Времландия

Вот только оно уже произошло.

Фредди попрощался с родителями и выскользнул из дома, пока мать снова не вернулась к теме дурновлияющего деда, надеясь, что, если не продолжать, к вечеру она остынет и разрешит его навестить.

Мальчик шёл к остановке гораздо медленнее, чем обычно. Хоть расходившись, ноги и начали слегка сгибаться, Фредди не спешил, ибо все минутки знали, что повреждённый коленный сустав восстановлению не подлежит. По пути к нему присоединилась Лия, живущая по соседству и познавшая все тяготы лишений сегодняшнего дня. Её ноги, так же, как и у Фредди сегодня были не смазаны.

Ребята в былые времена шли до трамвая вприпрыжку, заливисто смеясь и болтая о всякой всячине. Но сегодня они шли молча, как-никак приходилось контролировать каждый шаг.

Дойдя до остановки, ребят ожидало новое препятствие — лестница. И кому в голову пришло делать в общественном транспорте двери не на уровне пола? «Не забывайте страдать» — бессмертный девиз Минутии, «А если приспособились к старым страданиям, то держите новые!».

Как и было задумано:

Каждый день новое Каждый день разное Меняется время, работаем мы!

Глава 4. Пот Полгодов

Исправительная колония номер два находилась в окружении двух других колоний на отшибе величественного мегаполиса Часовинии, столицы необъятной Времландии. В Часовинии проживали все возможные касты, разве что секунд и минут в городе не было, да и как им очутиться так далеко от дома, если масла им хватало только чтобы периодически переворачиваться с одного бока на другой?

Во всяком случае, сильные мира сего воображали, что ныне у них именно такой распорядок дня.

За время правления Годфри более-менее значимых конкурентов у него было раз-два, да и обчёлся. В предвыборной гонке в основном участвовали какие-то клоуны вроде Годачёва да Угодюнова. Их инициативы выглядели нелепо, и из дебатов они устраивали цирковое представление, ругаясь и забрызгивая друг друга иллюзорными кислотными бомбами.

Был один, Годинцов — настоящая металлическая стружка в заднице Годфри — поднявший народный бунт, известный как Гвоздиковое шествие. Но того быстро размочили в загадочных обстоятельствах то ли на Большом Времландовском, то ли у собственного подъезда, то ли запытали в неволе. И вот явился новый оппонент…

Граждане тут же протянули ему руки, ведь он, как и предыдущий, обещал отмену кастовой системы и мир во всём мире. Наивные. Ведь стоит Времландии стать миролюбивой, как её тут же разорвут на куски зубы кровожадной Плеяды. Потому нового оппонента отправили за решётку. Безопасности ради, спокойствия для.

Заключённый Годрик Годный сидел в колонии вот уже три года. По приговору оставалось отсидеть какие-то двадцать семь лет, но полгода назад оставалось отсидеть семь. Министр юстиций Октябрый был мастером клепать новые сроки и науськивать судей-марионеток.

Почти всё время заключения бедный Годрик просидел в изоляторе, иначе говоря, в одиночной камере, куда его помещали по любому безобидному поводу. Так сказать, тюрьма внутри тюрьмы. Заправил постель не настолько перпендикулярно полу, насколько хотелось надзирателю? Пятнадцать суток одиночки! Встал с кровати на десять секунд раньше положенного? Вот на десять суток и присядешь. Забыл поблагодарить разносчика масла? Снова пятнашка! В общем, в эту минуту Годрик отбывал уже восемьдесят восьмой срок в камере два на два метра.

— Осужденный два-пять-один-два, отойдите от двери к стене, к вам посетитель, — рыкнул надзиратель, ударив калибратором о решётку.

Исхудавший Годрик в полосатой пижаме размера на три меньше положенного, что подтверждали короткие брючины и рукава, сидел на покосившейся табуретке и держал в руках книгу: «Системность окрыляет». Это произведение одобрил сам Майцев, министр культуры и образования. Впрочем, неодобренная литература в колонии отсутствовала.

Койка Годрика по гравитационным законам изолятора в шесть утра прикреплялась к стене, дабы заключённый напрочь забыл о каком-либо комфорте. И оставалась ему одна табуретка, до того неудобная, что тело постоянно скатывалось.

— Ну, здравствуй, Годрик, как сидится? — противным голосом пролепетал Полгодов, провёл руками по иссиня-чёрным, лоснящимся от бриллиантовой смазки волосам и зажмурился, пытаясь привыкнуть к сверхъяркому свету, что не гасился даже в ночи.

— Не жалуюсь. Зачем пожаловали?

Годрик позволил себе улыбнуться. Именно так — позволил, как дарящий милостыню.

— Да вот… — Полгодов в один шаг пересёк камеру. — Посмотреть, как тебя держат, всего ли хватает, поубавился ли твой гонор…

— Скажем так, не хуже, чем в одной из Секундий и уж точно не хуже, чем в Совремирии, которую вы, господин Полгодов, совместно с Годфри и вашими шестерёнками планомерно уничтожаете! — прокричал Годрик в ответ.

— Молчать! Мы возвращаем Совремирию домой! Не даём распустить руки мерзкой Плеяде и навязать ценности Антихрона. Только и умеешь, что распускать грязные сплетни, — и без того надутые щёки Полгодова раздулись десятикратно. — Ох, недаром мы тебя в колонию запрятали, ох, недаром… — сказал Полгодов и осудительно покачал головой.

— Так, значит, риторика сменилась? Вы запрятали, а не я — времяотступник?

— Ничего не меняется, Годрик. А я-то уж помочь тебе хотел, условия улучшить: механатора предоставить, ножку на табуретке заменить, литературку новую принести. Не ценишь ты мои старания, — протянул Полгодов. — Ой, не ценишь.

— Хочешь изменить мир — начни с себя, потому никакой помощи от маслокрада мне не надо. Я всё про ваши махинации знаю! Знаю, что Годфри держит чёрный рынок, где вовсю торгуют жизненно необходимым анти-кором, знаю, что ты — владеешь центром научных разработок, пряча в карман латунную6 долю выплат учёных-часов! Знаю…

— А ну замолчи! Кому говорю! — Полгодов залепил Годрику звонкую затрещину и затрясся от гнева.

Удар был стремительным. Перстень с гербом Времландии рассёк бровь и повалил с табуретки, но Годрик лишь засмеялся.

Несмотря на исхудавшее, почти прозрачное тело, испещрённое следами ржавчины, он вёл себя так, словно был выше второго лица государства. Пускай не по статусу, но по морально-волевым точно.

— Мы закончили. Заприте его, — приказал Полгодов. — И не надейся, что сможешь увидеть родных, — бросил он, выходя из крохотной камеры.

— Ваше время кончается, Полгодов. Слышите? — прохрипел Годрик напоследок. — Шестерёнки уже крутятся вхолостую…

Дверь закрылась с заунывным скрипом, словно сопереживая заключённому. А Полгодов прошествовал прямо в кабинет начальника исправительной колонии — Третиходителю Суткину. Ворвался в обитель и разразился гневной тирадой:

— Суткин, я не понимаю, вы вообще свою работу выполняете? Почему Годрик ещё не сломлен? Вам было приказано подавлять всеми доступными способами! Что вы сделали? Что?! — Полгодов кричал так, что из его ноздрей повалил сизый пар. — Твоё время шаткое, Суткин, разжалоблю и будешь драить полы вместе с прошедшими.

— Мы-мы-мы делаем всё возможное, го-господин министр! У-урезали питание до минимума, за-за любую провинность отправляем в о-одиночку, прерываем его но-но-но-ночной сон, не даём видеться с родственниками и а-адвокатом, не допускаем ме-ме-ханатора. Вы-вы-вы же сказали, делать в-всё что угодно, но без фи-физических увечий, — промямлил Суткин, втянув голову в плечи.

— Значится, можно питание урезать ещё на тридцать процентов! Можно в его камеру подселить кого-нибудь неблагополучного, насквозь проржавевшего и зловонного или свихнувшегося, чтоб орал круглыми сутками. Я, что ли, за вас всю работу делать должен? Ра-бо-тай-те! Через неделю навещу, предоставьте мне работающий! Повторяю, работающий план исправления времяотступника! Ясно?!

— Бу-будет исполнено!

— Ещё бы не было. Понижу! — Полгодов пригрозил жирным пальцем. — К слову, доложите о новоприбывших!

— С по-последнего вашего по-посещения исправительная колония номер два по-пополнилась тремя н-н-новыми времяотступниками. Вот их д-д-досье, — Суткин протянул толстенные папки Полгодову.

— Так, Хм… Ягодов, знаю-знаю! Восемь с половой? Маловато будет, ну ничего, исправим, — он махнул рукой. — Ах, одни знакомые фамилии! Лети-год, ай-ай-ай, всего семёрик, какая несправедливость! Согласны?

— Так точно! Этот поболе заслужил! — ответил Суткин, порядком осмелев после недавней взбучки. — Как любит говорить Октябрый: «вечность начинается с секунд, а нагнать всегда успеется…».

— С министром юстиций спорить себе дороже, — пробормотал Полгодов, продолжая листать страницы. — Так-так… А Скоролетко кто такая?

— Тю, подзабыл что-то, в д-д-досье не сказано?

— Какого мартобря?! Разве это моя работа?! Найдите и зачитайте! — Полгодов бросил перед Суткиным красную папку.

— Так… значиц-ца, Ск-королетко… со-совершила п-п-противоп-п-правное де-деяние, за-за-заменив ценники в ма-магазине искрящихся смазок на ди-дискредити-ти-тирующие п-правительство Времландии л-лозунги. Мера п-п-пресечения не установлена. Следующее за-за-за-заседание п-по делу Ск-королетко через п-полгода, — прочитал Суткин и залился краской.

— Вот паршивка! — Полгодов всплеснул руками. — Вы уж с ней построже! А я доложу Октяброму, чтобы взял на карандаш и запрятал надолго!

— Будет исполнено в л-лучшем виде! — Суткин поклонился и шаркнул ногой.

— Знаю я ваш «лучший вид», — елейно протянул Полгодов, — видел уже Годрика. На сегодня закончили. Но вскоре загляну на водомёт. Не вздумайте меня расстраивать, — отрезал Полгодов и покинул кабинет.

Пот Полгодов занимал пост Премьер-министра Времландии и старательно выполнял возложенные на плечи обязательства. Непосильные для любого, но не для него. Он умел находить выход из любой ситуации, всегда подбирал правильные слова для успокоения народных масс и принимал скрупулёзно выверенные решения несмотря на то, что то и дело смыкал глаза на важных мероприятиях.

Министры посмеивались за спиной Полгодова, мол, тот скоро проспит собственную отставку. Если бы они знали, что смыкать глаза — не слабость, а способность. Способность подслушивать и даже подсматривать, ибо премьер модифицировал веки, заменив их на двустороннее стекло — глухое для внешнего мира и прозрачное для обладателя.

Полгодов искренне любил народ Времландии, пока тот безропотно толкал механизмы на благо Родины. Ему претили умники и всяческая интеллигенция, и ото всех очкариков он предпочитал держаться подальше.

Политику Годфри он одобрял, но иногда искренне недоумевал, почему Вековержец так не любит низшие касты. Полгодов ратовал за нормальное содержание секунд и минуток, без излишка, конечно, но все эти бесконечные урезания масла ему претили. В конце концов, почему бы не отнять небольшой кусок у откормленных и начитанных часов? Слишком уж они распоясались, уж и на власть начали влиять, вот сравнять бы их с минутками, и мир заиграл бы новыми красками. Родина бы заиграла!

Но Годфри к нему в этом вопросе не прислушивался и только отслюнявливал часам и неделькам новые подачки. Почему-то во Времландии было так заведено: низших запугать, а остальных подкупить. Ну что ж, такова воля Вековержца и даже сам Полгодов не смел ему перечить…

Глава 5. Будильник

Время в Средней Минутии не щадило никого и ничего. Даже трамваи. Потому сошедший много лет назад с конвейера, красный и блестящий, сейчас он представлял жалкое бледно-розовое зрелище с пятнами ржавчины, будто и он заразился коррозийной сыпью. На двери сияла единственная деталь, не утратившая блеска — надпись: «Время не ждёт опоздавших!».

Фредди Циферблатов и Лия Четвертинкова с трудом залезли в злополучный трамвай. Тот уже набился кисломордыми пассажирами, равнодушно глядевшими на старания маленьких минуток. Не от недостатка сочувствия, нет, а от устали, ведь на прошлой иль позапрошлой остановке они сами взбирались на ступени, потратив латунную дозу сил. А рабочая смена ещё даже не началась.

Как говорится, утро в Средней Минутии взаимовыручки не сыщет. Разве что трамвайный гудок издаст участливый стон. Да и тот будет по расписанию.

На следующей остановке, кряхтя и пыхтя от усилий, залезли тройняшки из Тринадцатых. Им было не впервой ходить на негнущихся, но сегодня они выглядели особенно плохо. На руках и шеях выступила коррозийная сыпь, как у отца семейства. А это означало одно: им оставался месяц-другой жизни, если где-нибудь не удастся раздобыть спасительное лекарство.

Конечно, чёрный рынок не знал ограничений. Но цены росли с каждым днём. И если «вчера» требовало откладывать целую неделю, «сегодня» разевало рот уже на двухнедельный запас. И это только за одну дозу. Ни одна простая минутка таким количеством масла не располагала. К тому же семья Тринадцатых насчитывала четверых больных, а на курс лечения уходило не менее десяти доз…

Но Тринадцатые не унывали. Ввалившись в трамвай, трое из ларца натянули улыбки, обнажив чёрные от недостатка смазки зубы. Но зараза жизнелюбия не распространилась, скорее наоборот. Пассажиры ещё больше раскисли и уставились в окна, Лия отвернулась, дрожа всем телом, и только Фредди протаранил тройняшек взглядом. Он изучал каждый вздыбленный бугорок, каждый очаг, каждый идущий от него луч. Изучал и закипал от бессилия.

Братья выглядели, словно сошли с одного конвейера. Три блондина с редкими перламутровыми проволочками, вытянутыми лицами и симметричными ямками на щеках. Однако их характеры отличались разительно.

Самым ярким из мальчиков был Марс, таких обычно зовут «выскочками». Он всячески пытался привлечь внимание и из лаковки лез, чтобы его заметили. Макс прослыл любителем ввязываться в драки и перепалки вместе с лучшим другом Грегом — главным задирой класса, а также заработал известность частушками уничижительного содержания. А Марк являлся оплотом спокойствия в этой неугомонной семейке, он отличался рассудительностью и умением уходить от конфликтов. В общем, одинаковых снаружи и разношёрстных внутри сближало одно общее качество — мастерство находить плюсы во всём и улыбаться, несмотря ни на что.

Тринадцатых знал каждый житель Средней. Ходики ценили мальчишек за их неунывающий нрав и в шутку называли «задорными фонариками». Но так сложилось, что надежду в Минутиях хоронили первой. Работяги свыклись, что у каждого источника света есть отмеренный срок, и сегодня эти улыбки просрочились.

Подъехав к остановке «Школа Времени», из розового трамвая вывалилась почти сотня ребятишек, кто постарше, кто помладше, и пошла на негнущихся ногах в сторону повидавшей виды школы.

Джек Минутик и Кира Половинкина жили в двух шагах от учебного заведения. Потому компания из пятерых друзей обрела целостность только на подступах и, обменявшись унылыми приветствиями, продолжила путь в молчании. Но это молчание несло в себе больше смысла и единения, чем любые разговоры. Все они варились в одной кастрюле и окислялись в одной кислоте.

— Мой папа пойдёт добровольцем… — прервал молчание Марк. — Нет другого выхода. Таким образом у него хотя бы появятся шансы, а у нас будут выплаты… — его голос дрогнул, но через секунду улыбка вновь водрузилась на место. — Авось и на анти-кор хватит!

— Мой отец тоже помышляет, а сегодняшняя новость о наступлении его добила. Мы с мамой отговаривали, но он такой упрямый… — сказал Джек. — Впрочем, возможно это и к лучшему, — на миг проскочило подобие ухмылки.

— Что толку-то? Папа там уже полгода… И за всё время мы не увидели ни одной выплаты. Ни одной весточки! — воскликнула Кира. Её глаза, и без того большие, расширились, силясь удержать подступающие слёзы. — Ладно, пришла одна, но с того момента словно вечность пролетела! Всё бы отдала, чтобы он просто был рядом…

— Твой папа — герой, — назидательным тоном сказал Джек. — Сама знаешь, вести оттуда опасно отправлять, не дай Хронос перехватят. А что до выплат, нужно верить Вековержцу. Как он говорит: «Проявите терпение. Никого не оставят, никого не забудут!». Ты сомневаешься в его словах?

Джек бы ещё долго успокаивал подругу своеобразным способом, но его прервала доносившаяся из репродукторов зацикленная фраза директора:

«Ученики Школы Времени Средней Минутии, пройдите в актовый зал на внеочередное собрание!».

— Что на этот раз? — пробормотал Фредди.

— Да что там может быть? Опять гимн будем петь, для поддержания патриотического душка! — буркнул Марк и шёпотом добавил: «Пока не задушит!».

— Ага, или объявят о сборе масла на нужды фронта, будто мы в нём купаемся… — добавила Лия.

— Знаете, мой дед говорил, что в Часовинии все ходят блестящие, как Часовые Звёзды! А доят на всякие нужды именно нас… — возмутился Фредди, надеясь найти отклик в центрах товарищей.

— Фредди! — Лия окинула друга строгим, почти материнским взглядом. — Хватит! Ты же знаешь, что до добра такие речи не доведут! Твой дед ведь даже в Часовинии не был, а говорит…

— Вот именно! Всё не так однозначно, — произнёс Джек и поправил очки.

Джек Минутик отталкивал внешним видом и нравом, ибо почти всегда надевал маску надменности. С ним было невозможно спорить, поскольку он неизменно считал правым себя, а такого сочетания букв, как: «я не знаю» в его лексиконе не водилось. Но за фасадом из концентрированных минусов скрывался добродушный мальчишка, передающий записки с правильными ответами к тестам как друзьям, так и недругам.

— Мне папа рассказал, — вклинился Марк, — что масло нам урезали из-за стран Плеяды, не хотят они величия Времландии. А нас так просто не сломать! — мальчик уставился на конечности, покрытые росчерками коррозийки. — И сыпь эта, вот вы знаете, откуда она взялась?

— Логично же, от плохого промасливания! — сказал Фредди и пожал плечами.

— И это тоже. Но… — в глазах Марка появился странный блеск. — Раньше коррозийка не была так распространена! Проходила сама собой, не косила всех подряд! А что сейчас? Подозрительно, не находите? — он сощурился. — Я слышал, страны Плеяды на территории Совремирии установили меха-лаборатории, которые разрабатывают оружие против граждан Времландии! А эта сыпь… — Марк провёл рукой перед глазами товарищей. — Последствие их разработок!

— Ах! — вскрикнула Лия и прикрыла рот рукой.

— Мы с мамой смотрели выпуск Глашатая про лаборатории, но я как-то не думала про коррозийку… — пробормотала Кира. — А если правда?

— Слушайте, я вот верю! Недаром же Вековержец так серьёзно настроен против Плеяды! — подытожил мнение всех Джек Минутик.

И только Фредди в замешательстве покачал головой. Он отчего-то больше доверял дедушке, который называл все эти россказни про лаборатории «сущим бредом», но спорить с друзьями ему не хотелось, Фредди и без того чувствовал себя чужим, ибо имел отличное от всех мнение.

Так, за разговорами ребята дошли до актового зала, где уже выстроились в шеренги другие ученики. Стояла непривычная тишина. Ни смеха, ни толкотни. Только зацикленный голос директора и гулкое дыхание сотен детей.

Когда раздался оглушительный звонок, в помещение вкатился, едва не задев косяк, сам Минут Минутыч — губернатор всех Минутий.

Появление Минутыча стало шоком для учеников. Он нечасто спускался до простых смертных, на самом деле, никогда не спускался. Губернатор предпочитал проводить свободное время в Часовинии, а на худой конец в Верхней Минутии. А тут стоял он. Из железа и масла. Посреди обычной общеобразовательной. Здесь, в Средней Минутии. И блестел весь, будто целиком окунулся в бочонок с маслом!

Собственно, так оно и было.

— Кхе-кхе… — покашлял Минутыч в микрофон, пытаясь опустить его на уровень роста.

Почему-то так вышло, что все верхушки Времландии были какие-то неуклюже маленькие и неуклюже пухленькие. Таким был и шарообразный губернатор Минутий с коротенькими ручками и ножками. Он вообще напоминал снеговик с двумя надстройками: лысый шарик поменьше сверху и обтянутый пиджаком шарище снизу, за которым даже ног не виднелось. Маленькие школьники-минутки возвышались как минимум на голову и были в десяток раз тоньше.

Пиджак губернатора, расшитый золотыми шестернями, трещал по швам. Казалось, ещё чуть-чуть — и пуговицы отлетят, как пробки от портяночки.

— Ученики Общеобразовательной Школы Времени Средней Минутии! — Наконец, микрофон повиновался пальцам-сарделькам Минутыча, и он начал речь до неприличия сладким, медовым голоском, от которого в ушах засвербило. — Как вам, юным патриотам, доподлинно известно, наша доблестная, несгибаемая армия ведёт священную битву! Битву за освобождение Совремирии от коварных лап Плеяды!

Много лет назад над нашим мирным небом нависла угроза. Страны-Плеяды, снедаемые завистью к нашему процветанию, подговорили Совремирию сначала отделиться, а потом вероломно напасть! Они мечтали стереть с планетного лица наше Отечество, разбить наши священные часы, насадить нам веру в Антихрона! Но мы опередили подлецов и нанесли упреждающий удар. Во имя мира и добра! Во имя наших детей! Во имя Хроноса! Во имя будущего!

Он вытер платочком промасленный лоб и продолжил:

— И сейчас, когда наши героические бойцы, не щадя шестерёнок, гонят врага с исконно времландовских земель, наша святая обязанность — поддержать их! Духом! Единством! Непоколебимой верой в Победу! — голос Минутыча достиг сладостного пика. — Именно поэтому в эту знаменательную пятницу в городе Верхняя Минутия пройдёт грандиозный концерт-готфринг, концерт нашей несокрушимой воли! Концерт в поддержку мудрого руководства Вековержца и наших доблестных защитников! Я лично приглашаю каждого из вас стать частью этого исторического момента. Стать живым символом сплочённости фронта и тыла!

Он сделал драматичную паузу, разглядывая потухшие лица.

— Вековержец Времландии лично распорядился отметить ваш патриотический порыв! — Минутыч выпятил грудь, рискуя лопнуть. — Каждому участнику этого великого действа, каждой юной шестерёнке, вложившей энергию в общее дело, будет выдано по пять, — он театрально развёл руками, словно раздавая манну небесную, — повторяю. Пять! Литров масла на лицо. А ещё… — он сделал паузу для важности, — каждый участник получит значок «Юная шестерёнка»!

Актовый зал наполнился рёвом аплодисментов, которые не смолкали, пока Минутыч не махнул рукой. Лия хлопала автоматически, её шестерёнки лихорадочно считали: «Пять литров! Папа с мамой смогут не экономить месяц, может, и на ремонт трубы хватит, за солькой не придётся к соседке бегать…» — её глаза горели расчётливым огнём.

Кира хлопала и улыбалась, сквозь кристаллические отложения слёз: «Пять литров! Отдать родителям или купить каплю анти-кора для Марка?».

Джек и Марк хлопали отчаянно, благодарно и орали «Ура!» громче всех.

А Фредди хлопал глазами.

Какие-либо развлечения в Средней отсутствовали: никаких вам кинотеатров, детских площадок и развлекательных центров. И только ежевечерние эфиры Глашатая скрашивали унылые будни. Властьимущие быстро усекли: низшие касты вмиг забывают про лишения, стоит их добровольно принудить развлекаться, а ежели ещё как следует умаслить, то цены их патриотизму не будет.

После непродолжительной паузы, отведённой на ликование, губернатор продолжил поднимать моральный дух страждущих:

— У ваших классных руководителей вы получите футболки и флаги с символикой освободителей Совремирии. В пятницу предоставленные автобусы отвезут вас от школы на мероприятие, а обещанное масло и знаки отличия вы получите по возвращении. Помните, в эти суровые времена мы должны быть едины, как шестерни в точном механизме. Наши центры должны биться в унисон с центрами защитников Родины! С такими, как вы, Времландия обязательно победит! — Минутыч зачерпнул воздуха и пробасил на выдохе: — За будущее — сейчас иль никогда!

Зал взревел. Взорвался овациями невиданной ранее силы. Все отбивали матовые ладошки, свистели в знак поддержки и выкрикивали победные лозунги. Но от патриотизма ли, заполонившего центральную запчасть, ликовали ученики?

Средний родитель минутки получал около литра масла в неделю, а им пообещали целых пять. Целых пять литров живительной жидкости…