Путь Хайдеггера. Том 6. Путеводитель по GA 31–37

d) К основополагающему значению первой аналогии. Устойчивость (субстанциальность) и причинность

Наконец, Хайдеггер подчеркивает фундаментальный характер первой аналогии. Кант вводит строгое различие между простой «сменой» (Wechsel), как чередованием любого, и «изменением» (Veränderung), которое есть «способ существования, следующий за другим способом существования того же самого предмета». Изменяться, то есть переходить из одного состояния в другое, может только то, что пребывает, то есть субстанция. Без заранее полагаемого устойчивого в самом предмете мы не могли бы воспринять никакого изменения, а лишь хаотическое мелькание. Таким образом, именно первая аналогия (об устойчивости) создает онтологическую основу как для второй (о причинности, то есть о правиле следования состояний), так и для третьей (о взаимодействии).

Отсюда Хайдеггер формулирует решающий вопрос, связывающий этот анализ с центральной темой всей лекции — проблемой свободы. Если свобода сама понимается как особый вид причинности, то и для нее с онтологической необходимостью требуется некое «устойчивое», которое лежало бы в ее основе. Что это за устойчивое? В контексте природной причинности им является субстанция как пребывающая во времени вещь. Но применимо ли это понятие к свободе? Можно ли просто сказать, что устойчивое для свободы — это «личность», которая, подобно природной вещи, просто «пребывает»? Или же «устойчивость» личности и совершаемого ею «действия» имеет совершенно иной характер? А если это так, то не потребует ли это совершенно иного понимания временности и, соответственно, пересмотра самого понятия причинности как основной категории для осмысления свободы? Ответ на этот вопрос должен показать, не нужно ли вообще вывести проблему свободы из-под власти причинности как ведущей онтологической категории.

§19. Вторая аналогия. Происшествие, временная последовательность и причинность

Этот параграф посвящен детальному анализу второй аналогии опыта, в которой Кант формулирует основоположение о причинности. Цель Хайдеггера — показать, как именно Кант определяет сущность причинности, исходя из временного характера опыта.

a) Событие (Geschehen) и временная последовательность. Анализ существа события и возможности его восприятия

Вначале Хайдеггер напоминает формулировку второй аналогии: «Все, что происходит (начинает быть), предполагает нечто, за чем оно следует по правилу». Ключевым здесь является понятие «происшествия» или «события» (Begebenheit). Кант ставит своей задачей не просто принять закон причинности как известный, а обосновать его как необходимое условие опыта и тем самым определить его сущность.

Анализ начинается с вопроса: что, собственно, воспринимается, когда мы воспринимаем событие? Событие — это не возникновение из абсолютного ничто. Согласно первой аналогии, это лишь «изменение» (Veränderung) состояния чего-то пребывающего. Из этого следует, что происходящее событие всегда предполагает некий «прежний» (vorig) 状态, которого до этого не было и который сменяется новым. Воспринять событие — значит не просто зафиксировать появление нового, но воспринять его именно как наступившее, как следующее за чем-то.

Это восприятие следования, по Канту, не может быть результатом простой регистрации субъективной последовательности впечатлений. Напротив, чтобы вообще увидеть нечто как объективно происходящее, сознание должно заранее, a priori, предвосхищать (vorausnehmen), что событие состоит в необходимой, а не случайной связи с чем-то предшествующим, что оно следует за этим предшествующим согласно определенному правилу. Восприятие события, таким образом, уже содержит в себе скрытую отсылку к предшествующему как условию, делающему это событие возможным. Сама структура события такова, что оно изначально понимается как «обусловленное» (das Bedingte) в отношении к «условию» (Bedingung). Следовательно, основоположение о причинности не выводится из опыта, а, наоборот, впервые делает возможным опыт объективных событий, задавая правило их временно́го порядка.

b) Замечание о существе способа рассмотрения

В этом методологическом отступлении Хайдеггер проясняет характер того способа познания, которым пользуется Кант (и сама философия) при анализе сущности события и причинности. Этот способ не следует путать с научными методами.

Философское познание сущности (Wesenserkenntnis) не есть «анализ» в смысле разложения понятия на изолированные части, как если бы это был химический процесс. Оно не есть и простое «описание» (Deskription) наличных свойств, подобно эмпирическому перечислению признаков вещи. Хайдеггер называет этот способ аналитикой (Analytik). Ее задача — «разрыхление» (Auflockern) взаимосвязи сущностных структур и возвращение (Rückgang) к единству их происхождения (Ursprung), к тому, что впервые делает возможной саму эту взаимосвязь. Так, анализ события возвращается к его основанию в правилах временного синтеза.

Такая аналитика, в отличие от науки, никогда не стремится к «окончательным» результатам. Она есть непрестанное преобразование (Verwandlung) самого вопрошания и понимания. Более того, подлинное усмотрение сущности требует «предваряющего прыжка в целое здесь-бытия» (Voraus sprung in das Ganze des Daseins), то есть вовлеченности самого спрашивающего в то, о чем спрашивается. Поэтому сущностное исследование не может быть нейтральным «описанием»; оно с самого начала предполагает определенную позицию, укорененную в самом бытии человека.

c) Причинность как временное отношение. Причинность в смысле причинения есть предшествование во времени как определяющее позволение-следовать

Далее Хайдеггер углубляется в позитивное определение причинности как временно́го отношения. Кант различает простое, субъективное следование восприятий и объективное следование событий. Например, восприятие стоящего дома может происходить в любой последовательности (сверху вниз, справа налево), потому что в самом доме, как налично сущем, нет объективной временной последовательности его частей. Восприятие же плывущего по реке корабля необратимо: я не могу сначала воспринять его в низовьях, а затем в верховьях, потому что само событие — это объективная временная последовательность, и восприятие подчиняется ее закону.

Но чем обеспечена эта объективная необратимость и связанность восприятий? Нельзя сказать, что она просто «считывается» с абсолютного времени, ибо абсолютное время невоспринимаемо. Следовательно, по Канту, сам рассудок должен a priori располагать правилом, которое предписывает искать в самих явлениях такой порядок следования, который необратим. Этим правилом и является закон причинности.

Таким образом, сущность причинности усматривается Кантом через ее временной характер. Но, как подчеркивает Хайдеггер, причинность — это не просто «временное следование» одного за другим. Она есть такое отношение, в котором предшествующее определяет (bestimmt) последующее к его следованию. Это — направленный, необратимый порядок. Причина и действие могут быть одновременны по своему существованию (например, нагретый утюг и тепло в комнате), но само отношение причины и действия остается необратимым: именно утюг является причиной тепла, а не наоборот. «Временная последовательность» в контексте причинности означает не обязательно течение времени между двумя событиями, а сам необратимый, направленный порядок обусловливания, коренящийся в природе времени как формы внутреннего созерцания. Кантовское определение причинности, следовательно, целиком и полностью укоренено в его учении о времени и опыте, что и будет иметь решающее значение для понимания свободы как особого вида причинности.

§20. Два вида причинности: причинность по природе и причинность из свободы. Характеристика общего онтологического горизонта проблемы свободы в определении свободы как одного из видов причинности. Связь причинности вообще со способом бытия наличности

Этот параграф посвящен критическому анализу того, как Кант, вводя понятие «причинности из свободы», неизбежно помещает проблему свободы в определенные онтологические рамки, а именно в горизонт наличного бытия.

a) Ориентация причинности вообще на причинность природы. К проблематике характеристики свободы как одного из видов причинности

Хайдеггер начинает с напоминания ключевого кантовского различения: «причинность по природе» (Kausalität nach der Natur) и «причинность из свободы» (Kausalität aus Freiheit). Кант прямо называет свободу «видом причинности». Это определение с самого начала ставит фундаментальный вопрос: что означает здесь «причинность вообще», видом которой является как природная, так и свободная причинность? Существует ли вообще такое общее, родовое понятие причинности, которое было бы нейтральным по отношению к обоим своим видам?

Хайдеггер утверждает, что Кант систематически не разрабатывает этого общего понятия. Фактически же, анализ, проведенный в предыдущих параграфах, показывает, что сущность причинности у Канта раскрывается исключительно через анализ возможности опыта, то есть через конститутивные условия природы. Причинность понимается как правило временно́го порядка для наличного бытия природных явлений. Следовательно, когда Кант говорит о «причинности из свободы», он, за неимением иного, неизбежно берет за образец и за точку отсчета причинность природную. Свобода мыслится как особый, «сверхчувственный» случай все той же категории причинности, суть которой уже предопределена природным контекстом.

Отсюда следует решающий вывод. Поскольку сущность причинности у Канта изначально ориентирована на бытие в модусе наличности (Vorhandensein), то и свобода, определяемая как особый вид причинности, с самого начала втягивается в этот онтологический горизонт. Способ бытия свободного сущего, то есть человеческой личности, начинает неявно осмысляться по образцу способа бытия природной вещи. Хайдеггер видит в этом фундаментальную проблему: онтологический статус человеческого существования остается принципиально непроясненным и даже искажается, сводясь к наличности, что не позволяет схватить его подлинную сущность. Этот изъян, по Хайдеггеру, проистекает из того, что Кант вообще не ставит вопрос о бытии как таковом во всей его радикальности.

b) Первая проверка ориентации причинности на способ бытия наличности на примере следования как отличительного временного модуса причинности на примере одновременности причины и действия

Чтобы подтвердить тезис о фундаментальной ориентации причинности на временной порядок наличного, Хайдеггер обращается к кантовскому анализу проблемы одновременности причины и действия. На первый взгляд, эта одновременность (например, горячая печь и тепло в комнате существуют одновременно) противоречит определению причинности как временно́й последовательности, где причина предшествует действию.

Кант разрешает это кажущееся противоречие, углубляя понятие временно́го порядка. Суть причинного отношения — не в обязательном исчезновении причины к моменту появления действия, а в необратимом, направленном порядке самого отношения. Даже если причина и действие сосуществуют, отношение между ними остается односторонним и необратимым: именно печь является причиной тепла, а не наоборот. Этот направленный порядок, который и есть подлинный смысл «временной последовательности» в данном контексте, как раз и конституирует причинность. Тем самым подтверждается, что природа причинности у Канта всецело определяется через временное отношение, т.е. через основополагающую структуру бытия наличного.

c) Вторая проверка ориентации причинности на способ бытия наличности на примере понятия действия. Действие как производное понятие связи причины и действия

Далее Хайдеггер подвергает анализу понятие «действие» (Handlung), которое играет ключевую роль для будущего определения свободы как «свободного поступка». Он указывает на решающее обстоятельство: Кант употребляет термин «Handlung» в необычайно широком, онтологическом смысле, который совершенно не совпадает с его обыденным значением (человеческий поступок). Для Канта «действие» — это синоним «действования» (Wirken) вообще, титул для любого причинения. Это прямо выражено во «Второй аналогии»: «Действие означает уже отношение субъекта причинности к действию».

Поэтому Кант без всяких оговорок говорит о «действии природы» (Naturhandlung) и даже о «беспрестанном действии материи». Действие в этом фундаментальном смысле есть просто отношение причины к ее действию, совершающееся во времени. Следовательно, когда Кант позже будет говорить о «свободном действии» или «свободном поступке» разумного существа, этот поступок с самого начала оказывается подведенным под общую категорию «действия», сущность которой была раскрыта на модели природного, вещного причинения. Свободный поступок с онтологической точки зрения попадает в один ряд с «действием материи».

Из этого анализа причинности Кант выводит также и принцип «континуальности» (Stetigkeit) всякого изменения: действие причины непрерывно во времени, ибо между любыми двумя моментами всегда есть время, а значит, нет «внезапных» скачков из абсолютного ничто. Этот принцип также является характеристикой природного процесса. Так Хайдеггер показывает, что общий онтологический горизонт, в котором Кант осмысляет свободу, есть горизонт наличного бытия, и все базовые понятия — причинность, действие, непрерывность — сформированы именно в этом горизонте. Это ставит под вопрос адекватность такого подхода для понимания собственно человеческой свободы.

§21. Систематическое место свободы у Канта

Этот параграф посвящен выяснению того, в каком именно проблемном контексте у Канта впервые возникает вопрос о свободе. Хайдеггер подчеркивает, что «систематическое местонахождение» (der systematische Ort) проблемы — это не ячейка в жесткой архитектонике системы, а та живая предметная взаимосвязь (Sachzusammenhang), которая изначально очерчивает направление и границы вопрошания.

a) Систематическое местонахождение как предметная взаимосвязь, очеркивающая направление и широту вопрошания

В начале параграфа Хайдеггер проясняет, что он понимает под «местом» проблемы. У Канта была сильная склонность к внешней архитектонике, и многие содержательные моменты у него искажались под давлением унаследованных понятийных схем. Однако подлинный «систематический орт» проблемы — это не место в такой схеме, а сама суть дела, задающая направление и охват вопроса. Поэтому вопрос о месте свободы у Канта важен не для исторической классификации, а для того, чтобы в размежевании с Кантом отчетливее понять специфику собственного подхода к проблеме.

b) Два пути к свободе у Канта и традиционная проблематика метафизики. Местонахождение вопроса о свободе в проблеме возможности опыта как вопросе о возможности собственной метафизики

Хайдеггер выделяет два пути, которыми Кант приходит к проблеме свободы. Первый, исторически более ранний, путь пролегает через проблему возможности опыта. Но что побудило Канта к самому этому вопросу? Ответ: не что иное, как вопрос о возможности метафизики в ее традиционном смысле.

Под «метафизикой» здесь понимается не общая онтология, а «metaphysica specialis» — познание сверхчувственного сущего, выходящего за пределы возможного опыта. Это сущее, как оно было тематизировано в вольфовской школе, охватывает три основные области: душа (предмет рациональной психологии), мир (предмет рациональной космологии) и Бог (предмет рациональной теологии). Именно эти три дисциплины и составляют для Канта «собственную метафизику» (eigentliche Metaphysik), вопрос о возможности которой он и ставит в «Критике чистого разума».

Кант, по Хайдеггеру, исходит из глубокого убеждения, что эти метафизические вопросы не являются искусственной выдумкой философов. Они суть «природное задание» (Naturanlage) человеческого разума, они с необходимостью вырастают из самой «природы всеобщего человеческого разума». Разум «сам собой наталкивается» на вопросы о душе, мире и Боге и движим «собственной потребностью» дать на них ответ. Следовательно, сама правомерность и необходимость постановки вопроса о метафизике основывается на обращении к «человеческой природе».

Но как Кант обосновывает это? Он выводит три направления метафизического вопрошания (психологию, космологию, теологию) из трех основных направлений отношения представлений (Vorstellungen) вообще. Всякое представление может быть соотнесено: 1) с субъектом; 2) с объектом как явлением; 3) с объектом как предметом мышления вообще. Разум, стремясь к безусловной целостности и завершенности, образует в каждом из этих направлений соответствующую «идею» — априорное понятие о целостности того или иного ряда. Отсюда и возникают три класса идей, служащих основанием для трех традиционных метафизических дисциплин.

Хайдеггер отмечает, что в таком обосновании кроется фундаментальная двусмысленность. С одной стороны, метафизика должна обосновываться природой человека. С другой стороны, сама эта «человеческая природа» заранее рассматривается в перспективе уже готовых, исторически унаследованных метафизических вопросов. Кант, по сути, не столько выводит метафизику из человека, сколько, наоборот, интерпретирует человека, ориентируясь на заранее заданные метафизические дисциплины. Это означает, что его антропологический подход остается непроясненным в своем основании и не достигает подлинной радикальности. Таким образом, первый путь к свободе будет пролегать именно в контексте этой проблематики — в рамках критического рассмотрения одной из этих метафизических дисциплин, а именно рациональной космологии, в которой и возникает космологическая идея свободы.

§22. Причинность через свободу. Свобода как космологическая идея

Этот параграф детально раскрывает, каким образом проблема свободы впервые возникает на первом пути кантовского вопрошания, а именно в контексте космологии. Хайдеггер стремится показать, что уже само это «происхождение» свободы как космологической идеи накладывает решающий отпечаток на ее понимание.

a) Проблема свободы возникает из мировой проблемы и как мировая проблема. Свобода как особый модус причинности природы

В начале параграфа Хайдеггер напоминает общий контекст: первый путь к свободе идет через вопрос о возможности опыта, который для Канта является вопросом о возможности метафизики как науки. Эта «собственная» метафизика включает три дисциплины, соответствующие трем классам идей разума. Следовательно, проблема свободы должна принадлежать к одному из этих классов. Можно было бы ожидать, что свобода, как свойство воли, относится к рациональной психологии (учению о душе) или, как атрибут высшего существа, к рациональной теологии. Однако Хайдеггер подчеркивает неожиданный, но фундаментально важный факт: у Канта свобода не является ни психологической, ни теологической идеей. Она есть идея космологическая. Ее место — в рамках «мировой проблемы» (Weltproblem).

Это означает, что свобода с самого начала обсуждается в контексте понятия «мира», который Кант определяет как «совокупность всех явлений» (Inbegriff aller Erscheinungen), то есть как целое природы, доступной конечному человеческому познанию. Поскольку же связь явлений в этом мировом целом конституируется законом природной причинности, свобода, возникая внутри этой проблематики, неизбежно помещается в теснейшую связь с этой природной причинностью. Даже если она будет определена как особый, противоположный вид причинности, она все равно будет мыслиться в отталкивании от причинности природной и по ее образцу, как ее особый модус. Хайдеггер делает решительный вывод: если бы это было не так, свободу вообще невозможно было бы помыслить как космологическую идею, то есть идею, сущностно соотнесенную с природой как целым.

b) Идея свободы как «трансцендентальное понятие природы»: абсолютно помысленная природная причинность

Далее Хайдеггер проясняет, как именно, согласно Канту, разум приходит к этой космологической идее свободы. Идеи суть понятия разума, который стремится к безусловному. Его основоположение гласит: «если дано обусловленное, то дана и вся сумма его условий, а, следовательно, и безусловное, благодаря которому единственно и было возможно это обусловленное». В применении к миру явлений это означает, что разум требует абсолютной полноты (Totalität) в ряду синтеза явлений.

В контексте второй аналогии, то есть в ряду причин и действий, разум восходит от данного следствия (обусловленного) к его причинам (условиям) все дальше и дальше, «вверх» по ряду (in antecedentia). Он стремится завершить этот регресс и достигает идеи такой причинности, которая уже не обусловлена никакой предшествующей причиной, но сама является первопричиной. Это — идея безусловной причинности, то есть абсолютной спонтанности, способности «самопроизвольно начинать ряд событий». Это и есть, по Канту, трансцендентальная идея свободы.

Решающий вывод, который делает Хайдеггер из этого анализа, состоит в том, что Кант сам предельно четко определяет статус этой идеи: свобода есть «трансцендентальное понятие природы» (transzendentaler Naturbegriff). Это означает, что понятие свободы, хотя и образовано разумом в его стремлении к безусловному, по своему содержанию остается всецело в рамках природы, то есть наличного бытия. Оно не вводит нас в совершенно иную онтологическую сферу. Оно есть не что иное, как абсолютно помысленная природная причинность, или, иначе говоря, природная причинность, продолженная разумом до ее мыслимого предела — до безусловного начала. Тем самым подтверждается ранее высказанный общий тезис: уже на уровне самого возникновения проблемы свобода оказывается скована горизонтом природной причинности и, следовательно, бытия в модусе наличности.

§23. Два вида причинности и антитетика чистого разума в третьей антиномии

Этот параграф посвящен центральному моменту кантовской космологии — антиномиям, и в особенности третьей антиномии, в которой сталкиваются тезис о необходимости свободы и антитезис об исключительном господстве природной необходимости. Хайдеггер излагает и анализирует оба доказательства, чтобы показать, как в них проявляется внутренняя противоречивость самого разума.

a) Тезис третьей антиномии. Возможность причинности через свободу (трансцендентальная свобода) наряду с причинностью по природе в объяснении явлений мира как общеонтологическая проблема

Хайдеггер излагает тезис третьей антиномии: «Причинность по законам природы есть не единственная причинность, из которой можно вывести все явления мира. Для объяснения явлений необходимо также допустить причинность через свободу». Доказательство этого тезиса, как и всех антиномических тезисов у Канта, является косвенным (апагогическим): оно исходит из допущения истинности противного и демонстрирует его невозможность.

Допустим, что существует только причинность по законам природы, и никакой свободы нет. Тогда для всего, что происходит, необходимо предполагать некое предшествующее состояние, из которого оно с неизбежностью следует согласно правилу. Но этот предшествующий состояние сам, в свою очередь, есть нечто произошедшее, возникшее во времени; следовательно, и оно требует для себя предшествующей причины, и так далее до бесконечности. В таком ряду никогда не достигается первый, изначальный آغاز; он всегда лишь «субальтерный», относительный. «Но в этом-то и состоит закон природы: ничто не происходит без достаточной a priori определенной причины». Сам закон причинности требует завершенного, достаточного основания, но, допуская только его, мы никогда не можем его достичь — в этом и состоит внутреннее противоречие. Следовательно, для того, чтобы мыслить абсолютную полноту возникновения явлений, необходимо допустить такую причинность, причина которой сама уже не определяется никакой предшествующей причиной — причинность, которая способна начинать ряд событий совершенно самопроизвольно. Это и есть трансцендентальная свобода, или абсолютная спонтанность. Без нее ряд явлений оставался бы неполным, а его объяснение — незавершенным.

В примечании к тезису Кант уточняет, что это понятие свободы не является психологическим (относящимся к воле как конкретному свойству души); оно есть понятие общеонтологическое, то есть касающееся сущего как такового, его способности начинать ряд. Эта трансцендентальная свобода, по Канту, и составляет «подлинный момент трудностей» в проблеме свободы воли. Более того, из этого рассуждения следует, что теперь «нам позволено» мыслить, что и внутри самого хода мировых событий различные сущие (субстанции) могут обладать способностью действовать из свободы, то есть начинать новые причинные ряды, не нарушая при этом общий закон природы.