Ключ «Эфира». Том 1

Михаил постоял возле двери, весь дверной проём собою закрывая, не решался постучать. Уже который раз руку заносил, замирал и опускал. Растерянность её он чувствовал — и нежелание говорить сейчас не только с ним, но и вообще с кем-либо. В его груди шевельнулось что-то похожее на обиду, но он подавил это чувство.

Совладав с собою, Михаил отступил. Он принял решение навести контакт с Бальтазаром и узнать причину переезда. Ведь Люцифер и сам толком ничего не объяснил. Приказ отдал — девушку в покоях его поселить — и замолчал. Ни звука от него больше, от брата младшего, не было. Михаил сжал кулаки, пытаясь унять нарастающее беспокойство.

Глава 2

Люцифер нервно расхаживал по комнате, сжимая и разжимая кулаки. История с Денисой не давала ему покоя — она терзала его изнутри, словно острый клинок, вонзившийся в самое сердце. Надо было сказать всё по-другому, а не рубить с плеча… Но по-другому он не мог. Не умел.

Он не просто чувствовал — он знал: начни разговор на другой тональности, направь его в иное русло, и она не ушла бы никогда. Мысль эта жгла, разъедала душу, не оставляя ни минуты покоя. Но допустить дальнейшее её пребывание здесь, в его доме, он не мог — ни за что. Ей опасно оставаться здесь, пока всё не разрешится. Пока тьма не отступит, пока враги не будут повержены.

Сегодня ему предстоит вернуться в небесную обитель. Бальтазар сказал, что девушка не выразила протеста, войдя в его комнату. Значит, есть шанс… Даже если и выразила — он, Люцифер, не собирается отказываться от неё. Никогда. Ни за что.

Видимо, придётся потрудиться, возвращая её к себе. Главное — не отступить от своих принципов и не забрать девушку на Орион. Как бы ему этого ни хотелось, оставаться для неё в небесной обители на данный момент — самое безопасное. Он должен быть сильным. Должен думать о её жизни, а не о своих желаниях.

Он резко открыл верхний шкафчик в поисках кофе и начал нервно переставлять пакетики с чаем, швыряя их из стороны в сторону. Внезапно что-то тяжёлое упало ему на плечо, а затем со стуком обрушилось на стол.

Люцифер вздрогнул, замер на мгновение. Сразу не понял, что это; единственное, успел заметить краем глаза — белое и длинное, похожее на карандаш. Опустив голову, он замер, словно поражённый молнией.

На столе лежал тест на беременность с двумя полосками.

Не поверил своим глазам. Он прищурился, разглядывая две полоски, будто надеялся, что они исчезнут, растворятся в воздухе, окажутся лишь игрой воображения. Но нет — они были здесь, чёткими и безжалостными. В голове пронеслись тысячи мыслей, вихрь эмоций захлестнул его: шок, неверие, страх, а следом — волна такой всепоглощающей радости, что перехватило дыхание.

Значит, он не ошибся, почувствовав на ней энергию — свою энергию. Тогда, в тот момент, он не обратил внимания. Вполне вероятно, что на ней будет его энергия. Только теперь пришло понимание того, почему энергия проявила себя так рьяно — словно он ощутил самого себя, частицу своей души.

Получается, заговор, который дала ему Кяро во время их последней встречи, подействовал.

Люцифер опёрся о край стола, пальцы судорожно вцепились в деревянную поверхность, костяшки побелели. Он опустил голову, закрыв глаза, и перед внутренним взором промелькнули воспоминания…

Тогда, выходя из больницы в свой последний визит, стуча каблучками по мраморному полу, он уже почти скрылся за поворотом, как вдруг девушка догнала его и всунула в руки небольшой свиток, почти силой вложив его в ладони.

— Есть ещё один способ защитить свою женщину, — шептала она, глаза её горели неистовым огнём. — Призвать душу ребёнка в этот мир…

— Я не знаю, — растерялся орионец, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Мы пока ещё не обговаривали этот вопрос.

— Люцифер, — настойчиво продолжала Кяро, схватив его за рукав, — ты же знаешь: Вселенная хранит матерей для их малышей.

— Да, я знаю это, — робко ответил он, чувствуя себя вдруг совсем юным и беспомощным.

— Тогда ускорь этот процесс, — девушка посмотрела на него в упор, её взгляд был твёрд, как сталь. — Сам.

— Да, но если нарушить правила мирового закона, потом расплата придёт — и иногда с летальным исходом для обеих сторон. Ты же знаешь это, Кяро. Зачем тогда советуешь мне такое? Я не могу рисковать.

— Да, есть такое дело, — кивнула Кяро, но в её глазах не было и тени сомнения. — Расплата будет. Только ведь, призвав для неё душу в этот мир, ты печать забвения на неё поставишь — и женщина твоя, твоя жена, невидима для смерти будет. Ни один Арион её не найдёт. Да и что там Арион — ни один приспешник Аида к ней не приблизится. Если только… — осеклась Кяро, уставившись на него немигающим взглядом, в котором читалась какая-то скрытая угроза.

— Если… — машинально повторил Люцифер, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Если только она сама решит уйти в царство Аида.

Стиснув зубы, юноша потупился в пол, пытаясь переварить услышанное.

— Прочитай внимательно правила на свитке, — чётко выговаривая каждое слово, произнесла девушка. — Я вижу, как она дорога тебе, и вижу также, что именно тебя тревожит. Призовёшь душу согласно правилам — никому расплачиваться не придётся.

— Прочитать внимательно правила на свитке… — едва слышно шепнул Люцифер, сжимая свиток в руке так, что пальцы заныли.

А вот правила-то как раз он особо и не читал. Нашёл нужный заговор и совершил его — в порыве отчаяния, в надежде защитить ту, что стала для него всем.

Люцифер даже не имел желания отпираться. Дениса — это всё, что у него было на данный момент. Матери своей он давно уже не видел и не знал, что с ней и где она сейчас пребывает.

Дениса занимала всё больше и больше места в его жизни. Да и что там — в жизни: она завоевала его сердце и его душу. С ней было связано всё. Все его желания и все его стремления творить в этом мире свой мир очень тесно переплетались с Денисой. Он не видел себя без неё и не понимал сейчас, как раньше жил один.

Как же он жил раньше без неё?! Каждая мысль о прошлом казалась ему теперь нелепой, бессмысленной. Каждый свой день, прожитый вместе с ней, — да что там день, каждую минуту — он благодарил Всевышнего за то, что пути их пересеклись однажды в этом мире, во Вселенной, и судьбы переплелись.

— Ты не жалеешь о том, что отправил её? — осторожно спросил Ранан.

Люцифер резко вздрогнул: он не ожидал появления брата. Звук его голоса разорвал тишину, словно удар грома. Повернувшись спиной, Ранан присел на край стола, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на него, словно пытаясь прочесть все тайны, спрятанные в глубине души.

— Нет, — выпалил Люцифер, резко выпрямившись. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал, почти яростно. — Не жалею. Там она будет в безопасности. Обязательно будет.

Опершись на руки, он тяжело опёрся о край стола, костяшки побелели от напряжения. Эти две полоски не давали ему покоя — они словно прожигали дыру в его сознании, не позволяя ни на секунду отвлечься. Он то и дело бросал взгляд на тест, лежавший на столе, будто боялся, что тот исчезнет или окажется чьей-то жестокой шуткой.

— Ты знал об этом? — он резко схватил тест и показал его брату, почти швырнув его в сторону Ранана.

— Откуда? — пожал плечами тот, слегка приподняв брови. — Это же твоя женщина. Догадывался.

— Догадывался?! — голос Люцифера дрогнул от возмущения. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — И молчал?!

— Да. Твоя энергия была постоянно с ней. Ты говорил мне нечто подобное, когда…

— Дея ждала ребёнка, — закончил за него Люцифер. В его голосе прозвучала горечь, воспоминания о прошлом обожгли душу.

— Да, когда Дея ждала ребёнка.

Поставив руки в боки, Люцифер нервно потоптался на месте, сделал несколько шагов взад-вперёд, словно зверь в клетке. Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, не давая сосредоточиться.

— Тебе придётся с ней поговорить, — заключил Ранан, не отводя пристального взгляда. Его голос звучал твёрдо, почти непреклонно. — Иначе сам понимаешь, как это будет выглядеть.

— Да я и так, — словно оправдываясь, произнёс Люцифер, опустив глаза, — идти к ней собирался и говорить с ней.

— Иди к ней, — строго сказал Ранан, вставая и подходя ближе. — Прямо сейчас.

— И как это будет выглядеть? — Люцифер провёл рукой по волосам, взъерошив их. — Я появлюсь перед ней, как ни в чём не бывало, после того, как отправил её прочь?

— Как ты представишь, так и будет выглядеть, — не отставал Ранан. — Теперь тем более, когда ты всё знаешь.

— Вот именно… Теперь, когда я всё знаю, как это будет выглядеть? — повторил Люцифер, голос его дрогнул. Он сжал край стола так, что пальцы заныли.

— Ты можешь не говорить… — пожал плечами тот, указывая взглядом на тест.

— Не говорить… — В голосе Люцифера читались нотки разочарования, почти отчаяния. — С её-то способностями читать мысли… Она почувствует ложь за километр.

— Тем более тебе нечего бояться: она сама поймёт, что ты задумал.

— Ранан… — Люцифер закрыл глаза, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Иди к ней, — не унимался тот. — Ты всё равно собирался. Поверь мне, человеку, чем быстрее ты всё с ней обсудишь, тем проще будет для вас обоих, вернее, — кивнул на тест, — для вас троих.

— И что я скажу? — развёл руками Люцифер, его голос прозвучал почти жалобно. — Дорогая, извини, я узнал о твоей беременности… и поэтому сначала прогнал тебя, а теперь вернулся? Она выставит меня за дверь. Перевернёт, как всегда, все мои слова с ног на голову и выпроводит меня восвояси!

— Будь честен с ней, вот и всё. Между прочим, очень интересная и рассудительная девочка, хотя и не прочь поспорить, доказывая свою правоту, но потом всё равно придёт к общему мнению.

— Вот именно, к общему мнению, — закинув голову назад, Люцифер глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. — А что, если она не захочет этого общего мнения? Что, если решит, что я ей больше не нужен?

— А что тебе мешает, не понимаю? — продолжал Ранан. — Тем более… — Его взгляд упал на ворот Люцифера. — Я так понимаю, ты уже готов.

— Я готов к чему? — не понял намёка тот, нахмурившись.

Усмехнувшись, Ранан поднял правую руку. На безымянном пальце сверкнуло кольцо из тёмного золота с надписью: «Навеки только твоя».

На лице Люцифера заиграла улыбка — сначала робкая, неуверенная, а затем всё шире и шире, пока не превратилась в искреннюю, почти детскую радость. Он потянул за цепочку, и на его ладони блеснули парные кольца. Надпись на них гласила: «Навеки только твоя» и «Навеки только твой».

— И что, ты собираешься сидеть здесь и плакаться? — усмехнулся Ранан, хлопнув брата по плечу. — Иди к ней — теперь тем более отступать не стоит. Люцифер, брат мой, отбрось все свои печали и тревоги и будь счастлив.

— Будь счастлив, — задумчиво повторил Люцифер. Он сжал ладонь в кулак, чувствуя, как металл колец слегка давит на кожу, и, постукивая пальцами по стулу, ещё раз произнёс:

— Будь счастлив.

— Да, именно так, — кивнул Ранан, тепло улыбнувшись.

Ранан примерно с минуту внимательно смотрел на брата, изучая выражение его лица, пытаясь прочесть мысли. Затем, чуть прищурившись, решил задать вопрос:

— Ты что-то задумал, Люцифер?

Юноша молчал. В широко открытых чёрных, как ночь, глазах заплясали огоньки — не просто огоньки, а целые вихри идей, планов, решимости.

— Люцифер, — насторожился Ранан, чувствуя перемену в атмосфере.

— Мне нужно, — едва слышно выдавил тот, но затем голос его окреп, — встретиться с Бальтазаром.

— С Бальтазаром? — переспросил Ранан и судорожно сглотнул. Его брови сошлись на переносице. — Зачем?

— Да.

— С кем ещё, — теряясь в своих догадках, спросил тот, — тебе надо встретиться?

— С имамом.

— С имамом? — машинально повторил брат и тут же спохватился. — В смысле, с имамом? Ты же не собираешься…

— Да! — твёрдо ответил Орионец и серьёзно добавил, глядя прямо в глаза брату: — Расскажешь Михаилу — по шее получишь.

— Михаилу придётся сказать, ты же знаешь это не хуже меня, — Ранан попытался возразить, но, видя непреклонный взгляд Люцифера, закрыл рот и шумно выдохнул, раздувая щёки. По выражению лица брата он понял: сейчас все его доводы неуместны.

— Я — могила! — вместо этого показал он жестом, приложив палец к губам. — Как считаешь нужным, так и делай.

Люцифер кивнул и, положив руку брату на плечо, прошептал:

— Спасибо.

Сейчас, именно в этот момент, одобрение Ранана имело для него весомый аргумент: значит, он всё делает правильно. В груди разливалась странная, почти забытая теплота — смесь надежды, решимости и благодарности. Он глубоко вдохнул, расправил плечи и почувствовал, как страх отступает, уступая место уверенности.

Обернувшись в полотенце, Дениса прошла в комнату, ощущая, как капли воды стекают по спине, вызывая лёгкую дрожь. Она поправляла концы полотенца на голове — волосы постоянно рассыпались, падая на плечи влажными прядями, — когда сзади неё раздался глухой шёпот:

— Дениса.

Девушка резко обернулась, сердце подскочило к горлу. Тусклый свет заполнял всё пространство, отбрасывая зловещие тени в отдалённых углах комнаты. В одном из них, напротив неё, зашевелилась тень. Она медленно вышла на свет, приобретая очертания фигуры.

Перед ней стоял Люцифер. Он был хорош в своей тёмно-красной рубашке и тёмно-синих брюках, подчёркивающих его слаженную фигуру. Ткань рубашки слегка натянулась на плечах, а складки брюк подчёркивали стройность ног. Если бы не события последних дней, девушка без раздумий кинулась бы ему на шею, прижалась всем телом, вдохнула знакомый аромат. Однако память о происходящем в его доме заставляла держаться на расстоянии — словно между ними выросла невидимая стена.

Девушка схватилась за правый бок от резкой боли, пронзающей живот. Её обуял неудержимый страх перед ним и его энергией — мощной, подавляющей, почти удушающей. Дыхание сбилось, ладони вспотели.

— Лю-ци-фе-р, — медленно, по слогам произнесла она, оседая вниз, ноги подкашивались.

— Дениса, — он стремительно подхватил девушку за локоть, его пальцы слегка дрожали, — я напугал тебя?

— Да, ты напугал меня, — Дениса прижалась к его груди, стараясь скрыть своё смущение, но тело предательски дрожало.

Ноги подкашивались, словно она вот-вот упадёт в обморок. Люцифер сел на пуф, увлекая девушку к себе на колени. Он накрыл живот ладонями, чувствуя, как под тканью полотенца бьётся её пульс. Не решаясь задать вопрос, он замер, затаив дыхание.

— Ты напугал меня, — повторила она, аккуратно убирая его руки, голос звучал едва слышно, — ты пришёл другой.

— Другой? — Видя её смущение и внутреннюю борьбу, юноша решил оставить пока все свои вопросы при себе. Он задаст их чуть позже, когда она успокоится.

— Да, — кивнула она, — с другой энергией. Мне непонятной, — посмотрев пристально ему в глаза, добавила, и в её взгляде читалась тревога: — Зачем ты пришёл?

Не дождавшись от него ответа на свой вопрос, Дениса вдруг прильнула к нему по-детски, прямо как тогда в пещере, когда они прятались от бури. Её руки обхватили его шею, а голова уткнулась в плечо.

Люцифер растерялся. Он ожидал чего угодно — гнева, упрёков, холодного отчуждения, — но только не этого. Причиной возрождения фобии ему быть не хотелось. Словно прочитав его мысли, девушка осторожно встала, отстраняясь.

— Дениса, — он поймал её за руку, пальцы сжались чуть сильнее, чем планировал.

Она повернулась к нему, сделав попытку освободить руку, но он не отпустил.

— Дениса, — повторил он, поймав вторую руку, — я не отпущу тебя.

Растерянный вид Люцифера немного смутил её, тем более после произошедшего. На секунду девушка растерялась, в глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, но тут же погасло.

— Ты очень интересный, — начала она, оставив все попытки освободиться, голос зазвучал жёстче, — сам прислал меня сюда, а теперь говоришь о том, что не отпустишь меня. Ты сам себя слышишь?

— Дениса, — Люцифер встал, не выпуская её ладоней, его голос стал твёрже: — Я не отпущу.

— Я не понимаю тебя, — не унималась она, пытаясь вырваться, но безуспешно. — Я всё думаю, думаю, почему ты так поступил, и знаешь что? Я не могу найти ответа. И чем больше я думаю, тем больше вопросов становится.

Люцифер притянул девушку за плечи, глядя прямо в глаза.

— Ты хоть помнишь, что ты мне наговорил? — продолжала Дениса, упираясь ладонями в его грудь, её голос дрожал от обиды. — А теперь ты говоришь, что не отпустишь меня.

— Всё, что я сказал в тот день, — произнёс Люцифер, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, — правда.

— Отпусти меня, — девушка попыталась отступить назад, но он притянул её к себе снова, почти прижал к груди.

— Тогда зачем ты пришёл, если всё, что ты сказал мне в тот день — правда? — зашептала быстро она, и в глазах блеснули слёзы.

— Да, всё, что я сказал тебе, — правда, — начал он, вспоминая слова брата. — Я овладел тобой, чтобы мой отец не имел на тебя права. Да, я поспешил, не спорю, но и ты, Дениса, ты же ведь не оттолкнула меня тогда. Если бы ты дала понять, что не хочешь близости со мной в тот день, я мог остановиться. Но ты мне такого намёка не дала, даже возгласа не подала. Наоборот, ты расположила меня к себе, давая понять, что готова быть со мной не только в одном доме, в одной комнате, но и в одной постели.

— Замолчи, — зашипела она, отворачиваясь, лицо исказилось от боли. — Мне неприятен этот разговор.

— Нет! — не прекращал он, сжимая её плечи. — Моя вина в том, что я не договорил тогда… Только ты не задумывалась, почему ты живёшь в моей комнате? Почему Бальтазар привёл тебя именно сюда, и даже Михаил не выразил сопротивления?

— Бальтазар сказал, что выполняет твой приказ. А дальше мы сами друг с другом разберёмся.

— Да, всё верно, Бальтазар выполнял мой приказ.

Девушка коснулась лба ладонью, чувствуя, как пульсирует вена.

— Ты меня вконец запутал, — прошептала она, голос дрожал. — Я не понимаю…

— Дениса, — твёрдо повторил он, — я овладел тобой, чтобы ты не досталась моему отцу. — Внутри похолодело от пристального взгляда янтарных глаз. Собравшись с духом, он продолжал, и каждое слово давалось с трудом: — Ты моя, Дениса! Ты для меня сотворена! Я никому тебя не отдам, Дениса!

— Но я… не понимаю… Тогда… Почему я здесь? — её голос звучал потерянно, почти беспомощно.

— Здесь ты в безопасности. Здесь ты под защитой Михаила.

Она вспомнила слова Бальтазара: он сказал перед уходом: «Всё дело в его отце, но если он захочет, сам тебе расскажет». Да, она очень много слышала об Арионе и знала о его намерениях миром править, обладая первосутью.

— Ариона больше нет, если мне память не изменяет, — дерзко произнесла она, но, увидев растерянность в глазах Люцифера, сменила тон, голос стал тише: — Я чего-то не знаю?

Юноша судорожно сглотнул, в горле пересохло.

— Может, расскажешь наконец, что происходит, Люцифер?

— Я тоже так думал… — Он облизнул пересохшие губы. — Мы все так думали, но…

— Но… — она затаила дыхание, ожидая ответа.

— Арион жив, и он где-то рядом.

— Откуда ты знаешь? Ведь башню разрушили. Ты сам говорил.

— Нет, не разрушили. Перенесли в другое измерение.

— Тогда я не понимаю тебя, — растерянно начала девушка, но Люцифер перебил её:

— Я ошибся… Или же… Я не знаю, Дениса. Я не знаю. Но у меня крышу сорвало, когда Бальтазар сказал, что Дениз с ребятами поймали сигнал Ариона. Я ушам своим не поверил!

— Ушам не поверил? Поэтому и наговорил мне всего-всего? — в её голосе прозвучала горечь.

— Я сказал специально, чтобы ты ушла.

— Да?

— Да, — ему с трудом удавалось выдержать колкость её взгляда, но он решил быть честным в разговоре с ней. Вполне возможно, именно честности и открытости ему и не хватало ранее, иначе всё пошло бы по другому пути.

— А теперь что изменилось? Проблема растаяла, как дым?

— Нет, проблема осталась, и тревога моя за тебя осталась.

— Тревога за меня?

— Да, тревога за тебя.

— Это так ты называешь, да? Всё то, что наговорил мне, оказывается, тревогой за меня называется?

— Да, Дениса, — он притянул девушку к себе за локоть, глядя прямо в глаза. — Я тревожусь за тебя. Больше, чем ты можешь себе представить.

— Отпусти меня.

— Нет, Дениса, нет, я не отпущу тебя. Никогда.

— Ты уже и так это сделал! — с вызовом бросила она, но в глазах читалась боль.

— Хочешь казни меня, хочешь милуй, но да, я испытал тревогу за тебя, — голос Люцифера дрогнул, прозвучал хрипло, почти надломленно.

Он сжал кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь, но пальцы всё равно слегка подрагивали.

— Поэтому заставил меня уйти сюда, к Михаилу? — в голосе Денисы прозвучала горечь, смешанная с обидой.

Она отступила на шаг, словно пытаясь создать хоть какое-то расстояние между ними, но в то же время её взгляд невольно цеплялся за его лицо, ища в нём ответы.

Слова «уйти к Михаилу» резанули по ушам, будто острый нож. Люцифер почувствовал, как внутри всё сжалось от боли — не физической, а той, что разъедает душу. Но он решил не терять самообладания, вдохнул поглубже, пытаясь унять бурю эмоций.

— Да, именно поэтому я и заставил тебя уйти к Михаилу, — произнёс он твёрдо, но в глазах читалась мука. Он хотел добавить что-то ещё, оправдаться, объяснить, но слова застряли в горле.

— Почему ты… не рассказал мне сразу… зачем… — её голос дрогнул, и в нём проскользнула нотка отчаяния. Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться или защититься. — Почему не доверился мне?

Люцифер сделал шаг вперёд, но остановился, увидев, как она невольно отпрянула. Его сердце болезненно сжалось.

— Ты бы ушла добровольно к Михаилу, знай, в чём дело? Ты бы покинула меня? — он произнёс это почти шёпотом, и в его голосе прозвучала такая уязвимость, какой она никогда раньше не слышала. В янтарных глазах застыла мольба.

— Нет, — резко бросила она, но тут же осеклась. Её голос смягчился, стал тише, почти беззащитным: — Ты прав, я бы не ушла. Ни за что.

На мгновение повисла тяжёлая тишина. Слышно было только их прерывистое дыхание и отдалённый гул ветра за окном.

Люцифер медленно поднял руку, словно хотел коснуться её лица, но замер на полпути. Его пальцы дрожали.

— Я боялся, — признался он наконец, и голос его прозвучал так тихо, что она едва расслышала. — Боялся потерять тебя. Боялся, что если скажу правду, ты возненавидишь меня за то, что я втянул тебя в эту игру. За то, что поставил твою жизнь под угрозу.

Он опустил голову, плечи его слегка ссутулились, и вдруг он показался ей не могущественным существом из иного мира, а просто человеком — уставшим, измученным страхом и виной.

— Я не хотел, чтобы ты страдала, — продолжил он, всё так же не поднимая глаз. — И поэтому сделал только хуже.

Дениса замерла, поражённая его признанием. Она смотрела на него — на его сгорбленные плечи, на дрожащие руки, на лицо, искажённое душевной болью, — и вдруг почувствовала, как обида, сковывавшая её сердце, начинает таять. Вместо неё поднималось что-то другое — понимание, сочувствие, а где-то глубоко внутри — всё та же любовь, которую она пыталась заглушить.

Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась совсем близко. Её рука сама собой потянулась к его лицу, пальцы осторожно коснулись его щеки.

— Люцифер… — прошептала она, и в этом шёпоте было всё: и упрёк, и прощение, и надежда.

Он резко поднял глаза, в них вспыхнул огонёк — сначала недоверия, потом робкой радости.

— Ты… ты не ненавидишь меня? — спросил он, и в голосе прозвучала детская, почти наивная надежда.

— Ненавижу, — тихо ответила она, и его лицо исказилось болью. Но она тут же улыбнулась — чуть дрогнувшей, но искренней улыбкой — и добавила: — Ненавижу за то, что заставил меня так страдать. Но… — она сделала паузу, — я не могу ненавидеть тебя по-настоящему.