Ключ «Эфира». Том 1

****

Михаил тестировал систему навигации между Орионом и Сириусом. Его пальцы быстро скользили по сенсорной панели, а взгляд метался между множеством голографических экранов, отображающих траектории движения кораблей. Всё чаще появлялись сведения о гравитационной воронке в том районе — и это тревожило Михаила всё сильнее.

Мало того что корабли теряли скорость хода, так они ещё и исчезали с радаров, связь с ними прерывалась вовсе. Они могли отсутствовать от нескольких дней до недель по планетным меркам, а потом появлялись как ни в чём не бывало, не понимая сути происходящего. Капитаны в своих отчётах писали о необъяснимом чувстве дезориентации, о странных звуках в отсеках, о сбоях в работе систем жизнеобеспечения.

Очевидцы утверждали, что попадали в сферу вакуума. Они словно находились в подвешенном состоянии, будто время для них останавливалось. Возможно, кто-то или что-то прокладывал себе путь. Только вот кто это и с какой целью действует — предстояло выяснить.

Михаил понимал, что вместе с образованием воронки рождается новая материя, отличающаяся по всем показателям от уже существующей. Он ощущал, как внутри нарастает смесь азарта исследователя и тревоги: что, если эта материя несёт угрозу? Какие изменения внесёт она в уже стабильный мир, надо было тщательно изучить — от этого могли зависеть судьбы целых цивилизаций.

Лаборанты запустили дрон в гравитационную воронку. Все показания регистрировались на цифровом компьютере — гигантской сенсорной панели во всю стену северного направления. В воздухе парили голографические проекции, мигали предупреждающие индикаторы, а система непрерывно выдавала потоки данных.

— Смотри, — указал Андрей на разворачивающуюся точку в центре монитора. Его голос дрожал от возбуждения, а глаза горели азартом первооткрывателя.

Михаил старался рассмотреть то место, куда указывал юноша, но не мог ничего определить. Его брови сошлись на переносице, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Я ничего не вижу, — бросил он Андрею, сделав попытку увеличить объект исследования на мониторе.

Точка расплылась на множество пикселей, теряя свою форму, словно издеваясь над их попытками разгадать тайну.

— А попробуй вот так, — Андрей протянул 3D-очки с большими прозрачными линзами. Его руки слегка дрожали от волнения.

Сенсорная структура линз позволяла отрегулировать их, не снимая, прямо на себе.

Михаил пытался настроить фокус зрения, но безуспешно. Его раздражение нарастало — он привык быстро разбираться в сложных системах, а тут какая-то мелочь не поддавалась.

— Не трогай, — оборвал его Андрей.

Он заставил жестом первого наклониться и, прикоснувшись к оправе, задал программу. Михаил ощутил себя внутри компьютера, хотя он прекрасно понимал, что это всего лишь эффект 3D-оправы контакта. На боковых панелях побежали цифры — быстро, хаотично, словно нервная система живого существа. Система просчитывала вероятность обнаружения объекта. В центре монитора возник прицел-мишень. Его зелёный свет оставил отблески в глазах Михаила, заставив их слегка слезиться.

Система высчитывала предполагаемое место нахождения объекта, а также заодно старалась восстановить размер, форму и скорость движения объектов в космическом пространстве. Круг мишени переместился немного вправо и вверх, сузился и замер — словно прицеливаясь в невидимую цель.

— Объект найден, — выдала система приятным женским голосом. — Объект найден.

— Понял тебя, — ответил Михаил, не сводя глаз с монитора. Его сердце забилось чаще, а ладони слегка вспотели от напряжения. — Просчитай все параметры отсчёта.

На боковых панелях линз снова побежали цифры. Михаил терпеливо ждал. Он привык к терпению с детства, тем более в данном случае спешка ни к чему. Система сама всё просчитает и выдаст результат. Но внутри него бушевала буря эмоций: любопытство, тревога, предвкушение открытия.

И система выдала:

— Объект неопределён. Скорость объекта замедляется. Форма объекта не установлена. Объект неопределён, — повторилась система, — объект не имеет постоянной формы. В журнале архивации вид объекта не найден.

Михаил задумался. Его лицо стало серьёзным, почти мрачным. Что же это может быть? Новое образование, так получается, раз нет даже в системе архивации? В груди нарастало странное чувство — будто он стоит на пороге чего-то грандиозного и одновременно опасного.

— Там определённо что-то есть, — вставил Андрей. В его голосе звучала смесь восторга и тревоги. — Только у нас не получается определить вид и степень светимости.

— Я вижу воронку, — прокомментировал Михаил, — разделённую на блоки солнечного света ближайшей звезды.

Его голос звучал напряжённо, словно он пытался убедить самого себя в увиденном.

— Да, — подтвердил Андрей. — Так оно и есть. Так-то оно так, но…

— Что тебя смущает? Говори! — Михаил резко повернулся к помощнику, его глаза сверкнули.

— Я не знаю, как сказать, — замялся юноша, нервно теребя край лабораторного халата.

— Говори как есть, — Михаил поднял очки наверх, закрепил их на макушке. Впрочем, этого не требовалось. Густая шевелюра и так играла роль сдерживающего фактора от падения.

— Объект обладает живым сознанием, — наконец выпалил Андрей, и его голос дрогнул.

— Живым сознанием? Ты уверен? — Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Да, смотри, — Андрей задал на мониторе программу вхождения в контакт. Его пальцы дрожали, но он старался не показывать волнения.

— Что ты видишь?

Михаил видел, как два биополя встречаются друг с другом. Биополе программы ИИ компьютера — зелёного цвета, нового объекта — синего. В результате их взаимодействия они почему-то выдавали красный цвет — тревожный, предупреждающий. А потом, через небольшой промежуток времени, вакуум начал строить стену — словно воздвигая барьер между исследователями и тайной.

— Он… защищается! — прошептал Михаил. Его глаза расширились от изумления, а голос прозвучал почти неслышно.

— Да, — кивнул Андрей, — он прячется от нас.

— Получается… — удивлённый взгляд Михаила насторожил лаборанта. В его сознании вихрем проносились мысли, гипотезы, догадки.

— Он понимает, что его обнаружили? — закончил за него Андрей. — Скажу больше…

— Не тяни, говори.

Михаил никогда не любил эту тянучку. Лучше сказать всё и сразу, считал он. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, выдавая внутреннее напряжение.

— ТТ4 понимает, кто его обнаружил.

— ТТ4? — Михаил удивлённо вскинул бровь, пряча улыбку. В груди разливалась волна азарта — они на верном пути, они действительно открыли что-то невероятное.

У Андрея был дар придумывать новые ярлыки для своих открытий. Да что там уж — для своих, для открытий всего легиона. Если у кого-то возникали трудности в выборе названия объекта перед внесением в статистический документ, отправлялись в аналитический центр космического исследования, или космологии, как ещё называли отдел лаборатории Андрея. Он всегда давал имя объекту чётко и по существу — с такой уверенностью, будто знал его суть с самого рождения.

— ТТ4, — пояснил тот, и в его голосе прозвучала гордость первооткрывателя. — Трансформационная территория воронки 4. Мы знаем четыре воронки подобного рода, — продолжал он, жестикулируя с энтузиазмом. — Но только одна из них, — указал он на монитор, — обладает определённым сознанием.

Андрей не договорил, как внезапно свет отключили и компьютеры погасли.

Ангелы замерли. Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он ощущал, как на него устремились тысячи пар глаз в ожидании дальнейших действий — не только в этой лаборатории, но и с верхних этажей. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием окружающих. А он и сам не знал, что делать! Такое на его памяти впервые. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели — он ненавидел моменты неопределённости.

Лампочки на минуту включились и погасли. Компьютеры повторили то же самое.

— Что происходит? — послышался шёпот среди лаборантов. Голоса звучали тревожно, почти испуганно.

— Кто-нибудь знает?

— Ой! И что же будет дальше? — в голосе одного из молодых учёных слышалась неподдельная паника.

— Смотрите!

— Что это?

— Какая красота! — вдруг восхищённо воскликнул кто-то.

Михаил снял очки — оставаться в них пока не было смысла — и повернул голову в сторону скопления голосов. Его лаборанты столпились возле огромного окна. На фоне сумеречного горизонта играло сияние света. Оно то поднималось столбом до самого края небес, то развивалось полотном, подобно флагу на ветру, переливаясь всеми цветами радуги. В это время сияние казалось особенно красивым — завораживающим, почти магическим.

В небесной обители не существовало понятия дня и ночи. Небесная обитель — царство дневного света, территория дня. Единственное, распределение солнечного света было неравномерным во время прохождения Айнизы по своему кругу.

Лаборанты радовались новому явлению, как дети. Показывали пальцем, верещали, делили на спектры. Надевали очки в желании снять параметры. Кто-то даже попытался сделать пару снимков на лабораторные планшеты, смеясь и переговариваясь. Их глаза горели восторгом, а лица озарялись улыбками.

Михаил смотрел на них и восхищался их детской наивностью. В груди разливалась тёплая волна — он вспомнил, как сам когда-то так же восторженно реагировал на каждое открытие. Но тут же эта радость сменилась тревогой: он понимал, что за внешней красотой может скрываться серьёзная угроза.

— Как долго нам сидеть без света? — шёпот Габриэля над ухом прозвучал как приговор.

Михаил повернулся к нему. У брата был талант появляться из ниоткуда в тот самый момент, когда его никто не ждёт, с кучей реплик и комментариев. Михаил невольно вздохнул — иногда присутствие Габриэля действовало на нервы, но сейчас он был готов выслушать любую идею.

— Не знаю, — коротко бросил Михаил, пожав плечами. — Всё зависит от степени повреждения.

— Хм. Смотри, — кивнул он на зрителей у окна, — радуются, как дети. — Габриэль говорил очень тихо, так, чтобы больше никто его не слышал, кроме старшего брата, разумеется. — А они, интересно, в курсе о том, откуда исходит данное сияние?

Михаил бросил на него вопросительный взгляд, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Сияние исходит от нас.

— От нас! — Михаил чуть нахмурил брови, его глаза расширились от удивления. — В смысле… от нас?

— Мгм.

— Не понимаю тебя, о чём ты.

— Из покоев Денисы… — Габриэль изучающе посмотрел на собеседника и добавил: — Я так понимаю, сияние первосутей даром для нас не пройдёт.

— Михаил, — раздался голос сверху.

Михаил поднял голову. На него с верхнего пролёта смотрел механик. Механический отсек был на пролёт выше отдела компьютерного анализа и синтеза. Именно они отвечали за исправность всего оборудования небесной обители — от душевого крана до самого слаженного технического устройства. В чёрной форме и закрывающей всё лицо маске он выглядел угрожающе. Руки покрывали плотные чёрные перчатки. На первый взгляд он казался неуклюжим и неповоротливым. На самом же деле всё его одеяние было сделано из лёгких прочных материалов. Они позволяли легко двигаться и в то же время защищали от любых механических повреждений.

— Да, я слушаю тебя, — откликнулся Михаил, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

— У нас, — поправил тот маску, — сгорели транзисторы.

— В смысле сгорели? — не понял Михаил. — Все три?

— Да, все три вышли из строя.

— Причину аварии можешь указать? — спросил Михаил, хотя сам уже знал ответ. Его голос звучал ровно, но пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— Виновато всему, — мастер поправил очки, — сияние света. Оно создало перепады напряжения между транзисторами и источником тока. Вот всё и полетело. Мы оказались не готовы к такому напряжению. Бахнуло так, что искры посыпались! Откуда оно только взялось, — вздохнул он, — на нашу голову! Придётся тебе, Михаил, новое исследование провести и причину этого явления выяснить. Нам нужно знать, как с этим явлением работать.

— Выясним, — кивнул Михаил. — Нам тоже надо знать, — тихо добавил он, — как с этим явлением работать. Скажи мне, как надолго мы будем оставаться без источника энергии. Сколько времени у вас займёт восстановление всех контактов вашего блока?

— По планетным меркам — примерно дня на три.

— Отлично! — выдохнул Габриэль с иронией, закатив глаза.

Михаил покосился на него, желая ответить на комментарии брата. Но в этот самый момент наверху послышалась суета и возня вперемешку с репликами между мастерами инженерного отдела.

Мастер исчез с лестничной площадки, потом вернулся. Принял прежнюю стойку, оперевшись на перила, подав Михаилу знак переждать.

— Говори, не молчи, — приказал ему Михаил. — Я должен быть в курсе происходящего.

Он перевёл взгляд на молодёжь, не опуская головы. Ребята продолжали восхищаться возле окна так, словно их это и не касалось. А по сути, вся ответственность лежала на нём, Михаиле, за успешный исход любого дела небесной обители. В груди нарастала тяжесть — он чувствовал груз этой ответственности всем своим существом.

— Смотри, как веселятся! — прокомментировал Габриэль. — Вопросы насущные их не касаются.

— Всё зависит от того, — переключился Михаил на брата, и его голос стал твёрже, — что ты понимаешь под насущными проблемами. У каждого они свои, и то, что важно для нас, их вообще не интересует. Ты же знаешь закон жизни! Чего тогда возмущаешься?

— Да-да, конечно, знаю.

Габриэль не успел выдать следующие комментарии, как раздался голос сверху:

— Мы восстановили один резистор переменного тока, сейчас свет будет.

Михаил молча кивнул, подняв голову. Механик снял перчатку, сложил указательный и большой палец, образуя между ними круг. Таким образом он сообщал об успешном исходе дела. В лаборатории стало чуть светлее — первые лампы робко замерцали, возвращая ощущение стабильности. Михаил выдохнул с облегчением, но понимал: это лишь начало. Впереди их ждёт ещё много загадок.

— Всё отлично! — прокомментировал он, и в его голосе прозвучала явная гордость за проделанную работу.

— Хорошо, — махнул ему Михаил, стараясь скрыть облегчение. — Спасибо за быстрое решение проблемы.

Его плечи чуть расслабились — напряжение последних минут понемногу отступало.

— Обращайтесь, — пошутил тот, — если что. Всегда рады помочь.

— Ты не хочешь поговорить с Люцифером? — тихо прошептал Габриэль, наклонившись ближе к брату. В его глазах читалась смесь тревоги и раздражения.

— С какой стати?! — Михаил резко повернулся к нему, не скрывая удивления. Его брови сошлись на переносице, а голос прозвучал резче, чем он планировал.

— Пусть меньше развлекается. Так мы можем неделями сидеть без света. Все проекты встанут.

— Интересно, — в тон ему съязвил Михаил, и в уголках его губ появилась ироничная усмешка. — Ты за себя больше волнуешься или за нас, за всех?

— За всех, — нашёлся что ответить тот, но его взгляд на мгновение метнулся в сторону, выдавая неуверенность. — Конечно же, за всех! Ну пойми меня правильно, мои проекты тоже встанут, а мне бы не хотелось время терять.

— Зависть — плохое чувство, Габриэль, — улыбнулся старший брат, но в его улыбке было больше строгости, чем теплоты. — Нас отец этому с детства учил, если ты, конечно же, помнишь.

Надув щёки, Габриэль обречённо вздохнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

— Ну вот как можно с тобой разговаривать…

— Не встанут, — с усмешкой продолжил Михаил, не давая среднему брату отыграться в словесной перепалке. Его голос звучал уверенно, почти победно. — Твои проекты.

— Да?

— Да.

— Как это? Поясни! — Габриэль подался вперёд, его глаза загорелись любопытством. Он забыл о недавней обиде — интерес взял верх.

— Мы проектируем транзисторы посильнее, с накопительной структурой энергии.

Габриэль задумался, сделал непонимающий жест рукой, слегка нахмурив лоб. Хотя он примерно представлял значение сказанного, несмотря на то, что ботаника была ему ближе.

— Энергия будет накапливаться, — пояснил Михаил, жестикулируя, чтобы лучше донести мысль, — и потом расходоваться в случае вот такого, — он кивнул на монитор, где всё ещё мерцали тревожные индикаторы, — непредвиденного аварийного отключения.

— Как интересно! Ну ты меня успокоил, — Габриэль похлопал себя по груди, и на его лице расцвела улыбка облегчения. — А почему я ничего не знаю?

— Меньше надо в лаборатории сидеть, ботаник! — Михаил не смог сдержать лёгкой насмешки, но в ней не было злобы.

— Ну отлично, я ещё и ботаник! — Габриэль шутливо возмутился, но в его глазах уже не было обиды.

Бросив на него мимолётный взгляд, Михаил направился к компьютеру. Поставку энергии восстановили, компьютеры зашумели, восстанавливая все программы и файлы. Он с удовлетворением наблюдал, как на экранах появляются знакомые интерфейсы, а системы постепенно возвращаются к нормальной работе.

— А вообще, — продолжил Габриэль, выплясывая вокруг брата с живым энтузиазмом, — ты должен посмотреть. Есть очень интересный экземпляр.

Михаилу сейчас было не до ботанических исследований среднего брата. Сначала надо здесь разобраться. Он глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться на текущих задачах.

Габриэль, Рафаил, Уриил с детства ставили опыты с семенами растений, изучая разные условия произрастания того или иного вида. Ему же, Михаилу, была отведена иная роль в структуре этого мира. И сейчас он должен отыграть её достойно и выйти, если уж не победителем, то хотя бы не проигравшим. В груди нарастало знакомое чувство ответственности — он не мог подвести тех, кто на него рассчитывал.

— Я понял тебя, — ответил он, стараясь говорить мягче. — Поднимусь к тебе, когда здесь закончу.

— А что у тебя здесь? — проявил интерес Габриэль, его глаза снова загорелись любопытством.

— Тоже, — усмехнулся Михаил, — очень интересный экземпляр. — В его голосе прозвучала нотка гордости за собственное открытие.

— Можно взглянуть? — спросил Габриэль, хотя уже сам отобрал очки у брата с мальчишеской непосредственностью.

— Конечно, я собирался тебе предложить, — Михаила улыбнуло от его заинтересованности. Он не смог сдержать тёплой улыбки — иногда простота и искренний интерес Габриэля действовали на него умиротворяюще.

Габриэль по натуре своей был и вправду ботаник. Растения были его страстью по большей части. Михаил вспомнил, как в детстве Габриэль бегал по саду с сачком для бабочек, восторженно показывая каждому пойманное создание. Он с детства, сколько помнил себя Михаил, проводил время среди трав и животных. Особенно его интересовали цветы и бабочки. Последних он обожал. Вывел в своё время множество видов крылатых — видимо-невидимо. Все планеты здешней округи кишили пёстрыми созданиями разного размера и формы. Особенно досталось Ориону: практически все новые виды обитали там, и тестирование на приспособляемость к новым условиям тоже проходило там.

Люцифер очень любил бабочек. Они напоминали ему цветы Эксколаза — такие же лёгкие и воздушные. Его лицо всегда смягчалось, когда он смотрел на них. Он вспоминал, как ветер подхватывал созревшие шапки цветов и переносил с места на место, участвуя таким образом в расселении видов по склонам и долинам гор. Созревшие бутоны не теряли своей сочности и яркости вопреки всем законам жизни мироздания — это завораживало.

Жизнь на Орионе текла немного иначе, чем на других планетах солнечной эклиптики. Время здесь замирало, замедляя свой бег, а порой и останавливая его. Вегетационный период растений затягивался от нуля до неопределённого биологического ритма. Вот этим-то Орион и привлекал Габриэля. Он хотел, чтобы творения его имели вечную жизнь. Достичь этого можно было только на данной планете.

И Габриэль старался для него — младшего брата с человеческим генофондом, хотя сам себе в этом не признавался. Люцифер тоже делал вид, что не понимает такой заинтересованности брата к планете — его, кстати, планете Орион. Но в глубине души он ценил эти старания.

В детстве Люцифер любил рисовать нектарниц разного окраса и размера крыльев. А Габриэль, в свою очередь, приступал к воплощению в реальность его творений. Так рождались новые виды. Михаил помнил, как братья часами сидели рядом — один рисовал, другой записывал параметры, мечтая воплотить фантазии в жизнь.

Люцифер видел старания брата. Правда, явной радости не выражал, но и протеста не оказывал. В его взгляде порой мелькала теплота, которую он тщательно скрывал за маской серьёзности.

А сейчас у него назревал новый проект — впрочем, как и у всех в этой обители. Творец собирался взять Землю под свою защиту и навести на ней порядок. Сделать в структуре Земли перезагрузку, создать новые земли и заселить их народами. Да и с прежним народом надо было что-то решить. Вот только план этот пока вынашивался в умах математиков-архитекторов. А изменения структуры генофонда флоры и фауны уже велись — и всем этим он, Габриэль, заведовал.

На Земле много вирусов пребывало. А вирус — это такая матрица, направив которую в нужное русло, можно получить хороший результат: изменить генофонд, не прибегая к формам генной инженерии. Габриэль ощущал, как в груди нарастает волнение при мысли о масштабах предстоящих преобразований. Он представил, как новые формы жизни начнут распространяться по планете, преображая её облик. В его воображении уже рождались картины цветущих долин, невиданных растений, удивительных существ — и всё это благодаря его усилиям.

****

Девушка резко встала. Осмотревшись по сторонам, она бросила взгляд на место рядом с собой. Коснулась рукой подушки — она была ещё тёплой. Люцифера нигде не было. Сердце Денисы ёкнуло, а внутри разлилась лёгкая горечь разочарования.

Яркий солнечный свет заливал комнату со всех сторон, делая её ещё объёмнее, чем она есть на самом деле. Её комната в утренние часы открывалась солнцу Ориона. Айниза уже достаточно высоко стояла в своём зените над небесной обителью. В такие моменты практически все этажи нашего творца были хорошо освещены. Нет такого места, которого не коснулся бы солнечный луч. Даже самые затемнённые углы утром светились божественной белизной, отдавая свою чистоту и невинность каждому проходящему ангелу или человеку.

Айниза делала большой круг вокруг своего центра оси, таким образом, что этажи дома творца всегда были освещены. Днём всё заливалось белым цветом, отражённым от мраморных стен, а ночью царил полумрак. Да и что там душой кривить — его и полумраком назвать нельзя. Освещение, конечно же, было тусклым, но достаточно эффектным. Денисе, как человеку Земли, пришлось завешивать шторы для воссоздания эффекта ночи. Таким образом, в небесной обители всегда царил день.