительно?

— Совершенно верно!

— Тогда… Я бы согнал патриотично настроенных граждан из других городов в Верхнюю Минутию, пообещав им какую-нибудь небольшую подачку, — он хмыкнул. — Увидев толпу, поддерживающую правительство, минутки пусть не изменят мнение, но не будут сильно носы высовывать, ведь большинство думает иначе… Мало кому, знаете ли, хочется быть в меньшинстве… Психология! — на последнем слове Недельнецкий поднял указательный палец вверх.

— Ах, вот за это я тебя и люблю, Недельнецкий! Так и сделаем! Устроим концерт-готфринг в поддержку Вековержца и армии и запустим на все федеральные каналы! Минуткам из Средней Минутии по десять литров масла дадим, а из Нижней поменьше — литров по пять. Всё верно? — уставившись в потолок Джета и почёсывая подбородок, произнёс Апрельцев.

— Я не уверен, что за такие крохи кто-нибудь согласится…

— Ох, Недельнецкий, ты слишком далёк от народа! Для них это — целое состояние! Ещё Минутыч, наверняка, латунную часть себе прикарманит, а они и тому рады будут, — министр махнул рукой.

— Что ж, нет повода сомневаться в Вашей правоте.

— А про эту, как её, психологию, ты откуда знаешь? Мне отчего-то Плеядой повеяло…

— Так и есть. Интересовался на досуге. Очевидная чушь, но, как видите, и полезное можно подчерпнуть! А вообще, психология утверждает, что каждый ходик — отдельная личность и нужно уважать чувства каждого. У них, видите ли, даже женщины и дети — личности! — сказал Недельнецкий, и собеседники залились смехом, икая и хрюкая от возбуждения.

Издав последние смеховые конвульсии, Апрельцев поднял пузатый бокал и сказал порядком охмелевшим тоном:

— Так выпьем же за успешное предприятие!

— За успешное предприятие! — повторил Недельнецкий.

Бокалы дзинькнулись, и их содержимое провалилось в бездну откормленных железных желудков.

Глава 7. Коррозийка

— Вот это, да-а, — протянул Марк, выходя из актового зала. — Пять литров масла! Нам с братьями этого хватит, чтобы вылечить отца от коррозийной сыпи, пока та не добралась до центральных запчастей! — он нашёл глазами братьев и улыбнулся им чёрнозубой улыбкой.

— Хроносова борода, — сказал Джек, покачал головой и оцепенел, словно в него вбили ось. — Я… я никогда столько не видывал. Целых пять литров… — он повторил цифру, как заклинание и ощупал карман, будто масло уже оттягивало, тёплое и живое.

Четверка друзей сбилась в кучку, отгородившись от шумящего потока учеников. Воздух между ними гудел. Напряжение смешалось с навалившейся радостью.

— А дедушка говорит, что в Часовинии масло употребляют внутрь не только когда смазывают зубы. Вот бы тоже попробовать, — произнёс Фредди и мечтательно закатил глаза, представляя невозможную роскошь — масло, льющееся внутрь.

— Ой, Фредди, вечно ты какую-то чепуху несёшь. Внутрь, скажешь тоже, это же сколько лишнего масла нужно иметь? Не бывает такого! Не ве-рю! — парировала Лия, вздёрнув выпуклые брови.

— Марк… — Кирин голос прозвучал тихо. Её глаза, всегда казавшиеся слишком глубокими для реального мира, были полны тревоги. — А вы с братьями? На вас же… не хватит? — Она кивнула на руки Марка, где коррозийка уже рисовала зловещие узоры.

Отец Киры покинул семью полгода назад, отправившись на фронт добровольцем. Не то, чтобы он был главным патриотом Времландии, просто правительство обещало солидные выплаты. А Карл Половинкин хотел, чтобы его любимые гаечки, как он ласково называл жену и дочь, ни в чём не нуждались и, быть может, даже переехали в Верхнюю Минутию, где жизнь была много лучше и легче. Но выплат не поступало, впрочем, как и вестей. Последний раз отец писал под Новый год, а уже первого января по новостям трубили об обстреле администрации, в которой обосновался штаб. Карла Половинкина в списке погибших не оказалось, потому мать Киры и сама Кира верили в лучшее, хотя очевидно было обратное…

Несмотря на тяжёлую жизнь и, вероятно, погибшего отца, Кира остро воспринимала проблемы других и всегда спешила на помощь. Благополучие других она всегда ставила превыше собственного. Такой уж она была. Замечательной.

— У нас коррозийка только началась, ещё есть время. К тому же, на пять доз всё-таки хватит, разделим и протянем какое-то время, — так и не стерев улыбку с лица, ответил Марк.

— Я отдам вам свою выплату, — воскликнула Кира. — Только литр себе оставлю, чтобы маму порадовать.

— И я дам литра три, — присоединилась к доброму жесту Лия.

Её расчетливый ум лихорадочно пересчитывал, как теперь сэкономить на себе. Но вид коррозийки, пожирающей друга, пугал сильнее неудобств.

— И я в стороне не останусь! — присоединился Джек.

Все взгляды уперлись в Фредди. Он мялся. Чувствовал, как под лаковкой вспыхивает жар. Помочь Марку? Да, любой ценой! Но идти туда? На этот фарс? Предать тихий протест, который копился годами под влиянием «справедливости» мира? Пальцы Фредди сжались в кулаки, ногти впились в ладонь.

— И я… помогу, — выдавил он наконец. Голос звучал чужим. — Мы же команда? — Он протянул руку ладонью вверх в центр круга.

На его руку гурьбой навалились другие: прохладная и потрескавшаяся — Лии; твердая, с мозолями от постоянного письма — Джека; маленькая и неожиданно сильная — Киры; и наконец — горячая, чуть липкая от нервов — Марка. Ладони сплелись, раскачались в такт шёпоту: «Раз-два-три…» и взметнулись вверх с выкриком:

— Лучшие друзья! Навеки!

Последнее слово повисло в воздухе, отозвавшись эхом в пустом коридоре.

— Ребят… — Марк отвел взгляд, его голос срывался. — Спасибо… но не надо было, честное слово… Мы как-нибудь… — он не смог закончить.

Гордость Тринадцатых, их вечное «справимся», трещали по швам перед лицом напасти.

— Помнишь, мы поклялись помогать друг другу, если будет возможность? А это именно такая ситуация. — Кира коснулась руки Марка. — «Если сможем — поможем». Вот и всё.

— Вот именно. Всё равно заставим, так что не смей отказываться! Силой же впихнём! — ткнув друга в бок, сказал Джек.

— Ладно-ладно, даже не знаю, как вас отблагодарить…

— Тест по чтению дашь скатать, и дело с концом! — произнёс Фредди, зная, что Марк в их компании шарил в этом предмете лучше всех.

— Идёт! — Марк рассмеялся, и на миг коррозийка на щеке показалась просто россыпью странных родинок.

— Только… — Лия зажмурилась, шевеля губами. — Всё равно не хватит. У вас будет пять своих… плюс мои три, Кирины четыре, Джека… — девочка бросила взгляд на расставленные пальцы друга, — три, Фредди… сколько дашь? — Она вопросительно посмотрела на Фредди.

— Четыре. Себе литр, — выпалил мальчик, стараясь не думать, что значит для него этот литр.

— Итого… — Лия зажмурилась и зашевелила губами. — Пять на три… плюс три… плюс четыре… плюс три… плюс четыре… Двадцать девять. А чтобы вылечить одного… нужно десять доз, по литру каждая. У вас четверо больных… Сорок литров, Марк! — Её голос стал тонким от ужаса. — Где взять ещё… одиннадцать?!

Цифры повисли в воздухе ледяными гирями.

— Не парься, — Марк махнул рукой и пожал плечами, — наскребём как-нибудь. К тому же, может, и этого хватит.

— Непорядок! — Кира вдруг вскинула голову, её глаза загорелись решимостью. — Лия, со мной. Сейчас!

И прежде, чем кто-либо успел опомниться, девочки сорвались с места и растворились в толпе.

— Я… я к братьям, — Марк кивнул в сторону Макса и Марса, которые уже нервно переминались у стены. — Расскажу о вашей… щедрости. — слово «щедрость» прозвучало как признание в поражении.

Он быстро отвернулся и засеменил прочь, пряча лицо.

Джек и Фредди остались вдвоём.

— Ты слишком долго думал, я заметил метания — обратился Джек к Фредди, уперев руки в бока. — Хотел прикарманить? Поберечь для своего блестящего центра?

— Нет, что ты… Просто идти не хотел на этот бал-маскарад. На эту… продажную пляску за масло!

— Не понимаю! Где это видано, чтобы за одно лишь присутствие давали целых пять литров? Ты как-то иначе можешь заработать, а? — спросил Джек, вскинув одну бровь вверх.

Это было его фишкой, ни у кого другого так не получалось.

— Джек, я не поддерживаю ни Вековержца, ни нашу армию! И ты об этом знаешь! Я изначально против всего этого!

— Ну, конечно. Ты-то, если что, можешь у деда помощи попросить, потому и носом воротишь! Как бы ты действовал, окажись без обеспеченной родни? — скорчившись, сказал Джек. — Как бы ты выживал, окажись на месте Тринадцатых? Без своего прикрытия? Думал об этом? Хотя бы раз?! — он направился в сторону класса, так и не дождавшись ответа.

Его прямая спина говорила красноречивее любых слов: «Ты не наш. Не простая минутка. Ты никогда не поймёшь».

Фредди знал, стоит выразить мнение, как его тут же заклюют собственные товарищи. Им было не понять, как это критиковать тех, кто кормит. И хоть родители ребят получали крупицы благодаря ежедневному тяжелейшему труду, они знали, работу будут давать ровно до тех пор, пока они не начнут роптать на действия властей и искать различные несправедливости.

Порядком погрустневший, Фредди направился в класс, где уже собрались одноклассники. Сев за парту к постоянной соседке Лие, прогремел ужжасный звонок, и дети тут же схватились за железные ушки.

Когда дребезжание стихло, сэр Стрелкин постучал указкой по столу, призывая класс к порядку.

— Дети! По плану вторым уроком у нас математика, но сегодня такой день, все планы рушатся, — сказал учитель и махнул рукой. — Начать сегодняшний урок я хочу с другого… Все вы слышали Минут Минутыча — нашего губернатора. Через два дня ожидается мероприятие, за участие в котором каждый из вас получит по пять литров масла. — Он сделал паузу, давая цифре осесть. — Дело в том, что в нашем классе учатся ребята, которым необходима помощь. В их семье четыре ходика заболели коррозийкой…

Он не назвал имен. Не нужно было. Все знали. Все видели бугорчатые узоры на руках тройняшек. Класс обернулся на Тринадцатых, покрытых стыдливым багрянцем. Их беду вывалили на всеобщее, но они не привыкли просить помощи. Собственно, они и не просили. Это девочки подошли к Стрелкину перед уроком и заручились поддержкой.

— Так вот, к чему я это… — сэр Стрелкин почесал за ухом. — Болезнь эта… — учитель запнулся, его взгляд на миг уперся в собственные руки, покрытые старческими пятнами и мелкими трещинами — предвестниками того же конца. — Она не ждет. Не дает времени на раздумья. Если у вас есть возможность, помогите товарищам! Пожертвуйте «лёгкого масла»! Это ни в коем случае не требование, всё сугубо добровольно! Но чем больше ребят согласится помочь, тем меньше масла потребуется с каждого…

По классу пронеслись невнятные перешёптывания.

— Поднимите руки, — тихо, но четко произнес сэр Стрелкин. — Те, кто готов помочь. Хоть каплей.

Рука Киры взметнулась вверх первой — решительно. За ней — Лии. Пальцы Джека сжались в кулак, потом медленно, почти нехотя, разжались, и его рука тоже поднялась. Фредди вскинул руку резко, почти яростно, пытаясь заглушить внутренний стыд и гнев. Рука самого Стрелкина поднялась следом — тяжелая, костлявая, знающая цену и маслу, и жизни.

А потом показалось, что время остановилось. Повисла гулкая тишина. И вот — дрогнула, словно неверная стрелка, рука одного из «задир» в заднем ряду. Потом — ещё одна. И еще. Не глядя друг на друга, краснея или бледнея, стиснув зубы или сжав губы, одну за другой, медленно или резко, четвероклашки поднимали руки. Даже те, у кого дома были свои больные. Даже те, кто вчера дразнил Тринадцатых «ржавыми».

Когда движение прекратилось, сэр Стрелкин медленно обвел класс взглядом. В воздухе застыл желес из двадцати четырёх рук. Двадцать четыре молчаливых «да» били наотмашь коррозийку и отчаяние.

Только Тринадцатые сидели, низко опустив головы, их плечи слегка вздрагивали. Это был не стыд уже. Это было что-то другое. Что-то сломавшееся внутри и вдруг обретшее точку опоры.

Сэр Стрелкин кивнул, и в этом кивке заключалось больше, чем в любой речи Минутыча: горечь, гордость и страшная, недетская тяжесть их мира и тихий отсчет времени, купленного каплями масла и милоцентрия в стране, где и то, и другое было на вес золота.

Глава 8. Бронепоезд ГодфриГ

Годфри Год возненавидел небо с того дня, как осознал, что даже Вековержец всего лишь груз в брюхе стальной «крыланки». Скрипучие самолёты казались ему тесными, убогими смертельными ловушками. А статистика, аккуратно подшитая в докладах спецслужб, безжалостно сообщала: самолёты часто не долетали до цели, теряясь в небесной синеве, и часто становились объектами террористических атак.

Ирония заключалась в том, что главным архитектором воздушного кошмара был сам Годфри. Самолёты «пропадали» или «подвергались атакам» ровно тогда, когда требовалось аккуратно убрать проблемную фигуру подальше от железняного плато.

Он хорошо изучил механизм работы летательных объектов — они подчинялись слову. И кто знает, не будет ли это слово использовано против самого Годфри? А безопасность Верховного стояла превыше всего.

Доклады службы сопровождения лишь подливали масла в огонь его страха. Они сообщали, что за последний год на Вековержца совершили целых три покушения. И не абы каких. В него стреляли, бросали опасные предметы и даже пытались отравить!

Первое совершили, когда Годфри последний раз посещал некую из Секундий. Пятилетняя секундочка с жидкими бледно-синими косичками, потерявшая на войне отца и лишившаяся матери, так и не излечившейся от коррозийной сыпи, плюнула в сторону кортежа Годфри водой из лужи! Представляете? Совершила целенаправленную коррозионную атаку на священную лаковку Вековержца!