Вельяминовы. Начало пути. Том третий

—Дэниела надо послать в усадьбу Джованни, — сухо сказала теща и Волк даже вздрогнул.

—Она и слезинки не проронила. Не умеет она, что ли?

—И в Лондон тоже, — добавила женщина, — мой брат уже должен был вернуться. Пусть Питер заберет из школы Уильяма и привезет его на похороны.

Сняв с шеи дочери крестик, Марфа попросила:

—Иди сюда, Михайло Данилович.

За распахнутым окном над серыми камнями террасы кружился рыжий дубовый лист. Волк вспомнил срубленную им в Сибири баню и свой задорный юношеский голос:

—А я хочу так.

Вытерев слезы, он покусал губы.

—Детей бы вырастить, Стивена и Беллу. Дэниел большой мальчик, слава Богу. Господи, дай мне сил.

Усадив его в кресло, теща велела:

—Голову наклони.

Сняв его простой деревянный крест, Марфа спросила:

—С Москвы еще, что ли, хранишь?

Кивнув, Волк опять заплакал, спрятав лицо в ее пахнущих жасмином руках. Марфа погладила его дергающиеся плечи.

—Тео пусть с ним похоронят, а ты сей возьми. Крест мужа моего покойного, Воронцова Петра Михайловича. Мы детьми крестами обменялись, а потом я Тео его отдала. Пусть теперь у тебя будет, Михайло Данилович.

Женщина перекрестила его.

—К священнику сходи и в деревню. Пусть гроб приходят делать.

Он вытер лицо рукавом рубашки.

—А вы, Марфа Федоровна?

—Я с дочерью своей побуду, — ответила женщина, закрывая за ним дверь. Повернув ключ в замке, она легла рядом с Тео. Положив голову дочери себе на плечо, Марфа поцеловала высокий лоб.

—За детей не бойся, доченька. Беллу мы привезем, Стивена вырастим. Спи спокойно, Федосеюшка.

Марфа едва слышно запела:

—Котик-котик, коток,

Котик, серенький хвосток,

Приди, котик, ночевать,

Федосеюшку качать.

Заглянув на кухню, миссис Стэнли сказала мистрис Доусон:

—Спят детки, и Грегори, и Пьетро, и Анита. Давайте, я на стол помогу накрыть. Они все вернутся скоро.

—Бедный мистер Майкл, — экономка сняла с очага противень с колбасками. — Лица на нем нет, миссис Стэнли. Они так недолго с миссис Тео прожили, как встретились, пять лет всего. И Уильям тоже плакал, любил он сестру.

—И Белла теперь уже матери не увидит, — акушерка достала из поставца тарелки, — хотя на кресте все равно написали: «Тео Вулф, возлюбленная жена Майкла, мать Дэниела, Марты, Беллы и Стивена». Как привезут девочку, она на могилу придет, помолится за душу матери.

—Третья могила-то, — мистрис Доусон остановилась, нарезая хлеб, — мистер Питер-старший, леди Мэри и вот миссис Тео. Дай бог, чтобы последняя.

—Мистер Джон тоже приехал с Констанцей, — миссис Стэнли подхватила тарелки. — Все же верно, они одна семья.

Держа за руку Марфу, Джон тихо сказал:

—Мне очень жаль. Может быть, вы все же не поедете в Картахену?

Взглянув на похоронную процессию, женщина покачала головой.

— Как раз теперь и поеду, если внучка моя круглой сиротой осталась.

Рыжие ветви мощного дуба осеняли кладбище. Марфа вздохнула:

—Петя говорил, что сия церковь здесь стоит с незапамятных времен. Тео будет хорошо рядом с ним и Машей.

В синем небе кружил сокол, с Темзы пахло свежестью. На мгновение закрыв глаза, Марфа только позволила себе сжать в пальцах подол траурного платья.

—Из Новых Холмогор почта пришла, — добавил Джон, — я вам привез личную весточку, — он протянул конверт.

—Федина рука, — женщина остановилась, — говори, что случилось.

—Сэр Роберт погиб, — отозвался Джон, — защищая сына царя Бориса. Где могила его, никто не знает. Мэри и Энни в порядке, они в монастыре на севере.

—Вечная ему память, — Марфа перекрестилась. — Когда Тео помянем, поднимемся ко мне в кабинет. Что-то там произошло, — она указала на конверт и Джон отчаянно попросил:

—Господи, пожалуйста, только не она. Только бы с Лизой все хорошо было.

Оглянувшись, он заметил Мирьям и Хосе, присоединившихся к процессии после церковной службы.

—Подожди немного, Джон — девушка поравнялась с ним и герцог кивнул.

—Конечно, Мирьям.

Глядя на него, как всегда, чуть сверху, она сказала:

—Я очень благодарна тебе за все, Джон. Я обручаюсь с Иосифом и уезжаю в Амстердам с бабушкой и дедушкой, — Мирьям помолчала. — Когда Иосиф станет евреем, мы поженимся.

Посмотрев в ее карие, обрамленные черными ресницами глаза, Джон улыбнулся.

—Пригласите меня на свадьбу, хорошо?

Мирьям, зардевшись, что-то пробормотала.

—Обязательно, — раздался сзади знакомый голос и Хосе протянул ему руку.

—Приезжайте. Мы всегда будем вам рады.

Пожав его крепкую ладонь, Джон попросил:

—Вы мистеру Джованни скажите. Он будет счастлив за вас.

—Конечно, — кивнул Хосе. Они с Мирьям скрылись за воротами усадьбы Кроу. Достав из кармана траурного камзола бархатный мешочек, Джон грустно сказал крупному, окруженному алмазами изумруду:

—И зачем ты мне теперь? Ладно, верну его в мамину шкатулку, пусть лежит дальше.

Поправив шпагу, герцог поднялся по ступеням террасы.

Разлив вино по бокалам, Джованни усадил Марфу в покойное кресло.

—Пей и ни о чем не волнуйся, — ласково сказал он, — Стивена мы заберем, с твоим зятем я договорился. Пусть мальчик побудет под нашим крылом, пока он в Париже обустраивается. У Марты в Дептфорде дом тесный. У нас просторней и деревня все-таки не город. Следующим годом ты отвезешь его отцу.

Пригубив из серебряного бокала, Марфа вздохнула.

—Спасибо. Сам понимаешь, что зять мой сейчас не сможет еще и о ребенке заботиться. Ему надо быть при дворе короля Генриха.

Джованни коснулся ее руки.

—Вы сделали бы то же самое для Пьетро и Аниты.

Марфа покачала головой.

—Не приведи Господь. Следующей весной надо съездить на север и поставить камень на родовом кладбище сэра Роберта. Я вернусь из Картахены и сама этим займусь. Уильям еще ребенок, а Питеру нельзя надолго отлучаться из Лондона, у него дела.

—Ты с внучкой побудь, — посоветовал угрюмо молчащий Матвей. Встряхнув золотыми, сильно побитыми сединой волосами, он закинул ногу за ногу.

—Ты летом в Нижние Земли собиралась. Привезешь Стивена и Беллу отцу и поедешь туда. Я все устрою с кладбищем, пусть только Джон расскажет, где оно.

—Тебе семьдесят лет, — Марфа окинула взглядом пышные манжеты брюссельского кружева и унизанные перстнями изящные пальцы брата. — Сидел бы на своем Стрэнде. Ты ведь и там строить затеял.

Матвей только поиграл изукрашенными брильянтами часами, висящими на цепочке.

—Они все равно отстают, — Марфа подняля бровь, — совершенно бесполезная вещь. У них всего одна стрелка.

—Зато красивая, — усмехнулся Матвей, — а что касается севера, то комнаты будут отделывать до зимы. Как раз я туда и съезжу.

—Ладно, — Джованни поднялся, — посижу с детьми. Уильям начал рассказывать им о Японии, а я продолжу.

Проводив его глазами, Марфа сбила с рукава траурного платья невидимую пылинку.

—Мэри с Энни весной собираются в Новые Холмогоры. Федя их довезет. Там они сядут на корабль, и летом окажутся здесь, слава Богу. Федя еще грамоту прислал...

Она достала из ящика изящного стола конверт. Маленькая рука заколебалась и Матвей вздохнул.

—Открывай уже.

—И зачем Федя там остался? – горько спросила Марфа. — Лиза тоже от него никуда не поедет. Вернулся бы, я внуков бы увидела, был бы архитектором, жил бы спокойно. Нет, понесло его на Москву. Он упрямый, как отец его. Селим, если себе что в голову вбивал, дак не отступал от сего.

—Ты тоже, — заметил Матвей, кивнув на грамоту:

—Что там?

Взломав сургучную печать, Марфа опустила глаза к изящным строкам. Женщина тихо сказала:

—Твоя дочь жива, Матвей. Дочь Маши. Она в том же монастыре, что Мэри и Энни. Обитель на Шексне, где... — женщина не закончила.

Матвей подошел к большому окну, выходящему на Темзу.

—Больно Господь-то бьет, Марфа, — он прислонился лбом к холодному стеклу. — Больно, сестрица.

Сильная рука легла на его плечо и Марфа, встав рядом, твердо велела:

—Езжай туда, Матвей.

—Мне семьдесят лет, — ответил он. — Куда я поеду, Марфа?

Матвей вздрогнул. Встряхнув его за плечи, сестра прошипела:

—На Шексну! За твоей дочерью! Читай, — Марфа кинула ему письмо. Пробежав листок, Матвей прошептал:

—Она же все равно умрет, Марфа. Зачем?

Марфа с размаха ударила его по щеке.

—Никто не умрет, — она потерла ладонь. — Слышишь, никто! Хватит! Ты поедешь за Машей и заберешь ее. Пусть она будет при тебе, хоть какая, пусть! Ты ее отец, ты ее на руках держал, не помнишь, что ли? В усадьбе нашей, на Воздвиженке!

Матвей вспомнил золотоволосую, пухленькую девочку, смотревшую на него васильковыми глазами.

—Хорошо, — тихо ответил он. — Я поеду, но только без тебя. Я вижу, что ты сама туда собралась.

—Тебе семьдесят лет, сам говорил, — отозвалась сестра.

—Ничего, справлюсь, — пробурчал Матвей. Остановившись на пороге, Джон непонимающе спросил:

—С чем справитесь, мистер Мэтью? Мы с Майклом закончили. Что было в письме вашего сына, миссис Марта?

—Ты садись, — заметив маячащего за Джоном зятя, Марфа повела рукой.

—Оба садитесь.

Выслушав Марфу, Джон выпил залпом бокал вина.

—Если так, то поезжайте, мистер Мэтью, — он помолчал. — Папа говорил, что вы не хотели жить в Лондоне.

—Смотри-ка, — Матвей поднял красивую бровь, — Ты словно твой отец и своего не упустишь. Впрочем, и я сам хотел тебя попросить о тихой гавани на старости лет. Комнаты мои Питер сдаст в аренду. Зачем им зря простаивать?

Волк вмешался:

—Я поеду с дядей. Все равно ведь, окажусь ли я в Париже сейчас или следующим летом. Да, Джон?

—В общем, да, — согласился Джон — Ты можешь и задержаться в якобы Новом Свете. Ладно, — он поднялся, — если мы все решили, то я поработаю с новыми документами по Нижним Землям. Приходите потом, миссис Марта.

Дубовая дверь закрылась и Марфа гневно сказала:

—Михайло Данилович, ты ума лишился, что ли? У тебя дети! Езжай в Париж и не думай о сем. Ты по тем временам соскучился, когда твоя голова на плахе лежала?

—Вы за моей дочкой отправляетесь, — ответил Волк, — а там ваша дочь, внучка, племянница ваша. Ничего, — он мимолетно улыбнулся, — давненько я на Москве не бывал, а хочется.

—Мы не на Москву едем, зять, — вздохнул Матвей, — а на реку Шексну, в Горицкий Воскресенский женский монастырь, но сначала на Волгу, в Ярославль. Федор вроде там, а уж с ним далее отправимся.

—Погодите, — Волк задумался, — когда я дитем был, во время оно, на Москве шептались, что там убили княгиню Старицкую, Ефросинью. Ее в Шексне утопили.

Нюрнбергские часы на стене медленно пробили семь раз.

—Княгиня Старицкая прабабка моей дочери, — Матвей поднялся. — Я попрошу Джованни съездить на север. Камень-то все равно надо поставить.

—Дак кто убил княгиню Ефросинью? – спросил Волк и Марфа открыла рот.

— Я, — обернулся на пороге Матвей.

—А кто из нас все скажет? – Хосе посмотрел на невесту и Мирьям улыбнулась.

—Это твой отец, поэтому давай ты. Я скажу тете, но кажется, что она уже сама обо всем догадалась.

Хосе ласково коснулся щеки девушки.

—Жаль, что твои родители уже умерли, но в Амстердаме мы сходим на могилу к донье Эстер.

Мирьям задержала руку Хосе в своей ладони.

—Папа остался в море. Он лежит вместе со своим кораблем в гавани Картахены.

—Потом мы приедем в Париж и повидаем Беллу, — добавил Хосе. — Это недалеко от Амстердама. Дедушка говорил, что там живут евреи и нам будет, где остановиться.

—Я так счастлива, — вдруг сказала Мирьям, — я и не знала, что так бывает.

Хосе оглянулся. Коридор второго этажа пустовал, только из детской доносилось шуршание. Юноша быстро поцеловал невесту и Мирьям шепнула:

—Да, милый!

Дверь стала медленно открываться, и они едва успели оторваться друг от друга.

В изящной гостиной горел камин. Джованни и Марфа, сидя друг напротив друга, читали какие-то документы, иногда делая в них пометки. Устроившись в большом кресле у окна, Мияко чинила детскую одежду.

—Папа, — Хосе откашлялся, — ты занят?

Отложив перо, Джованни смешливо ответил:

—Для такого нет, дорогой мой.

Хосе покраснел, поняв, что он еще держит Мирьям за руку.

—Тетя, — звонко сказала Мирьям, — мы с Иосифом обручились и поженимся, когда он станет евреем. Я еду с бабушкой и дедушкой Кардозо в Амстердам, где я тоже буду акушеркой. Миссис Стэнли дает мне рекомендации, чтобы меня взяли в ученицы. Потом я открою свою практику.

—Вместе со мной, — добавил Хосе. Мияко, поднявшись, поклонилась Мирьям. Ответив на поклон, девушка недоуменно спросила:

—Почему вы кланяетесь, миссис Мария?

—Так принято, — ответила та, — свекровь и невестка всегда кланяются друг другу.

Подойдя к Мирьям, поцеловав ее, Марфа шепнула:

—Поверь мне, что твои родители сейчас смотрят на тебя и радуются.

—Я знаю, — девушка обняла Марфу. — Спасибо вам за все, тетя, милая. И простите, мне так жаль, что миссис Тео…

Марфа вздохнула.

— Следующим летом я навещу вас в Амстердаме. Я еду к Морицу Оранскому в Дельфт, а вы там рядом, поэтому ждите в гости.

Джованни весело добавил:

—Мне придется привыкать к вашей можжевеловой настойке.

Хосе незаметно взглянул на Мирьям.

—И, правда скорей бы. Дедушка говорил, что, если мне придется поехать на Святую Землю, брат доньи Эстер замолвит за меня словечко. Думал ли я, Господи…

—Мияко-сан, — сказал он вслух, — миссис Стэнли разбирается и в детских болезнях. Я перед отъездом осмотрю малышей и попрошу ее показать вам местные травы, чтобы вы научились делать снадобья.

—Я помогу тебе с детьми, — шепнула Мирьям и Хосе понял, что все это время держал ее за руку, не отпуская.

—Никогда не отпущу, — пообещал он себе.

Проверив уздечку, Волк сказал шурину:

—Езжайте. Ты говорил, что тебе завтра надо подписывать контракты. Пока ты Уильяма в Итон завезешь, пока то, пока се.

Питер пожал ему руку.

—Спасибо тебе. Спасибо что едешь за Мэри.

Сочувственно взглянув на Волка, Питер вздохнул:

—Мне очень жаль, Майкл. Перед тем, как отправиться в порт, зайдите с дядей Мэтью ко мне в контору. Мои поверенные подготовили ваши завещания и надо их подписать. Они будут храниться у меня, как и все семейные документы.

—А Дэниел? – поинтересовался Волк. —Ему не надо?

—Он еще несовершеннолетний, — улыбнулся Питер. — Я тоже составил завещание только в прошлом году, хотя стал главой дела в семнадцать лет.

Волк ласково потрепал по холке белого жеребца.

—Хороший у тебя конь, я его раньше не видел.

Питер вскочил в седло.

— Да, его привезли с последними кораблями. Он из Ормуза, арабский. Таких во всей Англии десятка два, не больше. Где там Уильям?

—С детьми, — Волк оглянулся. Младший шурин, присев на корточки, внимательно слушал шепчущего ему что-то на ухо Стивена.

С Темзы доносились клики лебедей. Волк пошел к воротам.

—Господи, — вздохнул он, — я на Москве больше двух десятков лет не был. Интересно, как там кабак на Чертольской улице, что батюшка под собой держал? Никифор сказал тогда: «Рано тебе срамными девками заниматься, Михайло, ты молод еще для сего. Погуляй на большой дороге, а потом я тебе дело передам».

Волк поправил стремя Уильяму и парень перегнулся в седле.

—С дядей Джованни я договорился. На каникулах я отвезу малышей в Грейт-Ярмут. Там хороший постоялый двор. Пусть дети подышат морем. Я выйду с ними на боте и прокачу по гавани. Не волнуйся, все будет хорошо.

—Ты пока учись, — Волк потрепал бронзовые волосы подростка, — и жди своего отца. Следующей осенью он непременно вернется.

Уильям пробормотал:

—И матушка тоже уезжает.

Питер мягко тронул лошадь с места.

—Да, я один с мистрис Доусон останусь, — согласился он, — хотя Констанца с Джоном рядом. Будем обедать друг у друга, все веселее.

—Уже и не видно их, — Стивен взглянул на дорогу, — Уильям научил меня вязать узлы. Папа, — мальчик помялся, — а ты вернешься?

Волк твердо сказал:

—Непременно. Надо привезти домой твою тетю Мэри и кузину Энни. Они женщины, им одним тяжело, поэтому я должен поехать. И у дедушки Мэтью там есть дочка, твоя тетя.

—Дедушка Мэтью рассказывал мне о короле Генрихе, — оживился Стивен, — и о Париже! Мы туда поедем?

—Следующим годом, — кивнул Волк.

На него повеяло горьким цитроном. Шелковое платье цвета осенней листвы зашуршало по серому булыжнику двора. Держа за руки Аниту и Пьетро, Констанца строго проговорила:

—Видите, дядя Майкл занят. Давайте лучше пойдем на ручей!

—Что вы хотели-то? – Волк погладил детей по головам.

—На лодке! – страстно попросил Пьетро.

—Пожалуйста! – жалобно добавила Анита, дрогнув черными ресницами.

—Дэниел учит миссис Марту испанскому языку, — Констанца зарделась, — а Хосе и Мирьям занимаются. Простите, если мы не вовремя.

—Отчего же, — Волк подтолкнул сына, — бери Аниту и Пьетро и идите к пристани. Мы за вами.

—Держитесь, — он подал Констанце руку, — ночью прошел дождь и мостки еще скользкие.

—Спасибо, — тихо ответила она. Нежные пальцы коснулись его запястья и Волк вздрогнул.

Желтые листья медленно кружились на темной воде реки. Дети что-то строили из палок на берегу. Остановившись у зарослей камышей, Констанца помолчала.

—Мне так жаль, мистер Майкл, — девушка тихонько вздохнула. В маленьком ухе заблестела алмазная сережка. Ветер шелестел золотыми листьями ив.

—Словно на Яузе, — вспомнил Волк, — где Сенька учил меня плавать, когда в долю взял со стругов воровать. Он тогда сказал: «На Москве-реке ты утонешь, там глубоко и течение быстрое. Давай здесь». Осенью дело было, как сейчас. Холод стоял, а он все равно меня в воду загонял. С Пасхи до Покрова мы с ним работали, а зимой кошельки резали.

—Спасибо, мисс Констанца, — наконец, сказал Волк.

—Я буду приезжать к мистеру Джованни раз в неделю на целый день, — девушка покрутила оборку перчатки, — заниматься с детьми.

—Вы не это хотели сказать, — Волк все смотрел на малышей.

—Стивен уже вытянулся , — понял он, — как Дэниел в детстве. Тео, Тео, как же мы без тебя будем?

Откинув рыжеволосую голову, Констанца вздернула острый подбородок.

—Не это, — девушка помолчала, — а то, что я приеду к вам в Париж следующим летом. Я все придумала. Миссис Марта довезет меня до Амстердама, я погощу у Мирьям и вернусь к вам. Деньги у меня есть, я откладываю. Я отрежу косы и приеду в мужском костюме. Никто ничего не заподозрит.

—А что в Париже? – поинтересовался Волк.

Стивен закричал:

—Папа, мы роем канаву и будем делать мост!.

—Молодцы! – ответил он.

—В Париже я буду жить с вами, мистер Майкл, — дерзко сказала Констанца.

Он помолчал.

—Нет.

—Потому что я... — голос девушки задрожал.

—Нет, — Волк заставил себя не смотреть в ее сторону, — потому что я не стану жить с нелюбимой женщиной. Никогда, Констанца, пока я жив.

—Но я вас люблю, — сглотнув слезы, она справилась с собой. — Я вас люблю, мистер Майкл.

—Я знаю, — Волк взглянул вдаль, — я вам расскажу. Когда мы с миссис Тео потеряли друг друга и я оказался в Японии, я жил там с одной девушкой. Ее звали Сузуми-сан, воробышек, — Волк вздохнул. — Она любила меня, очень любила, Констанца.

—А вы? – тихо спросила девушка.

—А я мужчина, — ответил Волк, — мне надо было обнимать женщину и засыпать на ее плече. Я ее не любил. Я закрывал глаза и называл ее именем своей жены. Вы этого хотите? – в его голубых глазах засверкали яростные огоньки.

—Мне все равно, мистер Майкл, — упрямо сказала девушка.

—А мне нет, — Волк помолчал, — потом приехала миссис Тео и мы вернулись друг к другу.

—Но что случилось с Сузуми-сан? – робко спросила Констанца.

—Она покончила с собой, — ответил Волк, — и тогда я поклялся больше так не делать и клятвы этой не нарушу. Простите. Вы еще встретите мужчину, который останется рядом не потому, что ему одиноко и больно, а потому, что он вас полюбит. Вас одну, навсегда, до конца ваших дней. Как я любил миссис Тео и полюблю еще, если будет на то воля Божья. Но не вас.

Констанца сцепила пальцы.

—Спасибо, мистер Майкл. Я помогу малышам построить мост и расскажу им о римской архитектуре. Побудьте здесь и спускайтесь к нам.

Порывшись в бархатном мешочке на запястье, Констанца протянула ему платок.

—Хорошо, — кивнул Волк, — спасибо.

Девушка легко сбежала вниз и Волк закусил губу.

—Господи, дай мне только вернуться к детям, прошу Тебя. Коли я один останусь, то вытерплю. Дай мне детей вырастить.

Вытерев лицо, он весело крикнул:

—Я пойду в атаку на ваш мост и посмотрим, кто сильнее!

Осмотрев пирамиду багажа у парадных дверей лондонской усадьбы Кроу, мистрис Доусон строго сказала вознице:

—Смотри, не перепутай. Эти четыре сундука на «Викторию», что идет в Бордо, а эти две сумы на «Святую Елизавету», корабль Московской компании до Бергена. Они рядом стоят и вечером отправляются. В порту тебе подскажут и здесь написано.

—Если б я еще читать умел, — пробурчал возница, подхватывая сундук. — Внутри камни, что ли?

—Платья, — высокомерно сказала мистрис Доусон. Пройдя в кабинет к Питеру, экономка постучала в дубовую дверь.

—Обед накрывать?

Оторвавшись от подсчетов, Питер вздохнул.

—Давайте, что у нас сегодня? Пирог с почками?

—Утка, — гордо ответила экономка. — Миссис Мияко научила меня готовить ее на китайский манер, — миссис Доусон озабоченно добавила:

—Не знаю, понравится ли вам?

—Я сейчас, — торопливо ответил Питер. — Сейчас приду, через мгновение.

Поднявшись из-за стола с изящным глобусом, он хмыкнул:

—Все уехали в порт. Констанца в усадьбе дяди Джованни, а Джон работает. Даже Мирьям с Хосе не пригласить, они обедают у Кардозо. Тогда я сам все и съем, — Питер улыбнулся.

Засучив рукава льняной рубашки, он прошел в умывальную. Поливая из серебряного кувшина, Питер посмотрел в зеркало венецианской работы.

—Неплохо для двадцати двух лет, — он подмигнул себе. — Отец заработал первый миллион только к тридцати годам. К тому времени у меня уже будет три.

Вытерев руки шелковой салфеткой, Питер пошел в столовую.

Остановившись напротив дома Кардозо на Биверс-маркет, Мирьям призналась:

—Мне что-то страшно.

—Дай мне руку, — попросил Хосе, — когда мы приедем в Амстердам, мне нельзя будет даже прикоснуться к тебе.

Мирьям томно сказала:

—Придется потерпеть, дорогой жених, да и мне тоже.

—Будет очень сложно, — он все не отрывался от нежной руки. — Кольцо я купил, но ты его увидишь только дома. Пошли.

Открыв дверь, донья Хана озабоченно сказала:

—Девочка моя, миссис Стэнли принесла мне травы от головной боли и сказала о миссис Тео. Такое горе, но хоть миссис Марта привезет домой внучку. Заходите, мы обедаем.

Дон Исаак велел:

—Садитесь, а то вы по мясу соскучились. Курица свежая, донья Хана сегодня ходила в порт.

—Дедушка, бабушка, — осторожно сказал Хосе, — я встретил девушку...

Донья Хана застыла с большим блюдом в руках.

— Я тебе говорила, — взглянула на мужа женщина, — что так и случится. И что теперь делать?

—Он меня встретил, — Мирьям забрала у доньи Ханы курицу. — Я поеду с вами в Амстердам и буду ждать, пока Иосиф закончит учиться, а потом мы поженимся.

Девушка поставила блюдо на стол.

—Или вы не рады?

—Внучка, — донья Хана всхлипнула, — да мы и не чаяли и думали даже, — присев рядом с мужем, она громко сказала:

—Дети хотят пожениться, Исаак.

—Я все слышал, — удивился старик. — Иосиф, кольцо-то есть у тебя?

—Конечно, — Хосе достал шелковый мешочек.

Мирьям протянула руку и юноша надел ей тонкое серебряное кольцо.

—Прости, что такое, — шепнул он, — я знаю, что оно небогатое...

—Самое красивое, что я видела, — ответила девушка, — самое красивое, любимый

—Давайте, внуки, — дон Исаак поднялся, — благословлю вас.

Слушая пока непонятные ему слова, Хосе вздохнул:

—Истинно, благ ко мне Господь, и нечего мне больше желать.

Эпилог

Картахена, февраль 1606

Пройдя мимо кафедрального собора, свернув на усаженную пальмами улицу, Дэниел остановился у свежевыбеленного домика с черепичной крышей. Пальмы шелестели под западным ветром. Рассматривая выкрашенную синькой дверь, юноша пробормотал:

—Так тому и быть.

На веревке в палисаднике сушились младенческие рубашонки. Дэниел решительно постучал новым медным молотком.

Низенькая полная женщина открыла дверь, укачивая ребенка. Хозяйка удивленно спросила:

—Да, сеньор?

Дэниел невольно покраснел.