Вельяминовы. Начало пути. Том третий

— Марья Петровна! – потрясенно промолвила девушка.

Лазоревые глаза блеснули ледяным холодом и женщина встряхнула Ксению за плечи.

— Не тех вы кровей, Ксения Борисовна, чтобы в подоле ублюдков приносить, тако же и Федор Петрович. Вы ему полюбовницей стать хотите, дак сие дело ваше, Господь вас рассудит, однако вы ему не жена венчаная. Вы блудить собираетесь, дак хоша приплода у вас не появится. Не придется младенца невинного душить, упаси Господь, али под ворота подкидывать.

— Да как вы... — попыталась возразить Ксения и Мэри отозвалась:

—Потом мне спасибо скажете. Коли вы ему прискучите, дак хоть чада у вас на руках не останется. Может, и замуж выйдете.

Девушка закусила губу, сдерживая слезы.

—Все не так случится, Марья Петровна. Он заберет меня из монастыря и мы всю жизнь вместе проживем, до старости нашей, деток будем пестовать.

Марья Петровна хотела что-то сказать, но Аннушка всунула голову в дверь.

—Все готово, инокиня Марфа выезжать велела.

Взглянув на прямую спину Марьи Петровны, Ксения пробормотала:

—Не стану я никаких трав пить. Ежели Господь даст понести, дак быть по сему.

Маша забилась в угол возка. Сев рядом, Энни ласково сказала:

—Не бойся. Хочешь, поиграем, дай руку.

Юродивая с опаской протянула ладошку и Энни начала загибать ее пальцы.

—Сорока-ворона, кашку варила, деток кормила. Сему дала, сему дала, а самому маленькому, — Энни пощекотала мизинец, — не дала!

Васильковые глаза погрустнели и Маша, с трудом ворочая языком, сказала:

—Ммма-мма, каш-ша, мам-мма!

— Тебя мама кашкой кормила? – Энни посмотрела на морщины вокруг глаз девушки. —Мама, а сколько ей лет?

Мэри вздохнула.

—Она Ксении Борисовны ровесница.

Показав за окно возка, юродивая промычала:

—Уууу! Уууу!

— Лошадки скачут, — нежно сказала Мэри, — далеко скачут, за реки, за леса.

Ксения с грустью выглянула наружу.

—Сейчас Белый Город минуем и дорога на Лавру начнется. Помните, Марья Петровна, как мы весной туда с матушкой ездили? Кто знал тогда, что все так обернется.

— Да, — Мэри обняла прижавшуюся к ней дочь, — и что далее будет, о том Господь только ведает.

Стрельцы, верхами сопровождающие возки, остановились, пропуская кого-то и Ксения Борисовна шепнула:

—Сие из Разбойного приказа. Видите, возок закрытый. Должно быть, князя Василия Ивановича к Троицкой церкви везут.

Мэри перекрестилась, всадники пришпорили лошадей. Над кремлевскими башнями закружился черный вихрь воронья.

Федор погладил белого жеребца по холке и тот тихонько заржал.

—Соскучился, — улыбнулся он, — сейчас на Волгу поедем. Там хорошо, трав вдоволь, а весной мы сюда вернемся.

В переулках у Варварки стояла тишина, только от Красной площади доносился возбужденный гул толпы. Заметив палаты Английского Двора, Федор вспомнил детство, когда матушка посылала его сюда с Воздвиженки с записками к отчиму.

—Потом мы вместе шли домой, — вздохнул Федор, — через площадь мимо Неглинки. Там уж монастырь Воздвижения Креста Господня виднелся, а рядом усадьба. Ах, Петр Михайлович, прожил бы ты подольше, совсем молодым умер.

— Нет, — Федор встряхнул нечесаной головой, — я еще внуков увижу, — он прищурился. — Народ собирается. Когда дядю Матвея казнили, толпа больше была. Отчиму с матушкой удалось его спасти, тако же и мне удастся. Я тогда рядом с царем Иваном был, совсем близко.

Вспомнив жесткое лицо покойного царя, его желто-зеленые, зоркие глаза, Федор даже поежился.

Над Троицкой церковью появился ярко раскрашенный воздушный змей и Федор наклонился к холке жеребца.

—Давай, милый, не подведи. Мы помост проломим, а там уж нас и не догнать будет.

Конь мягко взял с места и Федор с высоты своего роста взглянул на спуск к реке. Дьяк монотонно читал указ самозванца. Тишину разорвали сухие залпы пищалей. Резко пришпорив коня, положив руку на клинок, Федор ворвался на площадь. Толпа, ахнув, бросилась врассыпную. Стрельцы, окружающие помост, палили поверх голов. Из людской массы все стреляли и Федор невольно улыбнулся.

—Молодец Татищев, у него здесь не меньше десятка человек. Вон и Василий Иванович, хорошо они его отделали, и не узнать.

Конь играючи вскочил на помост и тонкие доски опасно затрещали. Одним ударом снеся голову потянувшемуся за пищалью стрельцу, быстрым движением сабли разрезав веревку, Федор протянул руку Шуйскому.

Толпа кричала что-то, а от Фроловских ворот бежали люди с оружием. Отдав князю пистолет, Федор велел:

—Стреляйте, покуда пороха хватит.

Перегнувшись в седле, он на скаку поднял брошенную саблю.

—Сие тоже возьмите, не помешает.

Промчавшись по Красной площади, очищенной ради казни от лотков, Федор заметил выстраивающихся на Воскресенском мосту стрельцов. Жеребец ринулся в Неглинку. Оказавшись на берегу, конь рванулся к Воздвиженке.

— Ничего, — хмыкнул Федор, — на подставе подождут сколько надо, а мы в обход поедем. Сначала вверх по реке, а потом разберемся.

— Спасибо, Федор Петрович, — услышал он голос Шуйского.

Повернув коня, Федор пустил его рысью по берегу, к плотине и водяной мельнице на речке Пресне.

—Оттуда до села Алексеевского доберемся, там подстава, — пробормотал он. — Вы бы для меня то же самое сделали, Василий Иванович.

— У вас рубашка в крови, — вздохнул Шуйский. — Посмотрите, может, остановимся?

Федор только сейчас почувствовал тупую боль в руке. Взглянув вниз, он ответил:

—Не стоит, до Троицкой дороги потерплю. Хорошо, что левая рука.

— Саблю можно держать, да, — согласился Шуйский.

Воронцов-Вельяминов расхохотался.

—Рисую я правой, Василий Иванович.

Белый конь быстрой рысью несся среди перелесков на восток, к Лавре.

Интерлюдия

Рим, лето 1605

Темноволосый сероглазый мальчик, примерившись, занес ногу над тряпичным мячом.

—Сейчас не отобьешь, папа.

Франческо стер пот со лба. Летний вечер выдался особенно жарким.

— А ты попробуй, — он легко поймал мяч, — все, пошли. Нам еще воду из колодца носить и мыться. Мы перепачкались с ног до головы.

Алессандро забрал у отца мяч.

—Интересно, что сегодня на ужин, а то я проголодался.

— Ты всегда голодный, — Фрэнсис поцеловал темные локоны, — потому, что ты растешь. Насчет ужина, — отец поднял бровь, — я видел на кухне свиные щеки.

— Отлично, — мальчик облизнулся, — с пастой. И печенье, наверное, — прибавил он.

Сын вдруг спросил:

—Папа, а почему ты чиновник?

Франческо рассудительно заметил:

— Кому-то надо и сидеть в канцелярии, милый мой.

Алессандро задумался.

—Я бы хотел стать военным, чтобы у меня была шпага, как у гвардейцев Его Святейшества.

— Посмотрим, — усмехнулся Франческо.

После Рождества они отправлялись домой, чему Фрэнсис еще не мог поверить. В начале лета он отправил Джону сведения о планах заговорщиков, собравшихся в ноябре взорвать Палату Лордов. Фрэнсис предполагал, что Гая Фокса и его сообщников арестуют. С новым человеком, посланным в Рим, Фрэнсис должен был встретиться в Париже.

—Потом мы осядем в деревне, — он на мгновение закрыл глаза, — и заживем спокойной жизнью.

— Папа, ты отчего улыбаешься? – удивленно спросил Алессандро и Франческо кивнул на мраморную лестницу, ведущую на второй этаж, в их комнаты.

—Потому что даже здесь пахнет едой. Я дорогой мой сын, тоже не откажусь от пасты.

— Сначала берите ведра, — велела Полли с порога, — а потом переоденьтесь. В опочивальне все чистое лежит.

Над куполом собора святого Петра играл багровый закат. Войдя в спальню, Полли наклонилась над столом.

—Что ты с ним на улице делал? Он заснул за мгновение.

Фрэнсис отложил перо.

—Сначала мы взяли лодку на Тибре, потом играли в мяч, потом он съел целую миску пасты. Мне тоже, дорогая моя, спать хочется.

Полли устроилась у мужа на коленях.

—Донесения все готовы. Остался только сеньор Вискайно, но это завтра вечером. Его бумаги у тебя?

— Его бумаги у меня лежат уже третий день, — усмехнулся Фрэнсис. — Сначала надо было узнать, какой дорогой он ходит в свои комнаты, когда он туда возвращается и есть ли у него охрана, но теперь все готово. Чезаре завтра вечером будет на месте со своими людьми. Тебе останется только довести сеньора Себастьяна до подворотни, а дальше они справятся сами.

— А он расскажет, где Белла? – озабоченно спросила Полли.

— Расскажет, — уверил ее муж, — у Чезаре все говорят. Он расскажет и о Белле, и о планах короля Филиппа в Нижних Землях. Все, что нужно, то и рассскажет. Печать мы у него заберем, образец его почерка у меня есть. Все будет в порядке.

Вдохнув запах роз, Фрэнсис шепнул жене:

—Я подумал, и понял, что поспать я еще успею.

— Неужели, — ее темная бровь шевельнулась, — а если я принесу из кладовой одну из бутылок, что тебе прислали из Орвието?

— Все равно не засну, — прижавшись губами к смуглой шее, Фрэнсис расшнуровал ее шелковый корсет, — но вина ты мне все равно налей и запри дверь.

Подхватив юбки, Полли повернула ключ в высоких золоченых дверях. Потом она быстро заснула, свернувшись в клубочек, держа его за руку. Фрэнсис, зевая, придвинул ее поближе. Он тоже задремал, слушая перезвон полуночных колоколов на церквях по соседству.

Утром он успел позаниматься с Алессандро латынью. Спустившись на площадь, вдохнув теплый ветер, Фрэнсис быстро пошел к Ватикану. На столе в его кабинете лежали последние циркуляры из личной канцелярии Его Святейшества. Гонцы разносили документы после заутрени. Пролистав бумаги, Фрэнсис хмыкнул:

—Действительно придется канонизировать отца Джованни. Цветы на месте его казни не вянут, не опадают, и там даже излечиваются больные.

Вспомнив темные, добрые глаза священника, он вздохнул.

—Жаль его, такие люди редко встречаются. И воспитанник его, Хосе, наверное, тоже погиб, а ведь какой талантливый мальчик был.

Секретарь поскребся в дверь.

—Сеньор дон Себастьян Вискайно, личный советник короля Филиппа к вам, синьор Франческо.

Пожав руку сеньору Себастьяну, Фрэнсис радушно указал на кресло.

—Садитесь, пожалуйста, сеньор Вискайно! Должен вам сказать, что все ваши бумаги готовы.

— Так быстро, — Вискайно погладил золотистую, с проседью бородку.

— Разумеется, — удивился Франческо, — нас могут упрекать в бюрократии, сеньор Себастьян, но вы не обыкновенный проситель. Для вас мы постарались ускорить дело.

— Вот же канцелярская крыса, — Вискайно смотрел в бесцветные глаза чиновника, — у него пыль в морщинах лежит. Родился с пером в руке, с ним же и умрет. Шпаги он и в глаза не видел. Но, главное, дело сделано. Можно ехать в Картахену и забирать мерзкое отродье в Старый Свет. Найду строгий монастырь в кастильской глуши и через четыре года с ней обвенчаюсь.

Вискайно сдержал дрожь в пальцах.

—Потерпи, — велел он себе, — осталось недолго.

— Эдикт Его Святейшества о признании брака недействительным, — Франческо собрал документы, —и разрешение вам вступить в следующий брак.

—Когда это можно сделать? – Вискайно рассматривал папские печати.

—Через три месяца, — развел руками Франческо, — не обессудьте, таковы правила. Вы хотите жениться?

— И довольно скоро, — отозвался Вискайно, — мне нужны сыновья. Впрочем, моей невесте только десять лет, так что придется немного подождать. Это моя воспитанница, сирота. Она сейчас в монастыре.

— Желаю вам всяческого счастья,— искренне проговорил Франческо. Когда Вискайно ушел, Фрэнсис взглянул на дверь.

—Сегодня и узнаем, в каком. Тибр сейчас мелкий, не хочется рисковать. Полли уведет его в Трастевере, откуда недалеко до боен. Крысы его за ночь так изуродуют, что сеньора Себастьяна будут долго опознавать.

Вернувшись за стол, он велел секретарю впустить следующего посетителя.

—А почему тебе надо уйти? – Аллесандро прижался щекой к руке матери.

— К портнихе, — рассмеялась Полли, — но папа здесь, у себя в кабинете.

— Он расскажет мне еще об Одиссее, — оживился мальчик, — мы вчера закончили на том месте, где моряки встретили сирен. А сирены есть на самом деле?

Полли поцеловала сына в лоб.

—Вырастешь, станешь капитаном, как ты хочешь, и сам узнаешь. Я позову папу.

По дороге она подняла с ковра самодельную книжку.

—Писать тебе дальше?

— Конечно, — приподнявшись на локте, горячо ответил Алессандро, — мне интересно, что случилось в Риме после убийства Юлия Цезаря. И у тебя так хорошо получаются картинки, мамочка.

— Не подлизывайся, — Полли положила книгу на сундучок, — все равно завтра придется заниматься и английским, и французским.

Аллесандро выразительно закатил глаза. Чмокнув губами в сторону кровати, Полли постучалась к Фрэнсису.

—Наш сын хочет услышать продолжение странствий Одиссея, — женщина помолчала, — ты выйди в переднюю, когда я переоденусь.

Осмотрев при свете тяжелого канделябра бедное платье, Фрэнсис одобрительно кивнул.

—Очень хорошо. То, что надо.

Застиранное кружево почти не прикрывало грудь Полли. Фрэнсис шепнул:

—Не задерживайся больше, чем нужно. Когда он окажется у Чезаре, сразу отправляйся домой.

— Может быть, взять кинжал? – Полли нацепила на распущенные по плечам волосы потрепанный чепец.

— Не стоит, — Фрэнсис коснулся губами ее щеки, — Вискайно очень подозрителен. Встречаешь его на Пьяцца Навона и уводишь в Трастевере. Мы с тобой ходили той дорогой.

Фрэнсис запер за женой дверь.

—Японец, Дате Масамуне, посылает сюда целую миссию, — хмыкнул он, — Вискайно опять собирается туда плыть. Его Святейшество сказал, что могила одного мученика не стоит целого порта.

— Папа! – позвал Алессандро. Фрэнсис, обернувшись, ответил:

—Иду, сынок!

Оказавшись на Пьяцца Навона, Себастьян набросил плащ на изящный камзол миланского кроя.

— Хорошо, что я отказался от постоянной охраны, — довольно улыбнулся Вискайно, — здесь ко всякому привыкли, но не стоит таскать папских гвардейцев к шлюхам. Пусть остаются в моих комнатах, — он сладко зевнул.

—Значит, опять Япония. Очень надеюсь, что та сучка и его бросила. Наверняка, вместе с индейской тварью развлекает его светлость дайме.

Отыскав улицу, ведущую к борделям в Трастевере, он быстро двинулся к мосту Фабричо.

Высокая стройная женщина в невидном платье шла впереди, покачивая бедрами. В свете факелов на стенах домов ее темные, кое-как прикрытые чепцом волосы играли золотистыми искорками.

—Пожалуй, сегодня и не придется тратить деньги, — улыбнулся Вискайно, прибавляя шагу.

— Куда торопишься, красотка? – спросил он, поравнявшись с женщиной.

—Синьор не итальянец, — белые зубы прикусили пухлую губу и она смешливо фыркнула. Голос у нее был нежный, но говор оказался бедняцким.

— Испанец, — согласился Себастьян. Взяв его под руку, женщина кивнула в сторону Тибра.

—Девочек ищете?

— Уже нашел, — Вискайно подтолкнул ее к реке, — пошли, милая, я заплачу.

Она повела бровью.

—Дома теплее, и там уютная постель, синьор. Здесь недалеко, — она указала на остров в излучине Тибра.

— Знаю я этих девок, — мрачно подумал Вискайно, — в уютной постели лежит ее ухажер с кинжалом. Здесь и головы можно лишиться. На Тиберине глухое место, базилика уже закрыта, а вокруг деревья.

Выйдя на берег острова, женщина решительно направилась к мосту Святого Бартоломея, ведущему в Трастевере.

— Нет, — Себастьян толкнул ее вглубь рощи, — давай здесь, красавица.

Женщина обернувшись, вырвала руку.

— Господи, — испуганно поняла Полли, — он сильнее меня, пальцы как железо. Надо было взять кинжал, он бы испугался. Чезаре не услышит крика, он далеко...

Полли дернулась в сторону, но Вискайно, ухватив ее за волосы, подтащил к себе. Она пронзительно завизжала:

—На помощь!

Ударив ее кулаком в лицо, Вискайно повалил Полли на землю.

—Я не люблю лишнего шума, милочка.

Извернувшись, вонзив зубы в его запястье, она опять попыталась высвободиться. Толкнув ее в навозную лужу, Вискайно подмял Полли под себя.

— Тихо, — велел он, — потом в речке помоешься, здесь близко.

— У меня французская болезнь, — промычала Полли. Вискайно расхохотался.

—Врешь, милочка, я знаю, что от нее бывает, видел шлюх на своем веку. Раздвигай ноги!

Женщина куда-то поползла и Себастьян, разозлившись, вынул кинжал.

—Будешь упрямиться, тебе больше нечем зарабатывать станет. Я тебя на клочки изрежу.

Она потеряла счет времени, задыхаясь от листьев и грязи, забившей рот.

Перевернув ее, вглядевшись в окровавленное, с затекшим глазом лицо, Вискайно плюнул ей на разбитые губы.

—Денег за свою строптивость не получишь.

Его гулкие шаги прогремели на мосту. Справившись с гудящей головой, еле удерживаясь на ногах, Полли побрела к Тибру. Плеснув в лицо водой, она застыла, услышав сзади шорох.

— Синьора Полина, — потрясенно сказал Чезаре, — я волновался, где вы. Ребят я оставил на месте и решил поискать вас.

— Я кричала, — разрыдалась Полина, — но здесь далеко...

Жесткое, покрытое шрамами лицо Чезаре освещало пламя факела. Старинного римского друга Фрэнсиса давно приговорили к смертной казни.

—Так, — Чезаре поддержал ее за локоть, — я отведу вас к Франческо и отправлюсь потолковать с этим синьором по душам.

Полина вытерла лицо о рукав его рубашки.

—Спасибо, синьор Чезаре.

Прислушавшись, закрыв мадридское издание «Дон Кихота» сеньора Сервантеса, Фрэнсис быстро прошел в переднюю. Распахнув дверь, он застыл на пороге.

—Я сейчас.

Поцеловав Полли, Фрэнсис спустился с подсвечником вниз.

Отыскав в темноте Чезаре, он тяжело вздохнул:

—Спасибо. Отпусти своих ребят, и подожди здесь до рассвета. Если я не вернусь, то спрячь Полину и Алессандро. Потом вывези их через Чивитавекквью.

— Но этот мерзавец, — запротестовал Чезаре, почесав седоватые волосы.

— Я сам, — коротко ответил Фрэнсис.

—У тебя сын, — Чезаре указал наверх.

—У тебя двое, — Фрэнсис помолчал, — и тебя к нему не пустят. Зачем зря класть голову на плаху? А меня пустят. Все, оставайся здесь.

Римлянин крепко пожал ему руку.

Полли сидела, привалившись к сундуку, уставившись на обитую шелковыми шпалерами стену.

—Никогда себе не прощу, — понял Фрэнсис, — никогда.

Подняв Полли, он осторожно повел ее на кухню.

—Как Алессандро? – она еле шевелила губами.

—Тихо, — велел Фрэнсис, — он спит, все хорошо.

Вода в горшке над очагом еще не остыла. Сняв со стены медный таз, Фрэнсис принес из опочивальни чистую рубашку.

—У меня в сундуке мазь, — шепнула Полли, — и отвар в темной склянке.

Закутав жену в кашемировую шаль, Фрэнсис пристроил ее у себя на коленях.

—Теперь послушай, любовь моя, — нежно сказал он, — если я не вернусь до рассвета, то бери Алессандро и донесения и уходи. Чезаре о вас позаботится. Здесь ничего подозрительного нет, оставляй все.

Жена подняла черные глаза.

—Не надо, Фрэнсис. Не надо, милый.

— Я должен, — шепотом ответил он, — я должен, Полли.

— Я посплю с Алессандро, — она смотрела в сторону. Фрэнсис опять поцеловал ее.

—Я оставлю рядом вино. Сейчас ты не хочешь, а потом захочешь. Ничего не бойся, пожалуйста.

Полли одним дыханием сказала:

—Вернись.

Кивнув, он подхватил ее на руки.

Потерев заспанные глаза, Алессандро обрадовался:

—Мама!

Мальчик залез под теплый бок матери. Вдохнув знакомый запах роз, он заснул еще крепче. Погладив мягкие кудри, стараясь не расплакаться, Полли стала молиться за мужа.

— Что-то вы поздно, — папский гвардеец полистал бумаги, — однако сеньор Вискайно сам вернулся только недавно. Он обедал с кардиналами.

— Я ненадолго, — угодливо улыбнулся невысокий чиновник, — я принес еще кое-какие документы для сеньора Себастьяна.

— Распишитесь здесь, — гвардеец указал на страницу переплетенной в кожу тетради.

—По приказанию его величества короля Филиппа, для безопасности. И фамилию рядом, разборчиво, а то, бывает, почерка и не прочитаешь.

Чиновник посыпал лист песком.

—Оружия нет, можете меня обыскать.

Он развел руки в стороны и гвардеец рассмеялся.

—Да какое оружие у вас в канцеляриях. Проходите, — охранник взглянул на страницу, — синьор Франческо.

Легко взбежав по широкой лестнице наверх, Фрэнсис постучал в резную дверь с накладками из майолики.

— Кто еще там? – раздался недовольный голос Вискайно. —Ночь на дворе.

— Это я, — подобострастно ответил Фрэнсис, — синьор Франческо из апелляционного суда. Мы забыли передать вам кое-какие важные бумаги.

— Заходите тогда, — разрешил Вискайно.

Сеньор Себастьян устроился в кресле у камина с бокалом вина. Серые глаза Фрэнсиса блеснули льдом. Незаметно повернув ключ в замке, он опустил засов.

Полли снился костер.

Она стояла, привязанная к столбу, посреди зеленой лужайки. В небе неслись серые облака, рядом шумело море. Каменные домики деревни окружал частокол. Огонь занялся весело, жарко. Высокий мужчина с ледяными лазоревыми глазами, подбросив еще веток, отошел, скрестив руки на груди. Она постаралась вырваться, но веревки держали крепко. Александр закричал:

—Мамочка!

Полли разрыдалась, пытаясь протянуть к нему руки.

Она поняла:

—Я уже это видела. На Кампо деи Фиори, в день, когда сожгли синьора Бруно. На возвышении сидел священник, высокий, с темными глазами. Он тогда посмотрел на меня. Он должен меня спасти, где он?

Сильный западный ветер раздувал пламя. Неизвестный напротив так и не шевельнулся, продолжая следить за Полли.

— Мамочка, — услышала она голос Александра, — мамочка, ты что?

—Ничего, сыночек, все хорошо. Просто сон приснился, — не зажигая свечи, отозвалась Полли.

Ребенок засопел. Укрывшись шелковым одеялом, Полли прислушалась. В комнатах стояла тишина. Фрэнсис пока не возвращался. Александр поворочался и Полли нежно подумала:

—Он родился ровно через девять месяцев после казни синьора Бруно. Тогда нам с Фрэнсисом так хотелось жизни.

Невольно улыбнувшись, Полли приподнялась на локте. Дверь опочивальни приоткрылась.Устало привалившись к стене, Фрэнсис потер глаза. Полли осторожно встала и муж поцеловал ее в лоб.

—Принеси мне чистую одежду, пожалуйста, — он коснулся забрызганного кровью камзола, — остальное по дороге выбросим в Тибр. Собирайся, возьми деньги и больше ничего. До рассвета нам надо уйти из Рима.

— Почему, — Полли взяла Фрэнсиса за руку, — ты не ранен?

— Нет, — он вздохнул, — надо торопиться, любовь моя. Когда его найдут, здесь будет не протолкнуться от папских гвардейцев. Они перекроют все дороги. Я запер его дверь и выбросил ключ в колодец по пути, но мы должны быстро добраться до Чивитавеккьи. Чезаре нас проводит.

Фрэнсис поежился, словно от холода

— Ты очень бледный, — сказала Полли, — давай принесу тебе вина.

— Спасибо, — Фрэнсис посмотрел на свои руки. Под ухоженными ногтями запеклась кровь.

—Я, видишь ли, два десятка лет никого не убивал, — он помолчал, — особенно так.

— Он все сказал? – Полли принесла с кухни бутылку. Фрэнсис отпил глоток.

—Все, — кивнул муж, — девочка в Картахене, в монастыре Святой Терезы. Остальное для Джона он тоже сказал. У него очень кстати был разожжен камин, — опять посмотрев на руки, Фрэнсис пробормотал:

—Надо вымыть.

— Я согрею воду, — Полли вдруг спросила:

—Как это было?

— Тебе не надо знать об этом, — Фрэнсис ушел в опочивальню.

— Дай мне его, — попросил муж, когда они вышли на Площадь Цветов. Александр спокойно спал. Пристроив его удобнее, Фрэнсис поцеловал ребенка в лоб.

—Пройдем заставу и двинемся в тратторию на северной дороге, — угрюмо сказал Чезаре, — ее хозяин — мой должник. Возьмем у него лошадей. Что ты с ним сделал?

— Многое, — тихо ответил Фрэнсис, — надо было, чтобы он заговорил.

Чезаре похлопал его по плечу.

—Ты просто давно этим не занимался. У тебя руки трясутся. Побудь с женой, я понесу мальчика.

Нагнав Полли, Фрэнсис взял ее за руку.

—Нам надо добраться до Бордо, — тихо сказал он, — где сидит наш человек. Сидел, по крайней мере. Он пошлет донесения Джону и мы что-нибудь придумаем. В крайнем случае я отправлю тебя и Александра в Лондон и... — он не закончил.

Полли твердо ответила:

—Куда бы ты ни поехал, мы всегда будем с тобой.

Губы мужа задрожали.

— Александру я все объясню, — Фрэнсис помолчал, — он умный мальчик и все поймет.

— Он твой сын, — ответила Полли. На ходу приложив мужа к щеке, она вздрогнула от ледяного холода.

— Я забыл, — едва слышно шепнул Фрэнсис, — забыл, как они просят о смерти. Прости, пожалуйста. Печать я у него забрал. На корабле мы напишем письмо твоей матушке.