Вельяминовы. Начало пути. Том третий

—Вот так, да, — Джон поднялся. — Давай, веди меня в вашу баню. В Кремле ее не было, а в городские меня Эва не пускает. Она говорит, что это опасно, потому что у меня не местное лицо, — он рассмеялся.

—Спасибо тебе, что ты Лизу привезешь, — Федор тоже встал.

—Мы одна семья, — пожал плечами Джон. — Так было и будет всегда. Если тот соглядатай еще будет стоять, когда я в пивную пойду, то я его убью и труп оттащу подальше.

Спустившись с крыльца, они направились через двор в мыльню. Ловко спрыгнув с усадебной крыши высокий чернобородый мужчина велел неприметному человеку:

—Следи за кабаком и пошли мне весточку, когда сей поляк уезжать соберется. Где встречаемся, ты знаешь.

Мужчина кивнул и они разошлись в разные стороны.

В каморке горела свеча. Дуня, сидя на лавке, пришивала пуговицу к рубашке Джона. Завидев его на пороге, девушка рассмеялась.

—От тебя вениками пахнет, дубовыми.

—У пана Теодора в бане был, — Джон, зевнув, опустился рядом. Он, было, стал снимать сапоги, как девушка, отложив шитье,принялась ему помогать.

—Еще чего придумала, — сердито проговорил Джон.

—Так положено, — Дуня улыбнулась, — а еще положено меня поцеловать, коли домой пришел.

—И не только, — посадив ее себе на колени, Джон нехотя добавил:

—Мне надо будет уехать к пану Теодору в поместье, жену его с дочкой сюда привезти. Ему не стоит это делать, он приметный человек, а меня никто не знает, Вернусь и отправимся в Новые Холмогоры.

—С тобой поеду, — твердо сказала Дуня, обняв его. — Куда тебе с польским еще и по деревням бродить. Голову снесут, не приведи Господь. Возьму у Никифора Григорьевича мужское, волосы под шапку спрячу и никто ничего не заметит. Я тебя защищу, — она потерлась щекой о его щеку.

—Того человека на улице уже не было, — вспомнил Джон, гладя мягкие белокурые волосы девушки. — Правильно я сделал, взяв у Теодора свечу. Один спрыгнул с крыши его усадьбы и приземлился в грязи. Они постояли немного рядом и разошлись. У кого нога больше, тот двинулся в сторону Красной площади, а у кого поменьше – на Неглинную. Там трава, уже ничего было не разобрать.

— Неужели все-таки Шуйский? – задумался Джон.

Дуня дремала, устроив голову на его плече. Обнимая девушку, Джон тоже заснул под журчание ручья внизу.

Лиза посыпала выскобленный стол мукой. Поставив Марью на лавку, она положила маленькие ручки на скалку.

—Вот так, — Лиза ласково поцеловала каштановые волосы дочери. — Раскатывай, а потом начинку положим и в печь.

—В печь! – радостно повторила Марья. Запыхтев, малышка стала возить скалкой по тесту.

Ставни на поварне раскрыли. Лиза вдохнула теплый, свежий воздух начала лета.

— Как там Федя с мальчиками? – озабоченно подумала она. — Степа в монастыре не оголодает, а вот Петя, небось, ест, что попало, тако же и Федор. Скорей бы домой, я по Феде соскучилась, — Лиза немного покраснела. Взглянув на стол, она улыбнулась.

—Молодец. Сейчас лук порежу с рыбой, и дам тебе мису. Будешь начинку делать.

—Руки грязные, — Марья озабоченно повертела испачканными в тесте ладошками.

—Сама воды полей, большая уже, — отозвалась мать.

Ключница всунула голову в дверь.

— Там двое всадников у ворот, боярыня. С грамотцей, говорят, от Федора Петровича.

—От батюшки! – соскочив с лавки, Марья потребовала:

— Хочу к батюшке!

—Да скоро поедем, — Лиза вышла во двор. Тяжелые ворота заскрипели, и она ахнула:

—Лорд Джон! Вот кого не ожидала увидеть!

Джон, спешившись, поцеловал ей руку.

—Вообще меня здесь зовут паном Яном, хотя поляком сейчас на Москве быть опасно.

Второй всадник, невысокий голубоглазый паренек, тоже соскочил на землю, скинув шапку. Белокурые косы упали на спину и Джон ласково сказал:

—Это моя невеста, пани Эва. Евдокия Ивановна, если по-русски.

Обняв девушку, Лиза шепнула:

— Ох, и счастливая вы, Авдотья Ивановна, вся сияете! Меня Лизавета Петровна зовут, я жена Федора Петровича.

—Мы грамотцу привезли от мужа вашего, — девушка надорвала пальцем подкладку шапки. — На словах он велел передать, что на Воздвиженке строить заканчивают. Он вас ждет с дочкой.

—С сыновьями вашими все хорошо, — добавил Джон, оглядываясь. Усадьба стояла в низине среди холмов. Вдали поблескивала серебристая лента Москвы-реки, а в ярком полуденном небе порхали жаворонки.

—Здесь еще река Руза, — Лиза показала за холмы. — Там она в Москву впадает. Рядом озеро лесное, красивое. Пойдемте, поедим. Дорога сюда неблизкая, вы проголодались, наверное.

Взяв Дуню за руку, Лиза тихо сказала:

—Отдохнете здесь пару дней. В Москве шумно, людно, а у нас нет никого, спите себе вволю. Велю нам, Авдотья Ивановна, мыльню истопить, сходим сегодня вечером.

Маленькая девочка в синем сарафане вышла со двора. Подозрительно взглянув на мужчину, она требовательно спросила:

— Батюшка где?

— Сие Марьюшка, два года ей Великим Постом было, — подхватив дочку на руки, Лиза ответила:

—На Москве, скоро поедем к нему.

—Она похожа на вас, миссис Лиза, — рассмеялся Джон. Девочка, протянув ладошку, погладила его по щеке.

—Батюшка…

—Потому, что борода, милая, — Джон поцеловал пухлые пальчики.

—Вам идет, пан Ян, — лукаво заметила Лиза. — Хотя вы сразу делаетесь старше, а я помню, что вам нет и тридцати нету. Пойдемте, — она показала на ворота. — Трапезничать пора. Сегодня окрошка и пироги рыбные. Мы их как раз творили, когда вы приехали.

Взяв Джона за руку, Дуня шепнула:

—Здесь мы, пан Ян, на опушке лесной под кафтаном одним не поспим!

—Поспим, поспим, — уверил ее Джон. — Мне пан Теодор кое-что рассказал о здешних окрестностях. И вообще, я теперь с тобой всю жизнь буду спать вместе и никуда не отпущу.

Марья, обернувшись, громко сказала:

—Мотрите, он ей руку целует!

Лиза, расхохотавшись, поставила дочь на землю.

—Ты лучше под ноги себе гляди, зоркая моя! Каждую неделю носом в землю падаешь.

Зайдя на ухоженный двор, Джон одобрительно заметил:

—Вы времени не теряли!

—Здесь место глухое, — Лиза распахнула двери трапезной, — никого вокруг на версты нет, поэтому нас не трогали. И службы, и припасы – все было в полном порядке. А теперь к столу!

Сидя на косогоре, Джон любовался узкой Рузой.

—Здесь на Темзу похоже, — понял он. — Ивы такие, как у миссис Марты в усадьбе. Скорей бы домой, Господи. Пока мы на корабле будем плыть, Эва выучит английский, она быстро схватывает. Папа был бы рад. Он говорил мне, что надо ждать ту, которая меня полюбит. Вот я и дождался.

Улыбнувшись, он обернулся.

— Теперь от тебя вениками пахнет.

Девушка весело ответила:

—Лизавета Петровна мне свой сарафан дала, а мужскую одежу постирали.

Дуня стояла в шелковом, цвета небесной лазури сарафане, в кружевной рубашке. Ее светлые, немного влажные косы были сколоты на затылке. Девушка смущенно поправила отороченную мехом бархатную душегрею.

—Я такого красивого и не носила никогда.

Джон притянул ее к себе.

—На свадьбу я подарю тебе ожерелье с алмазами и сапфирами и такое же кольцо, но ты хоть ты в чем ходи, а ты для меня все равно самая красивая.

Девушка, блеснув глазами, рассмеялась.

— Пойдемте, пан Ян, на лодке вас покатаю. Вы меня катали, теперь моя очередь.

На небольшом озерном острове Джон заметил избушку.

—Сие сторожка, — Дуня быстро и ловко гребла. – Ее дед Федора Петровича срубил, его тоже Федор звали. Боярин Вельяминов, его вотчины вокруг.

Над водой повис бледный серп луны. Джон тихо отозвался:

—Да, я слышал о нем.

В сторожке было темно и Дуня, чиркнув кресалом, запалила свечу. Джон разжег дрова, сложенные в сделанном из озерных валунов очаге. Пошарив в углу, Дуня достала бутылку водки.

—Лизавета Петровна сказала, что с Федором Петровичем здесь ночевали на Красную Горку, — девушка мимолетно улыбнулась.

Расстегивая пуговицы ее сарафана, Джон шепнул:

—Теперь ты, а то холодно еще.

—Как по мне, так жарко, — томно ответила Дуня, пригубив. – Здесь на версты никого вокруг нет, пан Ян, помните?

Над глухим лесом сверкали крупные, будто горох звезды. Мягко хлопала крыльями сова, ухал филин. Болотников подбросил дров в костер.

—Бревна свалили?

—А как же, Иван Исаевич, — ответили с той стороны пламени. – Людей десяток, все с пищалями.

—Хорошо, — мужчина усмехнулся. — Поляка сразу в расход, он нам не нужен. Хотя нет, — Болотников задумался. — Пусть он посмотрит, что я с его девкой сделаю. Еще следить за мной вздумала, сучка. Давай спать, завтра на рассвете поднимаемся.

Завернувшись в армяк, Болотников решил:

—Сразу и обвенчаемся. Наплевать, что она замужем. Попу к затылку пищаль приставь, дак он с матерью родной поженит. Отвезу ее с дочкой под Кромы. Раньше зимы я на Москву не пойду, дак поживу в семье, в тепле и ласке. Недолго осталось.

Вспомнив ее нежную, словно жемчуг кожу и синие глаза, Болотников холодно решил:

—Пана Теодора я потом убью. Не надо спешить. Правильно покойный Рахман-эфенди говорил, что главная добродетель – умение ждать своего часа. Вот я и дождался.

Невидный возок медленно катился по лесной дороге.

—Рысь хочу, — потребовала Марья у матери. — Дай!

Приподняв сарафан, отвязав от пояса кинжал, Лиза протянула его дочери, строго велев:

— Только из ножен не вынимай, так играй!

—Рысь,— протянула девочка, гладя золотую фигурку. — Рысь красивая!

—Скорей бы уж к Феде,— вздохнула Лиза.

Не выпуская кинжала, Марья прикорнула на бархате сиденья. Возок сопровождали холопы, но пищалей у них не было.

— И у Джона один пистолет, — Лиза взглянула в окошко. — Повезло ему. Дунюшка так на него смотрит, словно никого другого на свете нет. Она совсем молодая, семнадцати не исполнилось. Обвенчаются, будут деток растить, — Лиза улыбнулась.

—Нам теперь с Федей еще одного ребеночка хорошо бы родить, — пожелала она. — Василий Иванович царем станет и на Москве будет спокойно. Все получится, как вместе жить будем.

Достав из шелкового мешочка вышивание, Лиза принялась за работу.

Перегнувшись в седле, Джон взял Дуню за руку.

—Скоро поворот на можайскую дорогу. Там совсем безопасно, она оживленная.

По обеим сторонам лесной тропы непроходимой стеной возвышались темные ели. На западе виднелась набухшая дождем грозовая туча. Дуня невольно поежилась.

—Быстрей бы, пан Ян. Как сюда ехали, дак веселей было.

—Понятно почему,— смешливо развел он руками. Приподнявшись в стременах, Дуня озабоченно сказала:

—Смотрите, пан Ян, там деревья повалены. Ветер вчера был, дорогу перегородило.

—Ветер,— процедил Джон, доставая пистолет. – Знаю я этот ветер. Вели всем, чтобы спешивались. Иди к пани Лизе и уводи ее с ребенком в лес.

—Пан Ян,— испуганно сказала девушка.

Джон, было, притянул ее к себе, но из леса раздался сухой треск выстрелов. Лошади, запряженные в возок, испуганно заржали. Двое парней, спустившись на веревках с вершины сосны, прыгнули на его крышу. Холоп на козлах потянулся за саблей, но сразу захрипел, хватаясь за разрубленное тесаком горло. Столкнув труп на землю, один из парней сунул дуло пищали в окно возка.

—Тихо!

Заворочавшись, недовольно пробормотав: «Что такое?», Марья заснула еще крепче. Глядя на упертый ей в лицо пистолет, Лиза только кивнула.

—Господи,— испугалась женщина,— у нас и золота нет, нечем откупиться. Людей жалко, их не пощадят. Джон хоть и в русском платье, но видно, что он не здешний, а поляков не жалуют сейчас. Дунюшку пусть не трогают только, она совсем юная девушка.

Соскочив на землю, пряча за собой Дуню, Джон одним выстрелом снял парня с крыши возка. Тот, матерясь, полетел на землю

—У меня одного пистолет, а они все вооружены и их в два раза больше, — понял Джон. – Может быть, это просто разбойники, а может и Болотников. Хотя зачем мы ему?

—Дай мне кинжал,— потребовала Дуня. – Я подберусь, перережу второму горло и уведу пани Лизу в лес. Дай!— ее рука потянулась к кинжалу. Еле успев толкнуть девушку вниз, Джон велел:

— Лежи тихо, пожалуйста!

Змеей вывернувшись из-под него, вырвав кинжал, Дуня легко побежала к возку. Джон рванулся за ней. Всадник, выехавший из-за деревьев, кинув аркан, опутал его веревкой. Дуня, закричав, схватилась за рассеченную саблей руку.

Лиза остановившимися глазами смотрела на дорогу. Не убирая окровавленного клинка, Болотников ударил девушку плетью по лицу.

—Кончайте со всеми.

Спешившись, подойдя к Джону, Болотников поднял носком сапога его голову:

—Вот и пан поляк, знакомец пана Теодора.

Пистолет лежал совсем рядом с рукой Джона. Ловко перекатившись на спину, он выстрелил.

—Пороха больше нет,— Джон отбросил бесполезное оружие. — То есть он в возке. Господи, хоть бы они Эву не тронули и миссис Лизу с ребенком. Я-то ладно.

Болотников, выматерившись, стер кровь с уха. Пуля только чиркнула по мочке.

—Поднимите поляка и дайте ему заступ, — велел он. — Девку ведите к костру. Она же это?

Неприметный человечек кивнул.

—Она, Иван Исаевич, та, что в Коломенском шныряла.

Дуня, со связанными руками, сплюнула в сторону Болотникова.

—Поляка не троньте, он на стороне Дмитрия царевича и вам пригодится.

—Ври да не завирайся,— посоветовал ей Болотников. — Поляк твой сейчас вам могилу выроет у дороги.

Кто-то из людей Болотникова указал на Дуню.

— Иван Исаевич, может, потешимся?

—Нет, — коротко ответил Болотников. Приставив к виску Джона свой пистолет, он велел:

—Начинай, пан Ян.

Подул холодный ветер и Джон вспомнил:

—Папа мне говорил, что бывает и так, в безымянной яме на обочине. Может, быть они отпустят миссис Лизу и она все расскажет. Пусть только с ребенком ничего не делают. Господи, прошу тебя.

Отбросив заступ, ощутив холод клинка между лопатками, Джон громко сказал по-польски:

—Не трогайте девушку, она ничего не знает.

—Мы и не тронем,— усмехнулся Болотников. — Ведите его сюда.

Неприметный человечек, обернув руку тряпкой, выхватил из огня раскаленный железный прут.

Болотников приложил тряпку к раненому уху.

—Выжжешь ей глаза, дак отпустим и тебя и ее.

Джон осторожно потянулся к валяющейся на земле сабле.

—Вот же сука,— Болотников хлестнул его по лицу. — Ладно, держите ее крепко, — он принял от подручного железный прут.

Услышав страшный, раздирающий крик, Марья недовольно что-то забормотала. Взяв дочь на руки, Лиза стала ее укачивать, глядя пустыми глазами на пламя костра у дороги. Дуня еще жила. Хватаясь руками за окровавленные выжженные глазницы, девушка куда-то ползла. Болотников, поморщившись, приставил ей к затылку пистолет. Джон даже не стер кровь и что-то белое, тягучее, брызнувшее ему на лицо.

—Голубые,— вспомнил он,— какие они были голубые.

—Неси свою блядь к могиле,— рассмеялся Болотников. — Вместе в нее ляжете.

Посмотрев в изуродованное лицо, Джон поцеловал ее мертвые губы.

—Дождь начался,— понял он. — Туча шла с запада. Сейчас костер потухнет. Они выстрелят мне в голову и мы упадем туда. Я обещал Эве, что мы всегда останемся вместе.

Он стоял на коленях у края ямы бережно держа на руках тело. Белокурые косы свесились в придорожную грязь и Джон нежно уложил их на груди девушки. Болотников упер ему в спину дуло пищали. Сухо треснул выстрел и Лиза похолодевшими губами пробормотала:

—Зачем?

—Зарывать, Иван Исаевич? – озабоченно спросил подручный. Болотников подставил лицо хлещущему дождю.

—Гляньте, кровь у меня идет еще?

—Остановилась, Иван Исаевич,— подсказали ему услужливо.

—Хорошо,— улыбнулся он. Сняв кафтан, встряхнув его, Болотников пригладил волосы.

— Зарывайте, — распорядился он. – И впрягайте лошадей, я в возке поеду.

Подняв ресницы, Марья увидела рядом изумрудный блеск рысьего глаза. Девочка покосилась на мать. Та сидела, бледная, с ледяными, остановившимися глазами. Марья незаметно сунула кинжал под рубашку.

—Потом еще поиграю, больно он красивый.

—Почему не едем? –капризно сказала она.

—Сейчас поедем! — весело ответил чернобородый мужчина, открывая дверь возка.

— Батюшка! — обрадовалась Марья, протянув к нему руки.

—Ты моя хорошая,— Болотников пристроил девочку на коленях. Вдохнув ее сладкий, детский запах,он тихо сказал:

— Пани Эльжбета...

Она повернула голову. Большие синие глаза словно остановились.

—Вы кто? – спросила женщина, глядя мимо него куда-то вдаль.

—Это батюшка! — весело закричала Марья. — Он приехал!

Поцеловав каштановый затылок девочки, Болотников твердо ответил:

—Я ваш муж, пани Эльжбета.

Она все смотрела поверх его головы. Марья, потормошив мать, озабоченно проговорила:

—Мама! Что с тобой!

Женщина вздрогнув, тихо спросила:

—А я кто?

—Вы пани Эльжбета, моя жена,— терпеливо ответил Болотников. — Сие наша дочка, Мария. Мы долго не виделись, но теперь встретились и сейчас поедем домой.

—Домой,— эхом повторила женщина. Глядя в его карие глаза, она улыбнулась.

—Домой,— рассмеялась Марья. — Хочу к маме!

Приняв девочку, Лиза замолчала. Колеса возка тонули в лужах грязи. Узкая дорога на запад скрылась в холодном ливне. Вдалеке уже грохотали раскаты грома.

Покосившись на пищаль, игумен Молчанского монастыря осторожно сказал:

—Батюшка Иван Исаевич, все же не делается так. Вы говорите, что давно живете с Лизаветой Петровной и дочка у вас есть, однако же то слова, а мне бы бумагу какую. Сами знаете, что за время на дворе.

—Тебе какую бумагу, поп? — холодно спросил Болотников, поигрывая кинжалом. – Шуйский отправил в ссылку законного патриарха, помазавшего государя Димитрия Иоанновича на царство. Восстановим государя на престоле и будут тебе все бумаги, кои требуются, а пока венчай так.

—Али ты хочешь, чтобы я к воеводе, князю Шаховскому, пошел? Он тебя на твоих же воротах вздернет. Я добрый,— Болотников хищно улыбнулся. – Однако Григорий Петрович, сам знаешь, не слишком. Ну? – он поднял бровь.

—Хорошо, Иван Исаевич, — сглотнул игумен. – Приходите завтра опосля заутрени и повенчаем.

—Сегодня, опосля обедни,— Болотников упер пищаль в лоб монаху. — Смотри у меня, чтобы опись венчальная в порядке была.

Испуганно закивав, перекрестившись, игумен проводил глазами широкие плечи атамана. Вытерев пот со лба, монах пробормотал:

—Он голову снесет и не задумается. Себе дороже с ним связываться!

Выйдя из ворот монастыря, Болотников полюбовался вьющимся под склоном холма блестящим Сеймом. Вдохнув теплый ветер, Иван Исаевич сладко потянулся.

— Хорошо!

Улицы Путивля кишели народом. Завидев ратников с копьями, Болотников приподнялся в седле.

— Уже и поля вокруг шатрами заняты, а люди все идут и идут, — довольно понял он. — Из Тулы, отсюда, из земли Северской, даже из Рязани и то пришли. Появится у нас царь истинный, я при нем воеводой стану, а народу мы дадим землю и волю. Заживем с Лизой и Марьей спокойно и у нас еще детки родятся. Все будет хорошо, а пана Теодора и сыновей его я своей рукой убью. Памяти от них не останется.

Пришпорив коня, он повернул в узкую, ведущую на холм улицу. Лиза кормила кур на дворе. Болотников издалека приметил ее красивую, покрытую шелковым платком голову.

—Господи, как же я ее люблю! – понял атаман. — Сегодня обвенчаемся и она станет моей навсегда.

Бросив тряпичную куклу, девочка радостно закричала:

—Батюшка!

Болотников подхватил Марью и та расхохоталась. Подергав его за бороду, девочка спросила:

—Все хорошо?

—Я тебя увидел и все хорошо, доченька, — отозвался Болотников.

Поцеловав девочку в щечку, атаман поставил ее на землю. Синие глаза на единое мгновение задержались на его лице. Подобрав куклу, Марья ушла в горницы. Поставив на лавку решето с зерном, Лиза молча взглянула на Болотникова.

—Сегодня венчаемся, — атаман поцеловал ее нежную шею.

—Венчаемся,— повторила она, улыбаясь, глядя куда-то вдаль.

—Все будет хорошо,— твердо сказал себе Болотников, целуя блуждающие глаза женщины. — Она оправится, а что она ничего не помнит, дак то к лучшему. Господи, сегодня ночью она будет моей. Осталось немного потерпеть. Я так долго ждал, Господи.

Он достал из кармана кафтана бархатный мешочек.

—Посмотри.

—Посмотри,— отозвалась женщина.

На его ладони лежало золотое кольцо с большим, окруженным алмазами, сапфиром. Синие глаза безучастно взглянули на него.

Нежно взяв ее руку, Болотников надел кольцо.

—Кровь на нем засохла, — пожалел атаман. – Я палец отрубил, когда его брал, торопился. Ничего, Лиза не заметит.

—Надо одеться красиво, Лизонька,— ласково сказал мужчина. — Марьюшка тебе поможет.

—Поможет,— согласилась женщина. Осторожно взяв ее за стройные плечи, Болотников повел Лизу в горницы.

В соборе пахло ладаном и порохом. Путивльский воевода, князь Шаховской, держа венец над головой Болотникова, тихо сказал:

—Какую красавицу-то берешь за себя, Иван Исаевич и дочка у вас славная. Встретились вы, наконец, после разлуки.

Марья, сидя на руках у предводителя рязанских повстанцев, Прокопия Ляпунова, рыжебородого, с перевязанной грязными тряпками головой, захлопала в ладоши.

—Батюшка!

—Венчается твой батюшка, Марьюшка,— усмехнулся Ляпунов. — Весь Путивль сегодня гулять будет. Бочки с вином на улицах стоят.

—Тридцать тысяч человек с нами,— Ляпунов слушал скороговорку священника. — Мы Шуйского враз скинем. В августе под Кромы идем, оттуда на Тулу с Калугой, а там и Москва рядом. Царь истинный вернется. Иван Исаевич его лично в Москве спас и в Польшу вывез. Жена атамана хороша. Глаза у нее какие, ровно лазурь небесная.

Черниговский воевода, князь Телятевский, пробрался к невысокому, одетому в польское платье человеку, скромно стоящему в боковом приделе. Воевода шепнул:

—Готовы люди-то?

—А как же,— усмехнулся тот. — Даже двое. Царь Дмитрий Иоаннович и сын покойного государя, Федора Иоанновича, царевич Петр. Его святейшество больше не рискует, пан Анджей.

—Теперь у нас всегда будет замена. Пани Марина грамотцу получила. Когда Шуйский ее в Польшу отправлять соберется, мы и появимся.

—И что,— поинтересовался Телятевский. — Согласна она?

—А у нее есть выбор? – улыбнулся его собеседник. Сложив на животе холеные руки, он покрутил пальцами.

— Все-таки трогательно, пан Анджей, согласитесь. Разлученные войной люди нашли друг друга. Даже слезы на глаза наворачиваются.

—Возвеличися, женише, якоже Авраам, и благословися, якоже Исаак, и умножися, якоже Иаков, ходяй в мире и делай в правде заповеди Божия,— торопливо сказал священник, избегая пустых, остановившихся глаз женщины.

—И ты, невесто, возвеличися, якоже Сарра, и возвеселися, якоже Ревекка, и умножися, якоже Рахиль, веселящися о своем муже, хранящи пределы закона, занe тако благоволи Бог. Аминь, — облегченно вздохнув, игумен перекрестился.

Ляпунов, удерживая Марью, достал пищаль. Выстрелив в свод собора, атаман заорал:

—Многая лета!

Собор огласился буйными криками. Марья, слушая звуки выстрелов, весело засмеялась.

В детской горнице горела единая свеча. Уткнувшись носом в жесткую руку Болотникова, Марья зевнула:

—Завтра сказку доскажешь, я спать буду.

Поцеловав ее в лоб, атаман поднялся с лавки.

—Спи спокойно, доченька, да хранит тебя Господь.

На пороге он обернулся. Дитя мирно свернулось клубочком под атласным, подбитым мехом одеялом.

—Там вроде крови нет,— вспомнил Болотников. — Даже и если есть, дак ее не видно, атлас-то темный.

Лиза стояла у окна, глядя на домики в долине Сейма. На улицах полыхали огни костров. Вслушавшись в конское ржание и пьяные крики, Болотников усмехнулся.

—Ежели б Шуйский решил сегодня нас атаковать, дак разбил бы. Ни одного трезвого в войске нет. Оно и понятно, воевода обвенчался. Князь Василий Иванович далеко, ему нас не достать.

Сдерживая дрожь в руках, Болотников коснулся ее плеча, белеющего под кружевной рубашкой.

Наклонившись, он провел губами по нежной коже.

—Я тебя люблю,— сказал он тихо. —Так люблю!

—Так люблю,— отозвалась жена. Повернув ее к себе, Болотников осторожно снял с женщины рубашку. Она не помогала и не сопротивлялась, безучастно смотря на беленую стену горницы, укрытую драгоценной, прожженной выстрелами шпалерой.

Девочка проснулась от размеренного скрипа лавки. Приложив ухо к стене, она услышала задыхающийся мужской голос:

—Я так люблю тебя, так люблю, Господи, наконец-то ты моя!

Лавка заскрипела еще громче. Марья потянула к себе тряпичную куклу с пустыми глазами-пуговицами. Девочка надорвала нежным пальчиком нитки на спине. Внутри тускло засветилось золото. Погладила фигурку рыси на ножнах кинжала, Марья велела: