Вельяминовы. Начало пути. Том третий

—Непременно, — пообещал Волк. Понизив голос, он добавил:

—Мне тоже очень жаль, Марья Петровна. Вы потеряли мужа...

—Вечная ему память, — Мэри перекрестилась. — Сие наша Машенька.

Хрупкая девушка испуганно прижалась к Мэри и Волк вздохнул:

—Правильно я Матвею Федоровичу сказал, что нечего одному с дочкой ехать. Она ровно воробышек, за ней уход нужен. Сколько лет ни тепла, ни ласки не знала.

Он улыбнулся.

—Я Волк. Волк.

—В-волк в л-лесу, — робко ответила Машенька. — В л-лесу!

—Там тоже попадается, — смешливо согласился Михайло Данилович. Шурин позвал их:

—Все, спускаемся. Матвей Федорович позже обещался быть».

—Б-батюшка! – озабоченно сказала Машенька. — К-к б-батюшке х-хочу!

—Он вернется, — успокоила ее Энни. — Пойдем, милая. Ты подниматься боялась, а все прошло легко. Мы скоро уедем отсюда с твоим батюшкой.

Федор, встав на леса, подал руку племяннице. Мэри, глядя на дочь, горько закусила губу.

—Она со своим отцом никогда не встретится, бедная. Как детки ваши, Михайло Данилович? Тяжело ведь им без матушки?

Волк помолчал.

—Конечно, Марья Петровна. Младшему нашему, Стивену четыре годика всего.

—Энни восемь, — женщина сжала пальцы. — Она труп отца своего на колу видела, Михайло Данилович, с глазами выжженными. Сие Болотников сделал, самозванца подручный. Они брата моего искали и думали, что сэр Роберт скажет им, где Федор, однако он ничего не сказал.

Тряхнув изящной головой в черном апостольнике, Мэри ловко спустилась по хлипкой жерди.

На дворе, укрыв возы холстами, Волк подошел к Федору.

—Вот что, шурин, коли ты здесь остаешься, дак о Болотникове сем не забудь.

Голубые глаза Федора прищурились и он спокойно ответил:

—Око за око, как Писание нас учит. Поехали, до рассвета я хочу оказаться на той опушке.

Волк тронул поводья.

—Все, Господи. Дождемся Матвея Федоровича и пойдем каждый своей дорогой, а в Лондоне встретимся.

—Мусор вывозим ради праздника престольного, — сказал Федор сторожам. — Чего дряни всякой на дворе валяться. Пусть завтра с утра все чисто будет.

Ворота открылись и Федор оглянулся на монастырь.

—Марья с Аннушкой сами до Новых Холмогор доберутся. Марья так стреляет, что мало кто ей ровня, и с конями лучше мужиков управляется. Скажу ей, что к Лизе еду и сюда вернусь.

Возы медленно катились по обледенелой дороге. Прижимая к себе дочь и Машеньку, Мэри закрыла глаза.

—Слава Богу, все кончилось.

Толкнув дверь кельи, Матвей замер на пороге.

—Здравствуй, Марья. Вот и свиделись мы.

Она вскинула голову от Псалтыря. Сине-серые, обрамленные черными ресницами глаза взглянули на Матвея и тот схватился за косяк.

—Ей всего сорок два, — вспомнил Матвей. — Господи, она совсем молодая. Марфа в ее годы последнего родила.

—Жив сыночек наш, — нежно сказала государыня. — Жив Митенька. Спасибо тебе, Матюша. Будет кому мне глаза закрыть на одре смертном. За тебя я помолюсь, — женщина улыбнулась. – Я каждый день сие делаю, с тех пор как увидела тебя на Дмитровке.

Опустившись на пол, прижав ее холодную руку к щеке, Матвей подышал на длинные пальцы.

—Поедем со мной, милая, — попросил он. — Пожалуйста. Я люблю тебя, Марья. Как тогда любил, дак и теперь.

—Я с Митенькой останусь, — Марья Федоровна опустила блуждающие глаза и Матвей невольно поежился.

—Сыночек наш царствует. Ты ведь сего хотел, Матюша, как меня опосля Ивана Васильевича в постель уложил? Ты хотел царю отомстить, чтобы твой сын, а не его на троне сидел? Дак получилось у тебя.

Матвей, поднявшись, встряхнул ее за плечи.

—Нет! Я тебя хотел, Марья.

—Хотел, дак увез бы тогда от сестры твоей, — женщина отстранилась. — Ты ее выбрал. Хоша сына нашего спас, и на том спасибо. Никогда я не любила никого, окромя тебя, Матюша.

Она кусала губы, раскачиваясь, неслышно плача:

—Жив сыночек, жив Митенька.

Поцеловав женщину в лоб, Матвей шепнул:

—Прощай, Марья.

Она положила руки на вышивку с образом. Увидев золотые волосы и ореховые глаза Спаса, Матвей было хотел что-то сказать, но ее тонкие пальцы погладили лицо на вышивке. Женщина ударилась лицом о пяльцы, что-то бормоча. Матвей, не оборачиваясь, вышел в холодный белокаменный коридор.

Маленький, коротко стриженый мужик в потасканном армяке прицелился и рябчик, хлопая крыльями, свалился с ветки.

—Вы, должно, белку в глаз бьете, Марья Петровна, — одобрительно заметил Волк, поднимая птицу.

—Меня матушка стрелять учила, — рассмеялась Мэри, — и батюшка тоже метким был. Мы с Робертом оба охотиться любили. Когда после венчания мы поехали на север, дак от рассвета до заката в седле проводили. И на медведей я ходила в Швеции, — оглянувшись, она тихо добавила:

—Машенька бедная от Матвея Федоровича не отходит. Спасибо, Михайло Данилович, что присмотрите за ними. Дяде Матвею семьдесят лет, не шутка. Мы с вами в Лондоне встретимся?

Женщина засунула пистолет в карман армяка.

—Наверное, — смешливо отозвался Волк, — вы там ранее меня окажетесь. До Белого моря отсюда ближе, чем до Ладоги. Когда обустроитесь, дак приезжайте с Энни в Париж повидаться.

—Спасибо, — отозвалась Мэри, — я думаю, что Джон меня в Германию пошлет. Заглянем к вам по дороге.

Волк откашлялся.

—Вы еще работать собираетесь, Марья Петровна?

—Конечно, — безмятежно отозвалась Мэри, натягивая овчинные рукавицы, — я людям языки хорошо развязываю, Михайло Данилович. К тому же я вдова теперь, — губы женщины дрогнули. — Для работы сие только на руку.

—Вы, может, еще и замуж выйдете. Вам и тридцати лет нет, — осторожно продолжил мужчина.

—После Рождества двадцать восемь исполнилось, — Мэри мимолетно улыбнулась. — Мне бы дочь вырастить, Михайло Данилович, не до замужества мне. Я дома не люблю сидеть. Я с пятнадцати лет нашим делом занимаюсь, тако же и с Робертом познакомилась. Вы Полли не видели, как в Лондоне были? – спросила она, выходя на узкую тропинку.

—Нет, — ответил Волк, разглядывая ее прямую спину, — Марфа Федоровна объяснила, что им пришлось бежать из Рима. Из Франции они отплыли в Новый Свет с экспедицией, но сим летом должны вернуться.

—Встречу, значит, сестричку мою, — нежно проговорила Мэри. — Мы с ней двойняшки, всю жизнь вместе. У нее муж очень хороший человек, как мой Роберт покойный был, — Мэри усмехнулась.

— Пока мы в Копенгаген не уехали, Роберт для Джона людей убивал. Кого надо было, сами понимаете, — женщина добавила: — Он при батюшке Джона, старом мистере Джоне, работать начал.

—А в Копенгагене он чем занимался? – поинтересовался Волк, глядя в большие лазоревые глаза.

—С Энни сидел, готовил, читать ее учил, гулял,— Мэри рассмеялась. — Там я работала, при дворе короля Кристиана, а сейчас дядя Мэтью туда едет.

—А вы откуда знаете? – изумился Волк. — Он никому не говорил, куда Машеньку везет.

—Сие дело нетрудное, — отозвалась Мэри. – Вы просто с дядей Мэтью недавно знакомы. Он всегда говорил, что на старости лет хочет осесть в Копенгагене.

Выйдя на опушку, она весело сказала:

—Вот и рябчики. Давай-ка, Энни, ими займемся!

—Мы сами с Машенькой сделаем, — Матвей поднялся. — Пойдем, Машенька, научу тебя, как их готовить.

Он подал дочери руку и та доверчиво посмотрела на отца.

—Х-хорошо, б-батюшка.

Матвей незаметно сглотнул слезы.

—Ничего, она оправится. Я буду заниматься с ней каждый день, гулять, в церковь ходить. Я в Копенгагене не при дворе буду. Сиди, держи безопасный дом, людей встречай и провожай. Времени у меня много, я поставлю ее на ноги.

—К-красиво, — Маша указала на промоину в снегу.Через жухлые палые листья пробивалась зеленая трава.

—Очень красиво, доченька, — он поцеловал золотистые волосы на виске девушки.

Подсадив дочь в седло, Матвей поправил стремя.

—Не бойся, милая, кобылка смирная. Будешь на ней ровно как на лавке.

Опасливо протянув руку, Маша погладила гнедую гриву и лошадь ласково заржала.

—Последите здесь , — велел Матвей мужчинам и кивнул Марье.

—Отойдем.

—Значит так, — Матвей вздохнул. – Федор тебя с рук на руки передаст нашему человеку. Запоминай. Доберетесь до Новых Холмогор и придете в порт. Там спросите мистера Майкла.

—Фамилия его какая? – поинтересовалась Мэри.

—Кто его знает? – Матвей пожал плечами. — Он на работу нанимался, когда у Джона отец умирал. Написано мистер Майкл и все. Половину бумаг того времени сожгли, как ее Величество скончалась. Не след такое хранить было, — он усмехнулся. — Половину разбирают еще, концов не найдешь. Вроде тем годом присылали почту, он еще там.

—Чем он занимается-то? – поинтересовалась Мэри, разглядывая весеннее небо.

—Священник англиканский, как у вас на Москве был, — ответил Матвей.

—Да, — женщина кивнула. — Мы через него передавали донесения на корабли. Все сделаю, дядя Мэтью. Спасибо, что помогли нам.

Мэри поцеловала Матвея в щеку и он ворчливо спросил:

—Дом-то ваш в Копенгагене хороший? Я и не был у вас никогда, а мне там жить теперь.

—Очень, — уверила его племянница. — Гавань рядом. Будете ходить пиво пить, а Машенька пусть чаек кормит.

—Пойдем прощаться, — вздохнул Матвей. — До Ладоги путь неблизкий.

Поманив к себе Федора, Матвей строго шепнул:

—К Лизавете загляни, как в Ярославль возвращаться будешь. Не оставляй ее надолго с детьми одну. И осторожней будь. Коли казнят тебя, али еще что, дак Лизавета с тремя детьми на руках останется. Куда ей деваться?

Федор улыбнулся.

—Не казнят, Матвей Федорович. Мы все обделаем, как надо. Василий Иванович на престол сядет и заживем спокойно.

—Ну-ну, — только и ответил Матвей, подставив лицо яркому солнцу.— Весна-то пришла, Михайло, — он взял маленькую руку дочери. — Весна, Машенька.

—Т-тепло, п-папа, — ответила женщина. — Т-тепло.

Перегнувшись в седле, Волк пожал Федору руку.

— Ты помни, шурин, что я тебе в подвале сказал, не забывай.

—Ладно, — буркнул тот и обернулся к сестре.

—Поехали. Может, пока мы до Двины доберемся и лед сойдет, дак лодку возьмем.

—Счастливого пути, Марья Петровна, — Волк склонился над ее рукой. — С тобой, Энни, мы на Темзе покатаемся, — добавил он. — Кузина твоя, Белла, в Лондоне приедет к тому времени. Ей тринадцатый год идет, вы подружитесь.

Мэри перекрестила их.

—На рожон не лезьте, поняли?

—Вы тако же, — Матвей пришпорил своего коня.

Посмотрев вслед трем всадникам, удаляющимся по северной дороге, Волк тихо спросил:

—Все хорошо с ними будет, Матвей Федорович?

—Марье палец в рот не клади, — присвистнул Матвей. — Ты за нее, Михайло, не беспокойся. Она тебя в Лондоне первая встретит.

Волк еще раз оглянулся, но дорога уже опустела. Темный лес стоял стеной, где-то тоскливо кричала птица. Волк, поежившись, крепче взялся за поводья.

Высокий человек в черном камзоле шагнул в лодку. Завернувшись в грубый плащ, он велел на ломаном, с акцентом, русском:

—К фактории.

Обернувшись на корабль, он незаметно погладил тяжелый мешочек с золотом, спрятанный под плащом.

Огромная Двина топорщилась под южным ветром, в лодку плескали речные волны. В тумане виднелись очертания деревянного острога на холме и низкие здания складов под откосом.

Корабли стояли бесконечной стеной, разноцветные штандарты мокли под дождем. Майкл Кроу улыбнулся.

—Очень хорошо, что царь велел не препятствовать въезду и выезду иностранцев. Здесь такая толкотня, что можно свободно исчезнуть. Последние деньги я получил, пора отправляться восвояси.

Ловко соскочив на пристань, он пошел к пристроенной сбоку фактории бревенчатой церкви.

— Я слышал, что вы уезжаете, мистер Майкл, — остановил его знакомый голландский капитан. —Очень жаль, как мы теперь без священника? Говорят, что у нового царя жена будет католичка. Явятся сюда прелаты из Рима, как будто нам в Европе их не хватает.

Голландец закурил, облокотившись о сырые перила причала.

—Приедет кто-нибудь, — успокоил его Майкл. — Царь разрешил свободно путешествовать, чего здесь никогда не случалось. Может быть, кто-то из немецких пасторов соберется или из Англии, как я.

—А вы домой? – поинтересовался голландец. — В Лондон?

—Обратно на Яву, — Майкл, поклонившись, пошел дальше.

—Хороший человек, — пробормотал голландец. — Только к себе очень строг, хотя для пастора это правильно.

Зайдя в факторию, повернув на жилую половину, Майкл опустил засов на дверь своей маленькой комнаты. На столе лежала Библия женевского издания, а над простой лавкой, где он спал, красовался деревянный крест. Опустившись на колени, он подцепил кинжалом половицу. Порывшись в шкатулке с письмами, Майкл развернул листок.

—К следующему лету окажись в месте, которое мы обсуждали, — читал преподобный отец. — Капитан Ньюпорт ведет три корабля из Лондона с более чем сотней колонистов. Учитывая твой финансовый вклад, ты станешь членом совета, который будет руководить поселением и принимать все решения. Одновременно со строительством форта мы заложим церковь и у тебя появится место для служб. Разумеется, католиков в колонию мы не допустим. Более того, учитывая близость испанцев, совет вынесет решение прочитывать все письма поселенцев перед отправкой их в Англию. Желаю тебе счастливой дороги.

Убрав письмо, Майкл потрещал костяшками пальцев.

—Может быть, заехать в Лондон? Нет, — он покачал головой, — рисковать нельзя. Я потерплю. Сначала папин клад, потом братец Ник, а потом я приеду и заберу все, мне причитающееся.

Налив себе воды из кувшина, он вгляделся в туман, затянувший берег Двины.

—Жаль, что не удалось прочитать завещание младшего Кроу, — задумался Майкл. — Там сын и две дочери. Остальных шлюха принесла в подоле и вряд ли дядя Питер оставил им деньги. Прекрасно, избавимся от сына, женимся на дочери, и тогда будет, как надо.

Устроившись за столом, придвинув к себе чернильницу с пером, Майкл углубился в подсчеты.

Невысокий мужичок в промокшем армяке, выпрыгнув на глинистый берег, сказал светловолосому мальчишке:

—Вылезай, это Новые Холмогоры.

Помогая матери вытащить лодку, Энни зачарованно ахнула:

—Сколько здесь кораблей!

—Это ты еще лондонский порт не видела, — Мэри похлопала себя по карманам.

—Один кинжал, и все. Пистолет остался, а вот пороха в лесах взять неоткуда. Ничего, мы не голодали. Рыбы в реках столько, что хоть по колено в ней ходи. Правильно я Федора к Лизе отпустила. Он сейчас воевать пойдет, мало ли что случится. Глаза у него грустные были, видно, что тосковал по ней. Ксения Борисовна пусть там хоша на стены лезет, — Мэри незаметно усмехнулась. — Не получилось у нее, и слава Богу.

Потрогав воду, Энни поежилась.

—Холодная еще! Ты здесь бывала, мамочка? Я помню, что мы на Москву ехали через Ригу.

Мэри погладила льняные, начинающие отрастать волосы дочери.

—Совсем маленькой девочкой, когда нас батюшка мой покойный сюда привез.

—Привыкай к воде, — она рассмеялась. — в твои года мы каждый день с утра в реке плавали. В Лондоне у бабушки есть особая ванна, сделанная в Париже, медная с львиными головами. И отдельная купальная комната.

Энни открыла рот.

—В Лондоне нет бань, как в Стамбуле или в Москве?

—Нет, — вздохнула Мэри, — пошли!

Поправив заячий треух, она решительно зашагала вниз по течению реки, где в серой мороси высились корабельные мачты.

Майкл поднял голову. В дверь кто-то громко стучал. Убрав записи в шкатулку, он откинул засов.

—Здравствуйте, — сказал по-русски синеглазый паренек в грязном армяке и шароварах. — Можно зайти?

Майкл кивнул и паренек шагнул через порог, ведя за собой худого белобрысого мальчишку. Стащив потрепанную шапку, гость продолжил по-английски:

—Меня зовут леди Мэри Пули. Я вдова сэра Роберта Пули, убитого прошлым летом вместе с царевичем Федором. Эта моя дочь Энни, — она подтолкнула мальчишку вперед и тот поклонился.

—Мы бежали из Горицкой обители, нам надо добраться до Лондона.

—Садитесь, пожалуйста, леди Мэри, — поклонился священник. – Я принесу поесть, вы наверняка проголодались. Меня зовут Майкл Кроу, рад встрече.

Лазоревые, большие глаза распахнулись и Мэри удивленно проговорила:

—Кузен Майкл! Я только слышала о вас, Господи, вот где довелось встретиться! Я Мэри Кроу в девичестве, дочь миссис Марты и вашего дяди, Питера Кроу. Вы знаете, что ваш брат пропал без вести? И что Мирьям обручилась? И что Белла жива?

—Очень хорошо, — обрадовался Майкл. — Братец пропал, а сучку кто-то подобрал, не побрезговал. Позже я разберусь и с ней и с ее сестрой, отродьем шлюхи. Я действительно избранник Господень. Леди Мэри сама пришла ко мне и теперь не надо никуда ездить. У нее дочка, все как по заказу.

—Во-первых, — мягко сказал Майкл, — я принесу еды и еще одну лавку. Вы с Энни поселитесь здесь, кузина Мэри.

—Но как же вы, — запротестовала женщина. — Куда вы…

—Я здесь пять лет, — отмахнулся священник. — Найду, где переночевать. Я вас устрою, вы пообедаете, и все мне расскажете, а потом отдохнете.

Лазоревые, красивые глаза священника лучились теплом. Привалившись к бревенчатой стене, прижав к себе Энни, Мэри облегченно вздохнула.

—Я так рада, что встретила вас, кузен Майкл.

—Я тоже, — присев поодаль, он погладил по голове Энни.

—Ты тем более должна лечь и выспаться, милая. Вы с мамой обе устали. Ни о чем больше не волнуйтесь, — он взглянул на Мэри. – Я все устрою. Для этого я здесь, — он поднес к губам маленькую, с мозолями от весел, руку Мэри. — Я сделаю все, что потребуется, кузина, и даже больше.

Когда он ушел, Энни восторженно спросила:

—Это сын дяди Стивена, Ворона? Ты говорила, что их двое братьев — один моряк, а второй священник, он жил в Женеве. Какой он красивый! Его отец тоже такой был?

—Я ни разу не видела его отца, — ответила Мэри. – Когда он привез в Лондон Мирьям, мы с Полли гостили в имении у друга матушки. Мы с твоим папой тогда уже обручились. И кузена Ника я не встречала. Он пропал в океане пять лет назад. Теперь уже и не найдется, наверное.

—Я бы хотела помолиться за папу, если здесь есть наша церковь, — твердо сказала Энни. Девочка сдержала зевок.

—Как уютно!

Когда Майкл вернулся, Энни уже спала, положив голову на колени матери. Ласково взяв ее на руки, он шепнул:

—Пусть отдыхает, а вы поедите и все мне расскажете. Потом я принесу горячей воды и чистую одежду, — он немного покраснел. – И вы тоже поспите, пожалуйста, кузина Мэри.

Дочь, свернувшись в клубочек, сопела, положив голову на подушку, укрытая плащом Майкла. Мэри тихо сказала:

—Я вам так благодарна, мы ведь одни сюда добирались. Моему старшему брату, Теодору...

—Я его помню, — улыбнулся Майкл, — мы с ним построили водяную мельницу в усадьбе.

—Ему надо было вернуться к жене,— женщина стала накрывать на стол, но Майкл остановил ее.

—Я сам, кузина Мэри. Вы моя гостья, пожалуйста, не надо.

Мэри невольно подумала:

—И, правда, красавец какой. Мама говорила, что она не видела мужчин красивее отца и сэра Стивена. И он высокий, шесть футов два дюйма, наверное, а то и выше.

Майкл налил ей вина.

—Я сам не пью, а вы, выпейте, пожалуйста, кузина. Это хорошее, французское. У нового царя дорогие вкусы, — он усмехнулся. — Говорят, что он уже ввел дополнительные налоги на покрытие своих расходов. Еще и свадьба его предстоит. На Москве и сейчас от поляков не протолкнуться, а приедет еще больше.

Выпив, Мэри удивленно заметила:

—И правда отличное. Дяде Мэтью понравилось бы. Он в Копенгаген поехал с дочкой, теперь там жить будет. Кузина Тео умерла родами, прошлой осенью. Она мать Беллы, сестры вашей.

Майкл вспомнил темноволосую зеленоглазую девочку, которая играла с ним и Николасом.

—Еще одна шлюха. Дорогой папа до конца дней своих ни одной юбки не пропускал. Троюродную племянницу в постель уложил, развратник.

—Очень жаль, — вслух сказал Майкл. — Давайте я помолюсь за кузину Тео и за вашего покойного мужа.

—Мы даже не знаем, где могила сэра Роберта, — горько отозвалась Мэри. – Бедной Энни так тяжело, она еще ребенок.

—Вам тоже, — ласково ответил Майкл.

Мэри отвернулась, кусая губы.

—Поплачьте, — Майкл взял ее за руку. — Когда вы родились и умерла наша матушка, мы с Ником плакали. Нам тогда было всего шесть лет. И потом у папы на «Святой Марии» мы тоже плакали каждую ночь.

—Рядом с вами оставался отец, — вздохнула Мэри. — Я утешаю Энни, но отца ей уже не вернешь.

—Рядом, — Майкл вспомнил темный чулан при камбузе, где спали они с братом. — Да, рядом, кузина Мэри.

Прижавшись лицом к его плечу, она пробормотала:

—Простите. Я сейчас. Так иногда одиноко.

Майкл погладил короткие белокурые волосы. От нее пахло дымом, лесом, речной водой. Священник нежно ответил:

—Я здесь, кузина Мэри, я с вами.

Она сдавленно зарыдала и Майкл холодно подумал:

—Сейчас она в постель не ляжет. Она не из таких, осторожная. Где здесь можно повенчаться поблизости? В Тромсе. Там и повенчаемся, а потом отправимся в Лондон.

Он едва удержался от смеха.

—В Лондон, к маме под крыло. Лондона, ты у меня, дорогая, до конца дней своих не увидишь. Девке наверняка какое-то наследство после отца осталось. Тоже славно, пригодится

Он вложил в тонкие пальцы кузины платок и Мэри вытерла лицо.

—Спасибо, кузен Майкл, извините меня.

—Что вы, — он поднялся. — Ешьте, а я пока принесу воды.

Женщина проводила взглядом его прямую спину и широкие плечи. Обняв дочь, она поцеловала мягкую щеку девочки.

—Все будет хорошо, милая. Все закончилось.

—Почему вы не женаты, преподобный отец? – Энни покраснела. — Простите, я не должна была.

Они стояли на берегу Двины. Разглядывая темную полосу леса напротив, Майкл мягко ответил:

—Ничего страшного, милая. Я пока не встретил той, с кем хотел бы повенчаться и жить вместе до конца наших дней.

—Мне теперь так хорошо, так спокойно, — девочка помолчала. — Спасибо, что мы помолились за душу папы. В их церквях шумно и много золота с иконами. Я не могла там ничего делать, мне было неуютно, а у вас уютно.

—Умница, — незаметно усмехнулся Майкл. – Когда мы доберемся до земли обетованной, тебе станет еще уютнее, а если откроешь рот, то отведаешь от Писания. Сказано: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Дочь надо наказывать еще строже. Женщина с детства должна учиться покорности и молчанию.

—Они же язычники, — вздохнул священник. — Как католики, только еще хуже. Ты читала Библию, милая.

Энни кивнула.

—Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся им и не служи им.

—Конечно, — Майкл указал на купол церкви рядом с острогом. – Они нарушают Десять Заповедей. Разве так должны вести себя христиане?

Помотав головой, Энни робко спросила:

—Можно мы еще помолимся? Если у вас есть время, преподобный отец…

—Дядя Майкл, милая, — улыбнулся он. — Я твой родственник, пусть и дальний. Помни, что у священника нет своего времени, оно принадлежит прихожанам. Пойдем, — он взял девочку за руку. – Пора обедать. На следующей неделе мы уезжаем. Я довезу вас с мамой до Лондона, где мы и расстанемся.

—Но куда вы поедете? – удивленно спросила Энни, когда они шли по берегу реки к складам и пристани.

—В Новый Свет, где основывают первую английскую колонию, — ответил Майкл. – Я буду там священником и начну проповедовать туземцам. Я уже трудился миссионером на Яве, в джунглях.

—И вам не страшно? – восхищенно спросила Энни. – Там же, наверное, опасно! Как вы там будете один?

Над Двиной в сиянии яркого солнца кружили чайки. Майкл поцеловал белокурый затылок девочки.

—Я столько лет один, милая, я привык. Ничего, справлюсь.

Энни еще крепче взяла его большую руку.

—Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, — тихо усмехнулся Майкл. – Мы еще несколько раз с ней помолимся и она сама уложит мать мне в постель. Видно, что моя кузина все, что угодно сделает ради дочери. Вот и прекрасно.

Когда они подходили к фактории, Майкл ласково сказал:

—Если хочешь, то мы с тобой можем позаниматься. Мама пусть отдыхает, а я проверю, как ты пишешь, подиктую тебе. Я знаю французский и немецкий, не только русский.

—Никогда в жизни слова по-русски больше не скажу, — зло проговорила Энни. — Они убили папу и вообще я хочу уехать отсюда, как можно быстрее.

Девочка добавила:

—Позанимайтесь, дядя Майкл, я буду вам благодарна.

Майкл постучал в дверь комнаты и Мэри откинула засов. Священник весело сказал:

—Смотрите, кузина, верба! Мы принесли букет, в Англии они так рано не цветут.