Вельяминовы. Начало пути. Том третий

—А цветы? – поинтересовался Джон и Джованни пожал плечами.

—Сами понимаете, что к ним я не имею ни малейшего отношения.

Отперев железный шкап, Джон достал конверт.

—Это для вас. Думаю, что его Величество захочет вас увидеть. Я все ему докладываю, но нет ничего лучше сведений из первых рук. Однако сначала вы обустройтесь.

—Это очень щедро, — Джованни поднял бровь.

—Как сказал мой отец... — начал Джон и Джованни прервал его:

—Господи, я только сейчас понял, что в последний раз я видел вашего отца, когда вас еще не было не свете. Той осенью вы только должны были родиться. Меня тогда Орсини ранил, я в Риме отлеживался, а потом все завертелось... — он махнул рукой.

Внимательно взглянув на собеседника, Джон заметил:

—Мой отец сказал: «Это самое малое, что мы можем ему дать». Не волнуйтесь, — он помедлил, — но, вы, наверное, хотите уйти на покой?

—Отчего же, — удивился Джованни, — только ездить я не могу. Кроме нее, — он показал на девочку, увлеченно чиркающую пером по бумаге, — у меня есть и сын, Пьетро, они двойняшки. И жена тоже есть. Но если что-то бумажное...

—Отлично, — обрадовался Джон и Джованни спросил:

—Вы не знаете, Виллем де ла Марк, моряк, жив еще? И жена его, миссис Марта? Мы с ней старые знакомцы, хотелось бы увидеться.

—Адмирал в плавании, — улыбнулся Джон, — а миссис Марта, — он поднялся, — пойдемте.

Пристроив дочь удобнее, Джованни шагнул через порог. Не поднимая головы, Марта ворчливо сказала:

—Что-то ты долго. Кстати, я поняла, кого нам надо искать. Иди сюда, я тебе объясню.

—Марта, — Джованни откашлялся, — здравствуй, Марта.

Женщина повернулась и Джованни понял, что она почти не изменилась. Бронзовые волосы не тронула седина, она осталась такой же изящной, только вокруг зеленых глаз залегли тонкие морщины.

—Ты же умер, — потрясенно шепнула женщина, — Виллем сказал мне, что тебя казнили в Японии.

—Получилось, что нет, — развел руками Джованни. Вытащив из рукава кружевной платок, Марфа промокнула глаза. Анита озабоченно спросила:

—Почему плакать?

—Не плакать, — уверила ее Марфа, — не плакать, радость моя. Иди ко мне.

Она протянула руки и Анита восхищенно уставилась на изумрудные серьги.

—Красота. Ты тоже красота, а я Анита.

Марфа рассмеялась.

—Ах, какая ты у нас сладкая, — она взглянула на Джованни. —Разумеется, ты поселишься у нас. Здесь недалеко, у церкви Святой Елены. У тебя же не одна она, наверное?

Марфа поцеловала девочку в пухлую щечку.

—У меня много, — Джованни смотрел на нее, вспоминая мост над рекой Арно, — у меня еще ее брат, жена моя и приемный сын.

—Очень хорошо, — Марта покачала Аниту. —Где они сейчас?

—В соборе Святого Павла, — непонимающе ответил Джованни, — а что?

—Джон, — позвала Марфа, — иди сюда! Бери девочку, найди семью Джованни и веди их к нам в усадьбу. Пусть мистрис Доусон все приготовит, она знает. Ты сегодня тоже обедаешь у нас, разумеется.

—Но как я их найду? – удивился Джон, принимая на руки Аниту. Марфа подняла бровь.

—Посмотри на ребенка, и поймешь. Японка ведь твоя жена? – поинтересовалась женщина. Джованни кивнул и она обернулась к Джону.

—Вряд ли в соборе Святого Павла окажется сразу две японки.

—Ее зовут Мияко-сан, — добавил Джованни, — или миссис Мария, как вам удобнее.

Закрыв дверь на засов, Марфа попросила:

—Садись, пожалуйста. Давай я тебе сразу все скажу. Виллем ничего не знал и Тео тоже. Никто не знает, кроме меня и... — она не договорила.

Взглянув на испещренную пометками карту Нижних Земель, на стопку рукописных отчетов, Джованни тихо спросил:

—Что не знают?

Повертев очки на шелковом шнурке, Марфа решительно сказала:

—У тебя есть еще одна дочь.

—Мама! Мама! – звонко закричала Анита и Мияко-сан, покраснев, поклонилась.

—Простите, господин, девочка еще маленькая, извините ее.

—Да что вы, — ласково ответил Джон, незаметно полюбовавшись едва видной в скромном вырезе платья белоснежной шеей женщины. Он еще никогда не видел выходцев из Японии. Миссис Джованни напомнила ему пышную розу.

—Меня послал ваш муж, — объяснил он, — мистер Джованни велел проводить вас в усадьбу, где вы пока будете жить. Здесь недалеко. Меня зовут лорд Джон Холланд.

Невысокий юноша, показывающий Пьетро бронзовые двери собора, обернулся.

—Погодите, — спросил он, — леди Констанца Холланд – ваша сестра?

—Сестра, — непонимающе согласился Джон, — а вы ее откуда знаете?

Опустив мальчика на мраморные ступени паперти, юноша протянул руку.

—Я Джозеф,— белые зубы блеснули в улыбке, — или Хосе. Папа, наверное, упоминал обо мне. С вашей сестрой я познакомился в книжной лавке по соседству.

—Наше любимое заведение, — Джон пожал его крепкую ладонь, — я слышал, что вы врач?

—Да, магистр Болонского университета, — юноша подхватил брата на руки, — а еще я учился в Индии, Китае и Японии.

Джон изумленно открыл рот.

—То, что вы сделали с вашим отцом…

—Вообще-то я волновался, — признался Хосе, — насколько я знаю, такое еще никому не удавалось. Однако мне удалось, — он подбросил Пьетро на руке, — и настолько, что через девять месяцев после этого я принял двоих замечательных младенцев, больше шести фунтов каждый.

Мияко-сан, смущенно зардевшись, пробормотала:

—Давайте я пойду за вами с Анитой, а вы показывайте куда.

Спустившись на площадь, Хосе полюбовался золотящейся на солнце Темзой.

—Двойняшки родились уже в Макао, — объяснил юноша, — откуда мы поплыли в Бантам, и, обогнув Африку, добрались до Лиссабона. Путешествие заняло почти три года, но теперь папа отдохнет.

—А вы сами откуда? – спросил Джон.

Красивое смуглое лицо юноши озарила широкая улыбка.

—Я из Лимы, — ответил Хосе, — я сирота. Моя мать была индианкой. Когда ее убили, папа меня усыновил.

Повернув на Бишопсгейт, Джон заметил:

—Ваш отец замечательный человек. Таких сейчас и не встретишь.

—Я его очень люблю, — нежно ответил юноша, — только ему выпало мало счастья в жизни и миссис Мария тоже потеряла всех своих детей в Японии, — он поцеловал Пьетро в темный затылок, — но видите, как теперь все сложилось.

Догнав их, Мияко-сан озабоченно спросила:

—Скажите, господин, а что с Тео-сан? Знаете ли вы, где она? И Масато-сан, ее муж?

—Конечно, — улыбнулся Джон, — и, пожалуйста, не называйте меня господином. Просто мистер Джон. Миссис Тео в деревне, она ждет ребенка в конце месяца. Муж ее, мистер Майкл, тоже там. Дочка их, Марта…

—Марико-сан, — прервала его женщина. Густо покраснев, она извинилась:

—Простите, господин.

—Не обращайте внимания, — неслышно шепнул Хосе, — она всегда так делает.

—Именно, — добродушно согласился Джон, — она замужем, а ее мальчику, Грегори, уже год. Дэниел стал моряком и ходит в Новый Свет.

—Господи, — Мияко перекрестилась, — я и не чаяла их увидеть.

Оглянувшись, она добавила:

—Смотрите, как здесь красиво. Листва на деревьях бронзовая, а небо совсем голубое. Только вот все еще очень много людей.

—Привыкнете, — уверил ее Джон, постучав медным молотком в парадную дверь усадьбы Кроу.

—Здесь живет миссис Марта, мать миссис Тео. И ее муж, адмирал Виллем, только он сейчас в плавании. И дети их, и моя сестра.

Джон, рассмеявшись, поцеловал открывшую дверь Констанцу.

Темные глаза девушки остановились на Хосе, и она обрадовано сказала:

—Мистер Джозеф! Мы виделись в книжной лавке!

Джон пропустил Мияко-сан вперед.

—Здесь мы все как дома.

Развернув большой атлас, Марта показала Джованни точку на карте.

—Это примерно здесь, — женщина помолчала, — поселение назвали Акадией. Джованни да Верраццано окрестил все побережье Аркадией из-за его красоты, но французы собираются осваивать север.

—Очень надеюсь, что Полли отправилась в те края ненадолго, — вздохнул Джованни, — или, может быть, мне все-таки поехать к ней?

—Даже и не думай, — отрезала Марфа, — тебе идет седьмой десяток и у тебя еще двое малышей. Полли через год вернется, и ты увидишь и ее, и Фрэнсиса, и своего внука Александра.

—Я работал с Фрэнсисом, то есть Франческо, в Риме, — Джованни все смотрел на карту, — он говорил, мне, что женат, но из-за наших правил я не спрашивал на ком. Потом, — он помолчал, — мне надо было присутствовать на казни синьора Бруно…

—Господи, — Джованни закрыл глаза, — я понял. Я видел ее на балконе на Площади Цветов. Франческо упоминал, что там его комнаты. Я ее видел…

Марфа пожала его руку.

—Полли очень красивая, — тихо сказал Джованни, — ей сейчас двадцать семь, а в январе будет двадцать восемь. Франческо хороший человек, я рад за нее. Я не знал, что у него есть титул.

—Полли у нас графиня Ноттингем, — ласково сказала Марфа, — а мальчику в ноябре исполнится пять лет.

—В ноябре, значит, — Джованни рассмеялся, — значит, Франческо последовал моему совету.

Он еще раз взглянул на атлас.

—Ворон тогда мне солгал, — добавил Джованни, — а не солгал, ничего бы этого не случилось. Я бросил бы все и приехал за Полли.

—Прости его, — Марфа не отпускала руки Джованни, — он очень любил Марию. Мой брат мог любить, что бы там о нем ни говорили.

—Я понимаю, — кивнул Джованни, — много лет прошло, Марта. Ничего, Полли вернется и мы встретимся, а потом все скажем твоим детям.

—Конечно, — согласилась женщина.

—Я бы хотел сходить на могилу Марии, — Джованни глубоко вздохнул, — и к мужу твоему. Я назвал сына в его честь.

—А дочку в честь Анушки, — Марфа погладила его ладонь, — мне Виллем все рассказал. Мне очень жаль, милый. Они оба похоронены на нашем деревенском кладбище. Вы приедете в усадьбу и сходим туда. Посмотришь на своего крестника, — женщина улыбнулась, — на Стивена, и Тео с Майклом порадуются.

Джованни повертел перо.

—Скажи, а Кардозо, родители первого мужа Эстер, живы еще?

—Да. Дону Исааку, правда, уже за семьдесят, но с ними все в порядке, — ответила Марфа, — а что?

Джованни попросил:

—Сходишь со мной к ним потом?

Марфа внимательно взглянула на него.

—Не надо, Джованни. Они воспитали дочь сэра Стивена и Эстер, Мирьям. Не надо им знать, что сэр Стивен убил их сына, я прошу тебя! Пусть мертвые спокойно спят в своих могилах. Не надо мстить.

—Нет, — покачал головой Джованни, — мой приемный сын, Хосе, ребенок Мендеса, их внук. Я ведь могу им это сказать, как ты думаешь?

Марфа вытерла его щеку кружевным платком.

—У Джона где-то здесь было виски, отца его запасы. Выпей немного и пойдем обедать. Завтра возьми моего сына, Питера, он хорошо разбирается в недвижимости. Езжайте, присмотрите вам дом.

Джованни поднес к губам ее руку.

—Я даже не поблагодарил тебя за то, что ты вырастила Полли, — тихо сказал он. Марфа достала из орехового поставца бутылку с янтарной жидкостью,

—В ночь, когда умерла Мария, я и сама родила. Тоже девочку и назвала ее Марией, — женщина подала Джованни бокал, — они, как были сестрами, так и останутся.

—Конечно, — Джованни поперхнулся виски. — Господи, как можно это пить, когда есть вино?

—Тогда пошли, — Марфа поднялась, — у меня лучший погреб в Сити, ты такого вина никогда не пробовал.

—Я, дорогая моя, — Джовании открыл ей дверь, — обедал за столом его Святейшества. Меня ничем не удивить.

Оказавшись на улице, Марфа велела:

—Только осторожней. С тех времен, когда ты в последний раз навещал Лондон, экипажей стало раз в десять больше, а еще портшезы и всадники. Хорошо, что рынок уже закрылся, телег нет. Неровен час, еще наедет кто-нибудь, улицы-то узкие.

—Ничего, — отозвался Джованни, — скоро я усядусь в беседке у реки. Буду переводить стихи и возиться с детьми и внуками. У Полли с Фрэнсисом, наверное, еще кто-то родится, когда они вернутся?

—Родится, — уверила его Марта, — и не один. Тео уже к сорока, а она тоже на сносях. Десятый внук у меня появится или внучка.

Остановившись у ворот, она весело сказала:

—Мы пришли!

Наклонившись к Мияко-сан, мистрис Доусон озабоченно шепнула:

— Не знаю, понравится ли вам. Адмирал Виллем говорил, что в Японии едят по-другому.

—Что вы, — женщина покраснела, — большое спасибо, очень вкусная рыба. Мы много путешествовали, я привыкла к разной кухне. И спасибо, что помогли уложить детей.

Экономка ласково коснулась руки женщины.

—Я все приготовила в опочивальне. Комнаты смежные, если детки проснутся, вы их услышите. Какие они у вас замечательные! Вы скоро поедете в усадьбу, там сын миссис Тео и внук ее. Они вместе поиграют.

—Давно вы здесь работаете? – спросила Мияко-сан и мистрис Доусон рассмеялась.

—Почти полвека. Дождусь, когда у мистера Питера дети родятся и уйду на покой.

Мияко обвела глазами большой стол орехового дерева. Поймав взгляд мужа, она нежно улыбнулась.

—Господи, вот и все, — поняла женщина, — мы дома. Как странно, я никого не знала до сегодняшнего дня, а теперь все они будто родные. Какая красавица миссис Марта, а ведь ей за пятьдесят.

Попробовав вино, Марта одобрительно сказала:

—Это из тех бутылок, что мой брат присылает. Он сейчас в Париже, но скоро приедет и вы с ним познакомитесь. Он уходит в отставку, — Марта усмехнулась, — а Майкл, то есть Масато-сан, его сменит.

—Ешь, — Питер подтолкнул Джона, — удача, что в кладовой висел олень. Тебе еще к его Величеству ехать, там не покормят, наверное?

—Да, — Джон отрезал себе большой кусок, — я, как обычно, останусь у него до утра. Пусть Констанца у вас переночует, ладно?

Кивнув, Питер начал:

—Мистер Джованни…

—Дядя Джованни, — поправил его ди Амальфи, — мы с твоим отцом были лучшими друзьями, поэтому никак иначе.

—Хорошо, — Питер отложил вилку, — у меня на примете есть отличный дом. Он тоже на реке, немногим выше нашей усадьбы. Я собрался подписывать купчую, но оказалось, что не нужно. Цена очень выгодная. Давайте, съездим завтра и посмотрим.

—Спасибо, — отозвался Джованни. Налив себе вина, Джон удивленно спросил:

—Зачем ты вздумал покупать дом?

—Так, — пожал плечами Питер. Заметив пристальный взгляд матери, юноша покраснел.

—Завтра я осмотрю вас, миссис Марта, — предложил Хосе, — и проверю ваши глаза. К сожалению, пока медицина бессильна исправить зрение, но в будущем — кто знает?

—Когда я не сижу над бумагами, то все в порядке, — отозвалась Марта, — и, как мне кажется, хуже не становится, потому что очки помогают.

—Я сейчас читаю «Оптику в астрономии» мистера Кеплера, — вмешалась Констанца, — он пишет о телескопах-рефракторах. Я уверена, что пройдет еще несколько лет, и мы сможем наблюдать другие планеты, как и предсказывал мой отец! Сейчас использование оптики ограничено очками и подзорными трубами, но за ней будущее.

—Ваш отец был ученым? – спросил Хосе.

—Мой родной отец, — ответила девушка, — а воспитал меня мистер Джон, отец моего старшего брата.

Сама налив себе вина, Констанца добавила:

—Может быть, вы слышали о моем родном отце. Его звали Джордано Бруно.

Хосе кивнул.

—В Италии есть физик, Галилео Галилей, я читал его труды. Он развивает мысли вашего отца. Синьор Бруно был великий человек, мисс Констанца.

—Синьор Галилей слишком осторожен, — резко ответила девушка, — он боится инквизиции. Мой отец до смерти не отрекался от своих убеждений!

—Я знаю, — согласился Хосе, — благодаря моему приемному отцу, синьору Джованни, у вашего отца была возможность писать. Мой папа был его исповедником, — юноша улыбнулся, — только на исповедях они разговаривали об астрономии.

Констанца взглянула на Джованни.

—Папа завещал мне всегда поступать, как велят совесть и честь.

Положив мягкую ладонь на руку девушки, Марта шепнула:

—Хочешь у меня в опочивальне сегодня поспать? Мы разожжем кальян. Как вы считаете, сеньор Хосе, табак ведь не вреден?

Молодой человек вздохнул.

—Пока мы не видели ни одной смерти, вызванной табаком, чего нельзя сказать о вине. Печень пьющего человека...

—Пожалуйста, — вмешался Джованни, — не надо о трупах за столом. Мы привыкли, но здесь не все медики, дорогой мой.

—Вы должны обязательно показать мне печень! – потребовала Констанца. —Я больше интересуюсь математикой и физикой, но не отрицаю важности естественных наук. Я покажу вам свою студию. Я переписываюсь с мастерами из Амстердама, они тоже занимаются оптикой. Сейчас я работаю над прибором, который может быть вам полезен. Он более точен, чем лупа, — улыбнулась девушка.

—Наконец-то, — обрадовано сказал Хосе, — вы не представляете, леди Констанца, насколько легче станет нам, медикам, когда мы поймем истинное строение вещей.

—И найдем невидимые невооруженному глазу силы, вызывающие заболевания, — добавила Марфа. —Организмы, живущие везде, даже в оленине на наших тарелках.

—Мама, — укоризненно заметил Питер, — мы же еще не поели!

—Ваша матушка, — обратился к нему Джованни, — могла бы стать ученым. Мне и синьор Бруно так говорил. Конечно, если бы женщинам разрешали поступать в университеты.

—Редкостное мракобесие, — яростно сказала Констанца, — и так везде. Джон закончил Кембридж, а мне нельзя даже слушать там лекции. В Италии я занималась с профессорами, но частным образом, — она тяжело вздохнула.

Когда женщины поднялись, чтобы выйти из-за стола, Констанца, присев на ручку кресла Джованни, тихо сказала:

—Я очень благодарна за то, что мы с папой могли писать друг другу. Я даже не знаю, как...

Джованни поцеловал ее высокий лоб.

—Что ты, милая. Твой папа очень тебя любил и взял твое последнее письмо на площадь Цветов.

Констанца на мгновение прижалась теплой щекой к его ладони и Джованни попросил:

—Господи, Ты же можешь показать ему девочку. Пусть он порадуется.

Двойняшки спали в колыбели, обняв друг друга. Марфа подняла свечу.

—Какие они хорошенькие! Я тоже младшего своего, Уильяма, почти в сорок два родила, а сейчас он уже в школе.

—Мне сорок один исполнилось, — Мияко смотрела на детей, — у меня шестеро деток умерло, миссис Марта. Мальчики на войне погибли, а дочка от лихорадки. Я и не думала… — женщина чуть слышно всхлипнула.

Марта обняла ее.

—Все закончилось, милая. Я так рада, что вы приехали. Поселитесь в деревне и будете спокойно их воспитывать. Я не знаю, как детей терять. Мои-то живы все, слава Богу, хоть и далеко некоторые.

—Дай Бог, что и никогда не узнаете, — ответила Мияко, — они так легко родились. Хосе-сан просто волшебник, мне почти не было больно. Анита появилась первой и мы думали, что и вторая тоже окажется девочкой, но получился сыночек.

—Устраивайтесь, — Марфа взяла ее за руку, — завтра спите, сколько хотите, вы устали. Я и мистрис Доусон побудем с детками, погуляем с ними на реке.

Мияко взглянула на нее чудными черными глазами.

—Знаете, сенсей, муж мой, — она зарделась, — переводил Евангелия на японский, а я ему помогала. Там был отрывок о Марте, вышедшей навстречу Иисусу и первой в него поверившей. Тогда я думала, что нельзя себя так вести, это неприлично, но теперь я поняла, что не надо бояться.

Марфа улыбнулась.

—Никогда не надо бояться, Мияко-сан. Ничего и никогда.

В дверь тихо постучали и она обернулась.

—Детьми твоими любуемся, мой дорогой Джованни.

Он принял от Марты свечу. На пороге женщина добавила:

—Спокойной вам ночи, и помните, что это и ваш дом тоже.

Поправив меховое одеяло на детях, Джованни поцеловал жену в теплые волосы.

—Пойдем в постель. Ты действительно утомилась, да и я тоже.

Мияко лежала, устроив голову у него на плече, Джованни перебирал ее пальцы.

—Я тебе говорил, счастье мое, что я давно здесь, в Лондоне, очень любил одну женщину. Ее звали Мария.

—Она умерла, — жена поцеловала его руку, — Марта-сан ее знала?

—Да, это была ее невестка, жена брата, — Джованни помолчал, — Мария умерла родами. Я думал, что и ребенок тоже, а оказывается, все это время она была жива. Девочка. Полли, Полина. Марта воспитала ее, как свою дочь. Она уже замужем. У меня есть внук, Александр, ему почти пять лет.

—Это же хорошо, сенсей, — ласково отозвалась Мияко, — но где сейчас ваша дочь и ее семья?

—Далеко, — Джованни обнял жену, — в Новом Свете. Я показывал тебе на карте. Они вернутся следующим годом.

—Тогда вы с ними и встретитесь, — Мияко погладила его по голове, — отдыхайте, сенсей. Если детки проснутся, то я с ними побуду. Вы же устали.

—В Макао я их обоих на руках часами носил, — ворчливо ответил Джованни, — спи, ради Бога и завтра не вскакивай раньше меня. Когда я с Питером буду уезжать, я запру дверь и отдам ключ Марте. Когда выспишься, она тебя выпустит.

Счастливо рассмеявшись, Мияко задремала, уткнувшись лицом ему в плечо.

Присев на ручку кресла, Марта погладила каштановые волосы сына.

—Приди ты сначала ко мне, — ворчливо сказала она, — ничего бы этого не случилось. Кольцо-то покажи.

Порывшись в кармане, сын протянул ей мешочек.

—Красивое, — хмыкнула Марта, — что отец твой, что ты в драгоценностях всегда разбирались. Констанца правильно тебе сказала — подожди. Мы с твоим отцом так друг друга любили, что ничего вокруг себя не видели. Он за Большой Камень ходил меня искать, так же и у тебя случится.

—Надеюсь, что мне не придется на Москву ехать за женой, — пробормотал Питер.

—Сего ты не знаешь, — мать все гладила его по голове. — Придется и поедешь. И в Индию поедешь, или еще куда. Тебе сейчас всего двадцать два. Твой отец годом старше был, когда он полюбил Изабеллу. Погоди, говорю тебе.

—Я семью хочу, матушка — ответил Питер. — Вы женщина, вам сего не понять.

—Отчего же не понять, — возразила Марфа., — ты, как твой отец. Он тоже к шлюхам никогда не ходил.

—И я бы не ходил, да... — Питер покраснел.

—Женишься на хорошей девушке и все сие забудешь, — Марфа обняла сына. — Правда, милый, придет еще твое время.

Питер поднял синие глаза.

—Вы только осторожней в Картахене, матушка, пожалуйста. Не лезьте на рожон.

—Не бойся, — рассмеялась Марфа, — я не стану размахивать пистолетом в женском монастыре. Ложись, а то тебе завтра с Джованни в деревню ехать.

—Очень хорошая цена, — уверил ее сын, — и даже своя пристань есть, как у нас.

Марфа поцеловала его в щеку.

—В постель и никаких бумаг перед сном не читай, понятно?

Перекрестив сына, она успокоила себя:

—У него все сложится, а что Констанца ему отказала, сие к лучшему. Ей всего шестнадцать лет, она совсем девочка.

Констанца затянулась кальяном.

—Очень вкусно. Трубка мне не нравится, хотя папа Джон иногда курил, а здесь розами пахнет, а не табаком.

Марфа приняла наконечник слоновой кости.

—Джозеф не по душе тебе?

Подобрав под себя ноги, Констанца укуталась в меховую полость.

—По душе и Питер тоже, но только как друзья, — она покачала головой. — Понимаете, кто на меня посмотрит, я ведь некрасивая.

—Не за красоту любят-то, — отозвалась старшая женщина.

—Жена отца твоего приемного, синьора Вероника, красавицей была, но потом Орсини ей лицо изуродовал, одни глаза остались. Только твой отец ее все равно больше жизни любил. Сама знаешь, Джон рассказывал тебе.

Потеребив кружева на рубашке, Констанца неловко сказала:

—Мне кажется, что я нравлюсь одному человеку, и он мне тоже очень нравится.

—Скажи ему, — Марфа ласково потрепала рыжие косы девушки. — Скажи, не бойся. Твоя матушка босиком из дома ушла, чтобы отцу твоему сказать, что любит его.

Констанца решительно тряхнула головой.

—Скажу.

Взглянув на Лондонский мост, Хосе понял, что он боится будущего визита. Юноше было странно думать о неизвестных ему людях, как о бабушке и дедушке. Остановившись на набережной, он полюбовался сверкающим серебром осенней реки. Хосе было жаль оставлять приемного отца в одиночестве, но юноша напомнил себе, что с Мияко-сан и двойняшками Джованни не заскучает. По словам тети Марты, Полли с семьей намеревалась вернуться в Англию в следующем году. Хосе собирался отправиться в Святую Землю.

—Мне двадцать четыре года, — он вздохнул — а опять придется учиться. Ничего, на жизнь я себе всегда заработаю, а когда сделаю все, что надо, то женюсь. У евреев я стану Иосифом, — он улыбнулся. — Папа сказал, что отца моего звали Давидом. Давид Мендес де Кардозо.

Помахав выбирающемуся из лодки отцу, Хосе спустился к пристани и Джованни подмигнул сыну.

—Питер на свои склады отправился, вниз по течению. Дом отличный, купчую мы подписали. На следующей неделе можно переезжать. Мебель есть, а с тканями обещал помочь Питер. Все складывается хорошо.

—Розы весной посадишь? – поддразнил его Хосе.

—И розы, — согласился отец, — и беседку сделаю, и лодку заведем, и пони для детей. Деревня рядом, и до усадьбы миссис Марты там мили три, не больше.