Вельяминовы. Начало пути. Том третий

Мэри потрогала серые пушистые сережки.

—Спасибо, кузен Майкл. Я накрыла на стол. Мойте руки и садитесь за трапезу.

—Глаза всех к Тебе устремлены и Ты даешь им пищу вовремя. Ты открываешь руку Свою и щедро насыщаешь все живое, — Майкл склонил голову и Энни тихо проговорила:

—Аминь.

Мэри стояла на откосе холма, сняв шапку. Западный ветер ерошил ее короткие волосы. Энни прижалась к ней сзади.

—Дядя Майкл едет в Новый Свет совсем один! Он рассказывал мне о джунглях на Яве. Туда ведь дедушка Виллем ходит за пряностями для дяди Питера?

Мэри взяла маленькие ладошки дочери в свои руки.

—Мы с Полли осиротели пятилетними, — пронзительно поняла женщина. – Я помню батюшку, он был такой добрый. Кузен Майкл тоже добрый. Он все нам отдал и заплатил за проезд. Здесь сейчас никого из наших капитанов нет, только чужие, а ждать корабля Московской компании опасно. Нас, наверное, уже ищут. Доберемся до Тромсе, потом до Бергена, а там и Лондон неподалеку. Но что потом? — она вздохнула. — Всю жизнь провести одной? Я-то ладно, но хочется, чтобы бедная Энни была счастлива.

Энни потянула ее за руку.

—Cадись, мамочка, а я тебя обниму.

Мэри поцеловала льняные волосы девочки.

—Как ваши занятия с дядей Майклом?

—Очень хорошо, — Энни подняла серьезные серые глаза. — Он так много знает! Он терпеливый, всегда все объясняет и совсем не сердится на ошибки. И ты ему нравишься, — решительно закончила девочка.

—Ерунда какая, — отозвалась Мэри. — Мы просто родственники, как с дядей Майклом, мужем покойной тети Тео.

—Ему ты тоже нравилась, — Энни улыбнулась и Мэри незаметно закусила губу.

—Как она похожа на Роберта, Господи.

Дочь потерлась головой о ее руку.

—Я все вижу, ты не думай. Дядя Майкл тоже на тебя смотрит, но так, чтобы ты не заметила. Выходи за него замуж.

Мэри отозвалась:

—Нельзя выходить замуж просто так. Надо, чтобы люди любили друг друга, как мы с твоим папой, храни Господь его душу.

Сорвав травинку, Энни небрежно проговорила, зажав ее в зубах:

—Если бы он тебя не любил, он бы на тебя так не смотрел. Я только хочу, чтобы у меня был отец.

Нахлобучив шапку, девочка направилась вверх по берегу к фактории.

Мэри опустила голову в руки.

—Ты тоже на него тоже смотришь, дорогая моя, и взгляды его видела. Может, и вправду осесть в деревне, пироги печь, детей рожать? Матушка обрадуется. Он ведь семья, сын сэра Стивена.

Полюбовавшись золотящимися в закате парусами, Мэри твердо сказала:

—Так тому и быть.

На аккуратно прибранном столе горели свечи.

—Посидите со мной, кузен Майкл, — попросила Мэри. — Мне неудобно. Мы здесь живем, а вы ночуете на кораблях или на складе, где даже негде прилечь как следует.

Майкл улыбнулся.

—Когда я жил на Яве, я спал в джунглях на земле. И в Новом Свете мне придется ночевать в лесу, когда я поеду проповедовать туземцам.

—И вы не боитесь, — женщина погладила по голове спящую дочь.

—Господь меня защитит, — наклонившись над Энни, Майкл перекрестил девочку. — Спокойной ночи, кузина Мэри, отдыхайте.

—И вам никогда не бывает одиноко? – лазоревые глаза смотрели на него в трепещущем огне свечей. —У вас же нет семьи, кузен Майкл.

—Конечно, одиноко, — он склонился над ее рукой. – Однако у меня такая стезя. Я сам себе ее выбрал и вряд ли найдется та, кто захочет ее со мной разделить.

—А если бы нашлась? – Мэри почувствовала прикосновение его губ.

—Какие у него волосы красивые, — полюбовалась она, — словно темный каштан, а на концах играют золотом.

—Если бы нашлась, то я сделал бы все, чтобы она была счастлива — он вздохнул, не поднимая глаз. — Все, что в моих силах, кузина Мэри, и больше того. Всегда, всю мою жизнь.

—Так сделайте, кузен Майкл, — она положила руку на его волосы. – Я буду очень рада и Энни вас любит.

Распрямившись, Майкл покачал головой.

—Нет, кузина Мэри. Я не могу, не имею права. Я еду в Новый Свет. Как бы я вас не любил, а Господь мой свидетель, я люблю вас более жизни своей, я не должен подвергать вас и Энни опасности. Я довезу вас до Лондона, передам миссис Марте, и мы простимся.

—А вы? – она потянулась к нему. — Что станет с вами, кузен Майкл?

— Я буду исполнять свой долг пастыря, кузина Мэри, и до конца моих дней молиться о том, чтобы вы и Энни были счастливы. Доброй вам ночи.

Поклонившись, он вышел из комнаты. Мэри прислонилась к бревенчатой стене.

—Нет, дорогой мой Майкл, никуда ты без нас не поедешь, не будь я Мэри Кроу.

Поднявшись на палубу рыбацкой шхуны, завидев Мэри с Энни, Майкл улыбнулся.

—Сегодня вечером отходим в Тромсе. Я за все расплатился, кузина Мэри, не беспокойтесь. От Тромсе до Лондона я тоже вас довезу. Извините, — он развел руками. — Каюта маленькая, но идти нам недолго, ветер хороший. В Тромсе мы пересядем на большой корабль.

—Но где же будете вы, кузен Майкл? – спросила женщина.

—В трюме, — он рассмеялся. — Мои вещи уже там. Поедемте, — он указал на берег.— Я сегодня служу последнюю обедню. Ожидается много прихожан и неудобно их задерживать. Жаль, что вам нельзя прийти. Могут обратить внимание и донести местному воеводе, что я прячу незнакомцев.

Когда они уже сидели в лодке, Энни дернула мать за рукав армяка.

—Давай я с ним поговорю!

Погладив дочь по голове, Мэри только вздохнула, глядя на широкую, в черном плаще спину священника. Опустив руку в холодную воду Двины, Энни взглянула на запад.

—Новый Свет, — подумала девочка. — Как интересно! Дядя Майкл такой добрый, заботливый. Вот если бы он стал мне отцом! И у меня появились бы братья и сестры, как у всех.

Лодка лавировала между стоящими в фарватере кораблями. Мэри погладила дочь по голове.

—Ты уверена?

Решительно кивнув, Энни крепко сжала руку матери.

—Я помолюсь, чтобы у вас с дядей Майклом было все хорошо, мамочка.

Мэри присела на бревно, валяющееся у подножия холма. Рядом тлел костер, Двина топорщилась под сильным ветром. Женщина вздохнула.

—И вправду, хорошо будет идти.

Энни слонялась по берегу, кидая в мелкую воду палочки.

—Пошьем в Тромсе платья, — решила Мэри, — хотя там шелка не найдешь. На корабле его и не надо, простая шерсть и лен подойдут.

—Я не понимаю, — упрямо сказала Энни, — ты смелая, мамочка. И папа не хотел бы, чтобы ты осталась одна. Почему ты боишься?

— Я не боюсь, доченька, — Мэри чертила палкой на влажном песке. — Дядя Майкл не хочет везти нас туда, где опасно, вот и все.

—Чушь, — Энни цыкнула выпавшим зубом. – Он рассказывал, что там возведут форт, как здесь, – девочка указала на деревянные стены острога. – Там появятся пушки, оружие, корабли. Чего нам бояться?

Повернувшись к склону холма, девочка помахала.

—Дядя Майкл!

—Вот и я, — он поцеловал Энни в лоб. — Готовы отплывать? Стойте! – Майкл посмотрел на реку. —Что там?

—Человек за бортом, — донеслось с голландского барка неподалеку. — Человек за бортом!

—Подержи, — велел Майкл Энни, снимая плащ и расстегивая камзол. Через мгновение его темноволосая голова пропала за серыми волнами Двины.

—Холодно же, — ахнула Энни.

—И здесь сильное течение, — Мэри вскочила с бревна. — Господи, а если он утонет, — женщина зашептала. — Пусть вернется, пожалуйста, пусть он вернется!

—Смотри, мамочка, — сказала Энни, — там все в порядке, с барка сбросили трап.

Выбравшись на берег, Майкл улыбнулся.

—Матрос упал с мачты, но я вовремя оказался рядом. Сейчас его обогреют, разотрут и все будет в порядке.

—Вы очень хорошо плаваете, — восторженно проговорила девочка.

—Я вырос на корабле, — Майкл попытался забрать свой камзол.

—Нет, — преградила ему путь Мэри. — Энни, беги в факторию и попроси у них водки.

—Я не пью, — стуча зубами, запротестовал мужчина.

—Сейчас выпьете, кузен Майкл, — Мэри подтолкнула его в сторону костра. — Я тоже вас разотру. Еще не хватало, чтобы вы заболели. Рубашка быстро высохнет у огня.

—Как удачно, — незаметно усмехнулся священник. — У нее ловкие руки, ничего не скажешь. Терпи, Майкл, нельзя ее спугнуть.

—Теперь выпейте, — скомандовала Мэри, — и завернитесь в плащ. Энни, возьми мой армяк и ложись, ты уже зеваешь. Дядя Майкл согреется и мы отправимся на корабль.

—Идите сюда, кузина Мэри, погрейтесь, — Майкл приподнял полу плаща. Сердце женщины прерывисто стучало. В белесом свете северного вечера румянец на ее щеках казался особенно мягким.

—Я не белоручка, кузен Майкл, — тихо сказала Мэри. — Я могу врачевать и хорошо знаю травы, научилась на Москве. Я трудностей не боюсь, вы не думайте.

—Я не могу себе позволить… — начал священник, но Мэри поцеловала его в губы.

—Можете, кузен Майкл, — ее лазоревые глаза заблестели.

— Лет пять она у меня проживет, — решил священник, — а потом девке исполнится четырнадцать и я на ней женюсь. Пусть кузина родит пару здоровых сыновей, а потом я ее похороню. Не жалко.

Он нежно коснулся ее щеки.

—Я должен тебе кое-что рассказать, милая. Может быть, ты не захочешь... — глубоко вздохнув, Майкл посмотрел в сторону.

Выслушав его, Мэри удивленно сказала:

—Но ведь тебе уже за тридцать.

—Осенью мне исполнится тридцать пять, — Майкл покраснел. — Что делать, любовь моя, я священник и не могу поступать так, как обычные мужчины. Я боюсь, что тебе не понравится, — он замолчал.

Мэри поцеловала каштановые волосы на его виске.

—Все будет хорошо, милый, — твердо сказала она. – Однако ты должен выслушать меня. Я расскажу о случившемся в Москве после убийства моего мужа.

—Еще одна шлюха, — холодно подумал Майкл, целуя ее руки. – И мать под всей Европой полежала, и дочь. Ничего, я выбью из нее разврат, она станет, как шелковая. Будет молчать, рожать детей и вести хозяйство. Кинжал с пистолетом я у нее заберу после венчания.

—Любимая, — Майкл прижал ее к себе, — забудь о прошлом. Мы начинаем новую жизнь и я обещаю тебе, что в ней все будет хорошо.

Мэри положила голову ему на плечо.

—Я так счастлива, Майкл, так счастлива! Если тебя ждут в Новом Свете, то можно отправиться прямо туда и не заезжать в Лондон. Матушке я напишу из Тромсе, чтобы она знала, где мы и не волновалась.

—Напиши, — хмыкнул Майкл, помогая ей зайти в лодку. Устроив спящую Энни на коленях у матери, он незаметно улыбнулся.

—Напиши, дорогая, а я отправлю письма.

Нежно поцеловав Мэри, он сел на весла.

—Любимая, я хочу поскорее оказаться в Тромсе, — признался Майкл. — Я священник и договорюсь с тамошним пастором. Нам не придется ждать три недели, но вы с Энни должны сшить платья, чтобы все было, как надо.

Погладив белокурые волосы дочери, Мэри шепнула:

—Милая, теперь у тебя есть отец!

Рыбацкая шхуна, снявшись с якоря, пропала в густом тумане, скрывающем Двину.

Эпилог

Тромсе, апрель 1606

Оправив чепец серого льна, Энни разгладила подол платья, сшитого из грубой коричневой шерсти. Девочка вспомнила:

—Правильно сказал апостол Павел: «Чтобы также и жены в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, украшали себя не плетением волос, не золотом и не жемчугом». Папа Майкл тоже всегда скромно одевается.

Постучав в дверь их комнаты, единственной в крохотной таверне прямо у пристани, Мэри спросила:

—Ты готова?

Энни восхищенно сказала:

—Ты такая красивая, мамочка!

Мэри поцеловала дочь.

—Каждая женщина в день своей свадьбы самая красивая на свете, дорогая моя. Ты тоже будешь самая красивая!

Потрогав крохотный крестик на шее, Мэри взглянула на гавань. Их корабль, такая же рыбацкая шхуна, только побольше, покачивался у причала. Они плыли в Исландию, в Хабнарфьюдор, а потом отправлялись в Новый Свет, в Сент-Джонс и оттуда на юг, в новую колонию. Мэри жалела, что она не увидит Полли, однако женщина успокоила себя тем, что сестра наверняка уже на пути в Лондон.

—Письма до них дойдут, — твердо сказала себе Мэри, — Майкл договорится с капитаном барка, плывущего в Берген, а наша брачная ночь пройдет на корабле, — она немного покраснела.

—Ты не волнуйся, мамочка, — Энни оказалась у нее под боком, — все будет хорошо. У меня появится братик или сестричка?

—Даст Бог, — улыбнулась Мэри. — Беги, жди нас в церкви.

Энни ускакала вниз по узкой лестнице. Мэри, высунувшись в окно, проводила ее взглядом. Снег таял. Ветер донес до нее блеяние овец, пасущихся на склоне холма. Мэри вдохнула соленый воздух.

—Какой городок маленький, — хмыкнула она. – Только десятка два домов, гавань и деревянная церковь.

С порога раздался веселый голос Майкла.

—Все письма я отправил. Видишь барк, выходящий из гавани? В Бергене капитан их отнесет в контору Ганзейского союза, как ты и просила.

—Спасибо, — Мэри повернулась и Майкл ахнул:

—Какая же ты красавица!

Женщина немного смутилась.

—Здесь нет дорогих тканей. Эта синяя шерсть – лучшее, что я нашла в лавке.

—И не надо ничего другого, — Майкл поцеловал ее теплые губы. — Для меня нет никого красивее тебя, любовь моя. Пойдем? – он подал руку Мэри.

—Письма, — усмехнулся Майкл, держа тонкие пальцы.

—Твои письма, вернее, их обрывки уже в море и плывут по течению. Получилось очень хорошо. Крест она у меня снимет. Незачем украшать себя золотом, как дикарка. Снимет и наденет простой, деревянный или железный. У мамочки был медный крестик, а потом она его потеряла, бедная. Той весной и потеряла, а потом умерла.

—Ты о чем-то задумался? – тихо спросила Мэри.

—Я вспомнил матушку, — вздохнул Майкл и Мэри погладила его надежную руку.

—Бедный, он тоже сирота. У нас была мама, а он лишился своей всего лишь в шесть лет. Теперь и Николас пропал, однако у Майкла появилась семья, то есть мы с Энни. Потом у нас родятся еще дети.

Очнувшись от веселого голоса Майкла, Мэри обнаружила, что они подходят к церкви.

—Ты покраснела, — шепнул ей священник и Мэри опустила глаза.

—Я все-таки волнуюсь.

—Не надо, любимая, — он поднес к губам маленькую руку. — Все будет хорошо. Я теперь с вами и никогда вас не оставлю.

Помахав ждущей их на паперти Энни, священник в который раз подумал, что ему стоит выбросить кинжал и пистолет. Он, впрочем, считал, что оружие пригодится в Новом Свете. Майкл, разумеется, не собирался отдавать его своей в скором времени жене.

—Ты рада, доченька? – спросил он.

—Очень, папа Майкл! – Энни прижалась к нему, а Мэри улыбнулась.

—Энни счастлива, а что мне еще надо? Я тоже буду счастлива, Майкл такой заботливый и добрый. Матушка вышла замуж за Виллема, и я проживу с Майклом душа в душу до старости. Будем воспитывать детей и любить друг друга.

Зайдя в скромную церковь, взяв Мэри за руку, Майкл опустился на колени перед алтарем.

Свернувшись в клубочек на узкой корабельной койке, Энни сонно сказала:

—Здесь так уютно, мамочка! В Исландии мы переберемся на другой корабль?

Мэри кивнула.

—Да, милая, и оттуда мы пойдем в Новый Свет.

Шхуна шла ровно, дул хороший восточный ветер. Мэри поняла:

—Я бы могла и сама встать к румпелю. Здесь мало парусов, я бы справилась. В Новом Свете мы заведем лодку. Майкл отличный моряк, сэр Стивен хорошо его обучил.

—Я уже сплю, — томно проговорила Энни. — Доброй ночи, мамочка!

Девочка спокойно засопела носом. Перекрестив ее, укрыв одеялом грубой шерсти, Мэри задула свечу в фонаре на переборке. В их каюте было тепло. Закрыв дверь, женщина нежно сказала:

—Энни уже спит. Я тоже всегда хорошо сплю на кораблях.

Муж поцеловал ей руку.

—Наверное, и нам пора в постель, да?

—Ты не волнуйся, — Мэри обняла его. — Я здесь, я с тобой.

Вспомнив свою брачную ночь, она скрыла вздох.

—Надо быть терпеливой. Роберт не торопил меня. Нам некуда спешить.

—Помоги мне раздеться, пожалуйста, — попросила Мэри. Сняв чепец, она лукаво улыбнулась.

—У меня нет корсета, но удобнее, когда это делает кто-то другой.

Оставшись в одной рубашке, она потянула ее вверх, но муж остановил ее,

—Не надо. Так хорошо, так мне нравится.

—Ты тоже ложись, — Мэри устроилась на постели. — Ложись рядом и я все сделаю.

Погладив ее светлые волосы, Майкл незаметно хмыкнул:

—Хорошо. Это я запрещать не стану. Покойный муж ее хорошо обучил, а моя сестрица ничего не умела. Интересно, кто ей не побрезговал, шлюхой? Хватит, так Мэри не забеременеет, а надо.

—Подними рубашку, пожалуйста, — попросил Майкл, — до пояса.

Койка размеренно скрипела и он почувствовал руку жены.

— Не надо, милая, — попросил Майкл.

—Тогда ты, — попыталась сказать Мэри, однако он закрыл ее рот поцелуем.

—Еще чего не хватало, — усмехнулся про себя Майкл. — Она теперь жена, а не шлюха. Пусть забудет о своих прошлых развлечениях.

Мэри лежала, придерживая рубашку у пояса, слушая его тяжелое дыхание. Скрип убыстрился, муж поцеловал ее в щеку.

— Спасибо, любимая. Доброй тебе ночи.

—Очень хорошо, — Майкл обнял жену. — Пока мы доберемся до Нового Света, она понесет. Родит мне ребенка, потом еще одного, а я разберусь с остальной семейкой. Никуда она от меня не денется, потому что у нее дочь и появятся еще дети. Прекрасное приобретение, поздравляю тебя, мой дорогой преподобный отец.

Мэри прижалась щекой к ладони мужа.

—Будет лучше, — уверила себя женщина. — Он стеснялся, у него все случилось в первый раз. Будет лучше, надо только подождать.

Она заснула, положив голову на широкое теплое плечо. Корабль, подгоняемый ветром, исчез в просторе ночного моря.

Часть четвертая

Москва, лето 1606 года

Баба, полоскающая белье на мостках, распрямилась. Окинув презрительным взглядом незнакомца, она громко сказала:

—Житья от поляков нет! Понаехали и бродите по всей Москве!

Невысокий, изысканно одетый мужчина, заметно покраснев, заторопился по осклизлым доскам, брошенным у ручья.

—Хоша б ты себе голову сломал, — сочно пожелала ему вслед баба. — Сидел бы лучше в Кремле. Опосля венчания царского там который день гудят, не просыхают.

Сплюнув, подхватив плетеную корзину с бельем, она пошла вверх, к Конюшенной слободе.

Остановившись на пороге пустынного черного зала кабака, мужчина кашлянул, Целовальник приоткрыл один глаз.

—Замкнуто, — на ломаном польском языке сказал он. — К обеду откроемся, тогда приходи. К обеду!

Отвернувшись, целовальник завозил по стойке грязной тряпкой. Твердая рука тронула его за плечо. В полутьме блеснули прозрачные глаза поляка.

—Письмо, — он протянул сложенную грамотцу.

Что-то буркнув, целовальник развернул бумагу.

—Вот как, — протянул он, читая ровные строки. – Жив он, значит.

—Жив, — согласился поляк. Подбирая слова, он попросил:

—Можно присесть?

Сунув грамоту в пламя свечи, целовальник растоптал серые хлопья.

—Не след такое хранить-то, — коротко усмехнулся он. — Садитесь, пан Ян. Я сейчас девчонку позову. Она бойко по-вашему болтает, за год научилась. Девчонка моя, не беспокойтесь, — целовальник улыбнулся. – С ней и по тайности можно. Выпить хотите, али закусить?

Поляк, кивнув, откинулся к бревенчатой стене кабака.

—Правильно, что я отправился в Копенгаген навстречу мистеру Мэтью, — похвалил себя Джон. — Майкла здесь помнят, потому что эта пивная должна была ему перейти. И вовремя я нашел документы о другом мистере Майкле.

Придя с бумагами к миссис Марте по ее возвращении из Картахены, Джон услышал о пропаже Мэри. Поехав из Копенгагена в Норвегию, он выяснил, что в Бергене Мэри никто не видел. Пастор в Тромсе оказался сговорчивым. Теперь у Джона имелась копия свидетельства о венчании, однако он так и не узнал, куда Майкл увез Мэри и Энни. В Новых Холмогорах Джон услышал, что пастор собирался на Яву.

—Это вряд ли, — он подавил зевок, — Майкл попросту заметал следы. Ничего, мы все равно его найдем.

Выпив водки, Джон опять зевнул.

—Поспать бы, Господи. Которую ночь в дворце гуляем, со счета сбились. И не только во дворце, пьяные наемники по всему городу бродят.

—Здравствуйте, пан, — раздался рядом робкий женский голос. Открыв глаза, Джон поднялся перед невысокой белокурой девчонкой с милым заспанным личиком.

—Сие Дуня, — смешливо сказал целовальник, подтолкнув девчонку вперед. — Я Никифор Григорьевич, но вы такого не выговорите, пан.

Джон попросил:

—Садитесь, пани. Садитесь, пожалуйста.

—Спасибо, пан, — робко ответила она, опустившись на лавку поодаль, скромно склонив изящную голову с наскоро заплетенными косами.

—Мне нужен пан Теодор, — подождав, пока Дуня переведет, Джон добавил:

—Он где сейчас?

—Здесь, — усмехнулся целовальник, выслушав Дуню. — Подниметесь наверх, третья каморка направо. Он, правда, спит еще. Из Владимира вчера вернулся, долго в седле провел.

—Михайло Данилович здоров ли? – озабоченно спросил целовальник.

Джон улыбнулся.

—Здоров, а как же. Сыну его младшему пять лет исполнилось и внук у него родился от дочки приемной. Старший сын у него женился, так что еще внуки появятся.

—Слава Богу, — целовальник перекрестился. — Вы передайте, пан Ян, что, когда бы он ни приехал, я ему полный отчет дам обо всех прибылях, как положено. Кланяйтесь ему от меня. Батюшку его поминают, как он велел, в монастыре Крестовоздвиженском, тако же и матушку.

—Его отец известным вором был на Москве? – поинтересовался Джон. Никифор Григорьевич аж рот открыл, а Дуня звонко рассмеялась.

—Со времен государя Ивана Калиты Волки всегда Москвой правили, — гордо ответил целовальник. – В Кремле государь, а у нас здесь, — он обвел рукой кабак, — свои законы, сами понимаете.

—А как же, — согласился Джон. Поблагодарив целовальника, он скрылся на узкой деревянной лестнице за пестрядинной занавеской.

Поймав тоскливый взгляд Дуни, Никифор Григорьевич сердито сказал:

—Рот закрой, человек по делу приехал. Ежели встала, дак дуй на Красную площадь. Петя, сын Федора Петровича, с мальчишками на Неглинке рыбу удить должен. Скажи ему, что отец вернулся.

Девушка только вздохнула, подперев щеку рукой, перебирая костяные пуговицы на холщовом сарафане.

Ему снилась Ксения. Вернувшись в Горицкую обитель, после побега кишевшую стрельцами, Федор покачал головой.

—Пока жена моя жива, дак не быть нам вместе, Ксения. Сие правда, что люблю я тебя, однако невместно нам блудом заниматься. Ежели случится что, дак я сразу под венец тебя поведу, но сейчас нет.

Она кивнула, опустив укрытую черным апостольником голову.

— Я всю жизнь буду вас ждать, Федор Петрович. Сколь надо, столь и буду.

Федор вздохнул, не открывая глаз.

—Хорошо, что самозванец ее в монастырь во Владимире перевел. Инокиню Марфу сюда привезли, в Новодевичью обитель. Ксению он боится в Москве держать, и правильно делает, — Федор усмехнулся. — Какое у нас сегодня число? Четырнадцатое мая. Через три дня Москва набат услышит и от царя Дмитрия Иоанновича останутся одни кишки.

Потянувшись, он замер от легкого скрипа половиц. Открыв глаза, Федор изумленно сказал:

—Рискуете, ваша светлость герцог.

Откусив от рыбного пирога, Джон зачерпнул кружкой из жбана с квасом.

—Рискую, — согласился он. – Поднимайтесь, пан Теодор, нам надо многое обсудить. Уже к утрене звонили, я скоро должен вернуться в Кремль. Сами знаете, что государь изволит пировать.

Выматерившись, почесав рыжую бороду, Федор стал одеваться.

Царь Дмитрий Иоаннович спал, уткнув сальное лицо в помятую шелковую подушку. В опочивальне воняло потом и кислятиной. Жирная муха назойливо жужжала, ударяясь в закрытые ставни.

Царица Марина Юрьевна спустила нежные ступни на толстый персидский ковер. За серебряной решеткой изразцовой печи тлел огонь. Девушка все равно накинула на плечи меховую полость. Майское утро оказалось прохладным. Приоткрыв ставни, Марина выпустила муху в кремлевский двор, где еще гремела музыка из нижних палат.

—Семь десятков музыкантов одних, — вспомнила Марина. Взяв золотой гребень, она кое-как расчесала спутанные черные волосы.

—Еще сани с серебряной упряжью, такая же карета и шкатулка с драгоценностями, — презрительно поморщившись, она взглянула на спящего мужа. – Говорят, что ему осталось жить всего три дня, а потом я останусь вдовствующей государыней. Обвенчаюсь с Теодором и будем править.

Дмитрий, зевнув, потер глаза.

—Я пойду на пир, дорогая. Одевайся, тебя ждут подданные.

Когда за ним захлопнулась резная дверь, девушка прошла в нужной чулан. Подмываясь из серебряного кувшина, она зло пробормотала:

—Подданные! Подметные листки по всему городу разбросаны, открыто говорят, что Шуйский с боярами в набат ударят, а он все французское вино пьет и наемникам золото обещает.