Ключ «Эфира». Том 1

— Я знаю, что Дениса здесь, — начал Люцифер и, не выдержав пристального взгляда напарника, замолчал. Его поза слегка изменилась — он ссутулился, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Да, Дениса здесь, — выдохнул Бальтазар, его голос прозвучал устало. — Не буду отрицать этого.

Он провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену.

— Почему не сказал о том, что… — начал Люцифер, его голос дрогнул.

— О чём? — с вызовом переспросил Бальтазар, выпрямившись и глядя прямо в глаза собеседнику. Его тон стал резче, а взгляд — жёстче.

— Бальтазар, — начал решительно Люцифер, делая шаг вперёд. В его голосе зазвучала обида, почти боль. — Почему не сказал мне, что у вас не всё в порядке? Почему скрыл от меня?

Пальцы юноши слегка подрагивали, выдавая внутреннюю бурю эмоций.

— У вас? — повторил Бальтазар, слегка нахмурившись. В его взгляде промелькнуло замешательство, смешанное с досадой.

— Хорошо, — кивнул юноша, чуть повысив голос. — С Денисой. Почему не сказал мне, что состояние девушки нестабильно?

В его глазах блеснула искорка обиды, а губы дрогнули, будто он с трудом сдерживал эмоции.

— А я должен был что-то сказать? — Бальтазар произнёс это холодно, чуть приподняв подбородок. Его взгляд стал жёстким, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки — он чувствовал, как внутри закипает раздражение.

— Ты на чьей стороне, Бальтазар? — зашипел Нарык, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Ты ничего не путаешь?

В глазах юноши читалась почти звериная ярость, а ноздри расширились от тяжёлого дыхания.

— Нет, — резко оборвал его тот, — я ничего не путаю. Это ты, видимо, заигрался, мой мальчик.

Бальтазар говорил медленно, чеканя каждое слово. Его голос звучал твёрдо, почти угрожающе, а взгляд не отрывался от лица собеседника, словно пытаясь прочесть его мысли.

— Бальтазар, я хотел всего лишь… — начал Нарык, но его голос дрогнул, а плечи слегка опустились — в нём проступила растерянность.

— Говорить тебе с ней сейчас я не дам, — гордо вскинув голову, выдал Бальтазар. Его поза стала ещё более уверенной, спина выпрямилась, а подбородок поднялся. — Поговорите позже.

В его тоне звучала непреклонность, не допускающая возражений.

— Когда, если не сейчас? — Нарык невольно повысил голос, в нём зазвучала мольба, смешанная с досадой.

— Через два дня, — выдал Бальтазар, чем вызвал улыбку на лице парня. Уголок его рта дрогнул, но он быстро подавил улыбку, стараясь сохранить серьёзный вид. — Придёшь к ней через два дня.

— Ты ставишь мне условие? — в голосе Нарыка прозвучала обида, а брови сошлись на переносице.

— Ты в зеркало смотрел? — перешёл в наступление Бальтазар. Его тон стал язвительным, а в глазах мелькнула насмешка.

— Я не понимаю тебя, — Нарык слегка отступил назад, его плечи поникли, а взгляд стал растерянным.

— Ты себя видел? — Бальтазар сделал шаг вперёд, нависая над собеседником. — Ты чернее тучи передо мной стоишь. Для чего ты пришёл? Усугубить конфликт между вами больше, чем он есть на самом деле?

Его голос звучал жёстко, почти обвиняюще.

— Я так понимаю, — Люцифер посмотрел в сторону, словно собираясь с мыслями, его пальцы нервно теребили край рубашки, — доступ к ней ты мне сейчас ограничиваешь.

В его голосе прозвучала горечь, а губы слегка дрогнули.

— Сейчас — да, пока не приведёшь свою систему в равновесие, — твёрдо ответил Бальтазар. Он скрестил руки на груди, подчёркивая свою решимость.

— Мне кажется, ты слишком много на себя берёшь, — задиристо произнёс Люцифер. Его голос зазвучал громче, а глаза сверкнули вызовом. Он распрямил плечи, пытаясь вернуть себе уверенность.

— Ты сам меня этими регалиями наделил, Люцифер! — высокомерно ответил орионец. Он слегка поднял подбородок, его взгляд стал пронзительным. — Так чего же ты хочешь? Ты сам мне дал право стражем её быть.

Бальтазар выдержал небольшую паузу, очень внимательно наблюдая за собеседником. Его глаза изучающе скользили по лицу Люцифера, пытаясь уловить малейшие изменения в эмоциях.

— Я всего лишь выполняю твои приказы, — пожал плечами невозмутимо он. — А именно — защищать её от всего внешнего мира, в том числе даже немножечко и от тебя.

В его голосе прозвучала лёгкая ирония, но за ней скрывалась твёрдая решимость.

Люцифер собирался возразить, но Бальтазар опередил его:

— Ты зачем пришёл? — перешёл в наступление Бальтазар, повторяя свой вопрос. Его тон стал резким, почти резким. Ему надоело оправдываться.

Он чувствовал себя как нашкодивший школьник, который всеми правдами и неправдами старался скрыть следы своих действий в надежде избежать выговора от директора — это осознание вызывало внутри него раздражение и досаду.

— Я, — растерялся Люцифер, его голос прозвучал неуверенно, а руки слегка задрожали, — узнал от Дениза, что с…

— С ней всё хорошо, — прервал его Бальтазар, — обычные женские капризы. Сегодня она уже будет у Михаила, как ты мне и приказал. Извини, мне пора, — он посмотрел на часы, давая понять о своём намерении закончить разговор. Его движения стали резкими, нервными. — Девушку надо забирать в два. Уже время, иначе Кяро начнёт звонить.

Бальтазар уже занёс ногу на вторую ступеньку, собираясь уйти.

— То, что сказал тебе Дениз, — правда, — шагнул к нему Люцифер. Его голос стал тише, но в нём появилась новая, глубокая серьёзность.

Орионец остановился, медленно повернулся к собеседнику. Его брови слегка приподнялись в немом вопросе, а взгляд стал напряжённым.

— То, что сказал тебе Дениз, — повторил Люцифер, став к нему вровень. Он посмотрел прямо в глаза Бальтазару, и в его взгляде читалась искренность. — Правда. Я хочу совершить никах.

Юноша сделал паузу, оценивая реакцию собеседника. Его пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее волнение.

— Ты мне нужен, Бальтазар, — внезапно выпалил он. — Я знаю, ты будешь против…

Его голос дрогнул на последних словах, а в глазах промелькнула мольба.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — ответил Бальтазар. Его голос смягчился, но в нём всё ещё звучала настороженность. — И, главное, знаешь, зачем ты это делаешь.

Он внимательно посмотрел на Люцифера, пытаясь понять глубину его намерений.

Признание Люцифера ошеломило его. Нет, для него не было новостью известие о никахе — но открытость и невинность парня поразили его до глубины души. Бальтазар на мгновение замер, ощутив, как внутри что-то дрогнуло: перед ним стоял не самоуверенный юноша, а человек, готовый сделать важнейший шаг в жизни. Бальтазар сдался — его сопротивление растаяло, словно лёд под весенним солнцем.

— Чего ты хочешь? — уже более мягко спросил он, слегка смягчив взгляд и опустив плечи. В его голосе больше не было прежней жёсткости — только осторожное любопытство.

— Твоего участия, — ответил Люцифер, глядя прямо в глаза, без тени насмешки или лукавства. Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась мольба.

— Шутишь, да? — Бальтазар невольно усмехнулся, но тут же поймал себя на мысли, что Люцифер действительно серьёзен.

— Нет, серьёзен как никогда, — повторил юноша, и его взгляд стал ещё более пронзительным, почти умоляющим.

— Я не собираюсь, — усмехнулся Бальтазар, пытаясь скрыть своё замешательство, — заключать никах. И, — пожав плечами, добавил, — пока что.

Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение.

— Перестань, — оборвал его юноша, его голос зазвучал чуть резче. — Ты же понял, о чём я. Зачем смеёшься надо мной?

В его глазах мелькнула обида, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Чью сторону мне предстоит представлять? — Бальтазар слегка наклонил голову, изучающе глядя на Люцифера.

— Мою, — едва слышно произнёс Люцифер, опустив взгляд на мгновение, а затем снова подняв его. — Ты будешь представлять мою сторону.

Его голос дрогнул, выдавая волнение.

— А Дениса? — решился задать вопрос Бальтазар. Он слегка нахмурился, пытаясь понять всю картину.

— Сторону её будет представлять Дениз как её брат и ближайший родственник, — ответил юноша, стараясь говорить уверенно.

— Почему не Михаил? — внезапно выпалил Бальтазар.

Услышав его слова, юноша поёжился. Он закатил глаза, шумно выдохнул и посмотрел на собеседника прямым, сверлящим взглядом — в нём читалось раздражение, смешанное с досадой.

— Без комментариев, Бальтазар, — с трудом выдавил он из себя, стиснув зубы. — Без комментариев.

Его пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.

— Хорошо, — сдался тот, слегка разведя руками. — Когда день свершения обряда?

Его голос стал спокойнее, а поза — менее напряжённой.

— Через два дня, — твёрдо ответил Люцифер.

— Через два дня? — переспросил Бальтазар, приподняв брови. В его взгляде мелькнуло удивление.

— Да, через два дня, — подтвердил юноша.

— Почему через два дня? — не отставал тот, слегка подавшись вперёд. — Почему не сейчас или не завтра, а через два дня?

Его тон стал более настойчивым, но уже без прежней резкости.

— Ну ты же мне тоже дал срок в два дня, — возмутился Люцифер, слегка повысив голос. — Может быть, и ты объяснишь своё решение сам, прежде чем спрашивать меня?

Он слегка наклонил голову, глядя на Бальтазара с вызовом.

— Хорошо, — сдался Бальтазар, слегка улыбнувшись. — Никах между вами будет заключён через два дня. Вот после его свершения и поговоришь…

Он сделал паузу, затем добавил мягче:

— С ней.

Слова о никахе вызвали улыбку на лице Люцифера — искреннюю, почти детскую. Уголки его губ дрогнули, а в глазах заблестел радостный огонёк. Он глубоко вдохнул, будто сбросив с плеч тяжёлый груз.

— Я сказал что-то смешное? — растерялся Бальтазар, слегка нахмурившись.

— Получается, ты уже знал дату заключения никаха между мной и Денисой? — Люцифер слегка прищурился, в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но без злобы.

— Да, — не стал отпираться Бальтазар, — знал. Я узнал от Дениза. Теперь твоя очередь ответить на мой вопрос: почему через два дня?

Он скрестил руки на груди, но его поза уже не выглядела оборонительной.

— Так посоветовал сделать, — кивнул Люцифер, тяжело вздохнув, — имам. Он сказал: самое благоприятное время — через два дня. Все звёзды сойдутся в единую систему мира, и путь к свершению нового пути будет открыт.

В его голосе прозвучала неподдельная вера в эти слова, а взгляд стал мечтательным.

— Хорошо, я понял тебя, — кивнул Бальтазар и спросил: — Где вы будете в момент свершения никаха?

— Мы?! — удивился Люцифер, его брови взлетели вверх, а глаза расширились от неожиданности.

— Да, ты и Дениса, — повторил Бальтазар. — Где вы будете в этот момент?

Он слегка наклонился вперёд, внимательно следя за реакцией юноши.

— У Михаила, мы будем у Михаила, — ответил Люцифер, немного успокоившись.

— То есть… — Переминаясь с ноги на ногу, Бальтазар посмотрел наверх, словно пытаясь найти там ответ. Его лицо выражало задумчивость, почти растерянность.

— В день совершения никаха я пойду к ней, — уверенно произнёс Люцифер.

— Это тебе тоже посоветовал имам? — с нотками сарказма спросил Бальтазар, но в его глазах уже не было прежней настороженности.

— Да, — спокойно ответил Люцифер, — именно посоветовал имам. В этот день энергия этого дня позволит обнулить все старые программы и запустить новые. Ты же, — продолжил он после небольшой паузы, — не позволишь мне с ней поговорить сейчас, я так понимаю?

Его голос снова стал чуть тише, в нём прозвучала лёгкая грусть.

— Да, — кивнул тот, — сейчас не время для вашего разговора. За два дня страсти между вами улягутся — вот и поговорите с холодным сердцем и чистым разумом.

Бальтазар слегка похлопал Люцифера по плечу, впервые за весь разговор проявив теплоту.

— Не смею с тобой не согласиться, — ответил Люцифер, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — В одном ты прав, Бальтазар: говорить надо с чистой головой. А когда разум затуманен, ладу не будет.

— Ну вот и отлично, — выдохнул орионец, наконец полностью расслабившись. — Я рад, что мы поняли друг друга.

Его плечи опустились, а на губах появилась искренняя улыбка — впервые за долгое время он почувствовал, что всё идёт так, как должно.

Обменявшись парой фраз, мужчины разошлись. Задержавшись на лестничной площадке, Бальтазар бросил мимолётный взгляд в окно. Его шаги замедлились, а дыхание на мгновение сбилось — что-то в пейзаже за стеклом притянуло его внимание с почти гипнотической силой.

Орионец хотел пройти мимо, но его взгляд зацепился за знакомую фигуру. Сердце на миг замерло, а потом забилось чаще: он узнал Люцифера. В груди шевельнулось тревожное предчувствие — он вспомнил, что уже когда-то видел нечто подобное.

Вот только в тот момент за Люцифером торопливым шагом, стуча высокими каблучками, следовала Кяро. Бальтазар невольно сжал перила лестницы — пальцы побелели от напряжения. Перед глазами всплыла яркая картина: лёгкая фигура девушки в светлом платье, её решительная походка, чуть вздёрнутый подбородок…

Догнав Люцифера, девушка всучила ему в руки свиток — документ длиною в несколько метров, свёрнутый в трубочку. Тот от неожиданности чуть не выронил его, неловко перехватывая обеими руками.

Растерянный вид парня говорил сам за себя. Его брови удивлённо взлетели вверх, глаза расширились, а рот слегка приоткрылся. Происходящее для него было совершенно неожиданным. Кяро что-то очень быстро говорила — её губы шевелились без остановки, руки жестикулировали, подчёркивая каждое слово. Люцифер кивал, но по его лицу было видно, что он едва успевает осмыслить сказанное.

Не нравилось Бальтазару эта встреча. Вспоминая её, он поёжился, потёр предплечья, будто от внезапного холода. На первый взгляд — ничего интересного, тем более вызывающего: обычный разговор, обычная встреча. Но внутри всё сжималось от тревоги.

Напрягала во всей этой истории информация о ребёнке. О чём говорила с парнем в тот момент Кяро? Бальтазар непроизвольно сжал кулаки. В памяти всплыли их недавние разговоры с Денисой — он настойчиво советовал ей рассказать Люциферу о беременности, убеждал, что скрывать такое нельзя. Но девушка упрямо отмалчивалась, отводила глаза, находила тысячи отговорок…

Вопрос так и повис в воздухе, тяжёлым грузом давя на сознание. И как юноша отнесётся к такой новости? Бальтазар представил реакцию Люцифера — его шок, растерянность, возможно, гнев… От этих мыслей стало не по себе.

Понимая, что Люцифер возвращаться не планирует, он вздохнул с облегчением — выдох получился долгим, прерывистым. Эмоции от недавней ссоры ещё не остыли, и подогревать огонь между первосутями совершенно не хотелось. «Успокоятся — поговорят, — подумал Бальтазар, пытаясь унять внутреннее беспокойство. — Тогда эффект от такого разговора будет куда лучше. Сейчас любое слово может стать искрой для нового конфликта…»

Бальтазар провёл рукой по лицу, словно стирая следы тревожных мыслей, расправил плечи и продолжил свой путь. Шаги его поначалу были тяжёлыми, неуверенными, но постепенно становились всё более твёрдыми — он старался сосредоточиться на текущих делах и отогнать назойливые образы недавней сцены за окном.

Девушка с трудом открыла глаза — веки казались невероятно тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Физраствор с успокоительным давал о себе знать: движения были вялыми, а мысли — размытыми, будто сквозь туман. Немного пошевелившись, она почувствовала чью-то руку рядом со своей — тёплое, почти родное прикосновение. Повернув голову, девушка увидела Харуна.

Орионец сидел на стуле, склонившись над её ладонью. Его поза была напряжённой, спина слегка сгорбилась, а пальцы бережно, почти трепетно, держали её руку. Сначала Дениса решила, что он спит, но потом, прислушавшись к его дыханию, убедилась в обратном. Спящий человек сопит, а не шмыгает носом. Значит, юноша бодрствовал. В его глазах читалась глубокая усталость, но в то же время — неподдельная забота.

Дениса осторожно пошевелила рукой.

— Де-н-ни-с-са, — произнёс он с шипящим акцентом: на языке дагонов принято произносить каждую букву. Его голос дрогнул, выдавая волнение.

— Харун, — чуть слышно произнесла девушка, её голос звучал хрипло, будто после долгого молчания. — Ты один?

— Да, я один, — тихо ответил юноша, целуя её пальцы. В этом жесте было столько нежности и тоски, что у Денисы защемило сердце.

— Харун, брат мой, — шептала она на языке дагонов, и в её голосе звучала мольба. — Что ты делаешь? Остановись, Харун. Ты же знаешь, чем чреваты последствия для тебя и меня, если кто-то увидит сейчас, какое внимание ты мне оказываешь.

Её пальцы слегка дрожали, а взгляд метался между его лицом и дверью.

— Если ты сестра мне, — в тон ей прошептал он, не отпуская её руки, — разве не могу я внимание сестре своей оказать?

В его глазах блеснула искра упрямства, но за ней скрывалась боль.

— Харун, — с болью произнесла Дениса, её голос сорвался на последнем слоге. — Не обманывай себя. Ты дагон, Харун, — продолжила она, подавляя в себе накапливающуюся волну разочарования. Её губы дрожали, а в горле встал ком. — Прости меня, Харун, — заливаясь слезами, девушка закрыла лицо руками. Плечи её затряслись от беззвучных рыданий. — Я столько плохого наговорила тебе тогда. Прости меня.

— Дениса, — растерялся он, убирая её руки от лица. Его пальцы слегка дрожали, а глаза наполнились тревогой. Он осторожно вытер слёзы с её щёк большим пальцем.

— Ты сын вождя дагонов, — начала она, всхлипывая. Её дыхание прерывалось, а слова вырывались с трудом. — Тогда, много лет назад…

— Много лет назад, — начал Харун, его голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучала горечь. — Мой отец помог спрятать дочь творца небесной обители от его брата. Спрятать на одной из звёзд здешней округи. Арион хотел с первосутью женской слиться и миром править сам. Ты и есть та самая первосуть. Да, сейчас женщин много во Вселенной, только не все они могут беспрепятственно между мирами ходить и энергией света владеть. Тебе этот дар от рождения дан, как и Люциферу твоему.

Мужчина был неудержим в желаниях своих — первой сутью обладать. Такая одержимость напугала нашего творца. Он дочь свою желал сыну его в жёны отдать, детей соединить и новый мир построить — мир гармонии и любви. Арион воспротивился этому, бунт он учинил. Впрочем, бунт его и бунтом не назовёшь. Сам действовал с небольшой кучкой людей своих. Однако покушение он совершил на корабль своего сотворца. Тебя получить он хотел — сыну своему не уступить, самому тебя взять. Не знал он, что у вас уже и так всё слажено. И даже если он возьмёт тебя, душу твою не получит, как и сердце твоё. Напрасны старания его были.

Вот и спрятали тебя от глаз его. Мы тебя везли на станцию эксколации, в горы, для дальнейшей транспортировки. Горы и название то имеют соответствующее — Эсколаза. Здесь удобно прятать точки, станции отправления с любой позиции склона.

Арион прознал это и нанёс удар…

После аварии тебя никто не нашёл. Горцы тебя к себе забрали. Это правда: ты детство провела на Орионе. Спрятана была под самым носом властителя его. Один Михаил знал, где ты. Знал и молчал, даже отцу своему он не говорил первое время.

Ты же знаешь: всё, что в матрице произнесено будет, то и след свой в ней отпечатает, и на исполнение пойдёт. Вот поэтому Михаил и молчал — чтобы след твой не только энергетический, но и звуковой скрыть. Возможно, имя твоё он сократил, дабы ввести охотника в заблуждение. Обиду на него, девочка, тоже не имей, прими всё как данность, — произнося это, он сжал руку её в ответном рукопожатии. Его пальцы были тёплыми и сильными, а взгляд — проникновенным. — Племя дагонов слилось с племенем орионидов через смешанные семейные союзы. А вот наречие в некоторых родах осталось.

Харун замолчал, решил сделать перерыв. Его дыхание участилось, а на лбу выступила испарина — рассказ отнял у него немало сил.

Не проронила ни слова и Дениса. Она очень внимательно слушала, коря себя за горячность свою когда-то в общении с ним. Её глаза наполнились слезами, но теперь это были слёзы не боли, а осознания. Она осторожно сжала руку Харуна в ответ, и в этом жесте читалось не только прощение, но и новая, глубокая связь между ними.

— Имя Дениса — почему сокращённо? — решился он на вопрос, слегка наклонив голову и вглядываясь в лицо Денисы. В его голосе прозвучала искренняя любознательность, смешанная с затаённой грустью.

— Так говорят в небесной обители, — тихо ответила она, опустив взгляд на их соединённые руки. Её пальцы слегка дрогнули под его ладонью.

— М-да… На Орионе всё по-другому, — задумчиво произнёс Харун. Он слегка откинулся на спинку стула, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно он видел перед собой картины далёкого прошлого. В уголках глаз залегла тень ностальгии.

— Да. Вы имя «Аллах» разделяете — А-л-ла-х. Мы объединяем, две буквы как одну читаем. Вот и получилось Де-н-ни-с-са, как «Дениса», — пояснила она, слегка улыбнувшись уголками губ. В этой улыбке читалась смесь нежности и лёгкой печали.

— Да, именно так, — кивнул Харун, его голос стал глубже, почти торжественным. — Каждая буква, каждое слово свою транскрипцию несёт, свою энергию даёт. — Произнося это, он поднял руку перед устами своими, соединил пальцы вместе, потом их, как цветок, открыл, говоря одновременно: — Де-н-ни-с-са. Мы особый код запускаем, энергией жизни наделяем. Структура человека по-другому открывается. Энергоинформационная структура свою светимость имеет в матрице мира сего. Ведь имя для нас — это не просто звук, друг с другом букв соединяющихся. Имя для нас несёт информационный, световой код. Для каждого из нас своё имя дано.

Он говорил медленно, с расстановкой, и каждое слово звучало весомо, наполненное глубоким смыслом. Его глаза блестели от внутреннего огня, а голос обрёл особую мелодичность, будто он произносил древнее заклинание.

— Смотри: ты очень часто произносишь «Лю-ци-фе-р», — продолжил Харун, слегка понизив голос. — «Лю» — людям дан; «Ци» — энергия жизни от первоисточника; «Ф», «Фе» — образ первого творения в нём заключён; «Р» — замыкающая позиция. Именно «Р» тональность произношения. «Р» может энергию обрубить, а может творение его продлить…

Его пальцы слегка подрагивали, когда он перечислял значения букв — казалось, он физически ощущал эту энергию, текущую сквозь слова.

— Я, — продолжил Харун после недолгого молчания, и его голос дрогнул, — на себя обет забвения наложил, со своим шаманом обряд провёл. Он уговаривал меня не делать этого, доводы приводил, говорил, что я сам себя забуду, всё забуду, весь род свой забуду и происхождение своё. — Харун сжал кулаки, на его лице отразилась внутренняя борьба. — А я ведь и хотел всё забыть, тебя забыть хотел. Ведь ты ещё тогда Люцифера избрала, и он тебе предпочтение своё оказал. Не мог я ему дорогу переступить, на пути его стать, да и сейчас не могу я сделать этого. Я всегда любил тебя…

В его голосе зазвучала такая глубокая, многолетняя боль, что у Денисы защемило сердце. Она невольно сжала его руку в ответ.

— Да, я забыл тебя, я всё забыл, я сам себя забыл, как и шаман говорил. Только… — он сделал паузу, его глаза наполнились слезами, — энергия та при виде тебя двукратно ко мне вернулась и проклятием для меня обернулась.

— Харун, — произнесла Дениса, дух переводя. Её голос дрожал, а в горле встал ком. Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, обжигая веки.

— Подожди, не перебивай меня, — руку свою на её руку он положил. Его пальцы слегка дрожали, но хватка была крепкой. — Сказать я тебе должен: всё это знать ты должна.

Девушка голову закинула назад, глотая слёзы. Её грудь вздымалась от прерывистого дыхания, а пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла. В этот момент она ощутила всю тяжесть прожитых лет, всю боль их разлуки и силу чувства, которое, оказывается, жило в сердце Харуна всё это время.

— Дениса, мне уйти надобно будет. Так лучше для всех будет, — произнёс Харун, и его голос дрогнул. Он сжал кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Мне нужно прийти в себя, Дениса. Я должен связь со своим родом восстановить: от него я отказался, ошибку я сделал. Теперь вернуться надо и прощение у всех них просить — у отца и матери своих, да и остальных родственников, у всего рода своего — от самого начала творения его до настоящего дня.