Между коммуной, синьорией и империей: Кангранде I делла Скала в военно-политической истории Северной Италии раннего Треченто

Образование было запутанным и приблизительным, но сказать, что знать, и рыцари были неграмотными нельзя. Да, Вильгельм Завоеватель (англ. William I the Conqueror, фр. Guillaume le Conquérant; 1027/1028 — 1087) был неграмотным; существует большой вопрос, умел ли Карл Великий (фр. Charlemagne, 742/747 — 814) писать. Впрочем, другой вопрос — умел ли он читать? — тоже остаётся открытым. Тем не менее, Карл не только стремился к собственному просвещению, но и поощрял распространение грамотности среди населения через сельских священников. Но надо отдавать себе отчёт, что король средневекового периода был верховным администратором, оказавшихся в его руках владений, и не умение читать, писать и считать в его позиции могло сыграть очень плохую службу. Высшая и средняя аристократия, вовлечённая в политику, законотворчество и дипломатию, составляла основной источник кадров для важнейших государственных должностей — от канцлеров до шерифов. Их образование было необходимым условием выполнения административных функций. Церковные иерархи, занимавшиеся дипломатией и правосудием, также не могли оставаться необразованными. Использование писцов не означало неграмотность тогдашней знати, а лишь отражало организацию делопроизводства того времени, когда документы писались на дорогих материалах и требовали самого аккуратного оформления.

Рыцари, хотя и занимали более низкое положение в социальной иерархии, также нуждались в грамотности. Будучи младшими сыновьями аристократов, они должны были быть готовы к управлению землями в случае наследования титула. Даже менее привилегированные рыцари, управлявшие небольшими фьефами, должны были разбираться в документах и финансах. Полностью неграмотными могли быть лишь редкие рыцари, получившие звание исключительно за военные заслуги, но к Высокому и Позднему Средневековью это становилось всё менее распространённым явлением. Безусловно, объём получаемых знаний варьировался. Военная подготовка оставалась приоритетной для будущих рыцарей, и многие из них имели поверхностное представление о науках квадривиума (арифметика, музыка, геометрия, астрономия) и тривиума (грамматика, риторика, диалектика). Их историческое образование часто ограничивалось изучением деяний античных героев — Ахилла, Гектора, Александра и Цезаря. Однако среди знати и рыцарства были выдающиеся деятели культуры. Вильгельм IX Аквитанский (фр. Guillaume IX d’Aquitaine; 1071—1126) стал основоположником поэзии трубадуров, король Ричард Львиное Сердце (англ. Richard the Lionheart; 1157—1199) был известен как поэт и музыкант, а Кретьен де Труа (фр. Chrétien de Troyes; 1135—1190) и Вальтер фон дер Фогельвейде (нем. Walther von der Vogelweide, 1170—1230) прославились как выдающиеся поэты рыцарского происхождения. Помимо личного творчества, аристократы активно покровительствовали искусству и литературе. Таким образом, миф о неграмотности средневековых лордов и рыцарей не подтверждается историческими фактами.

В двенадцать лет юный барон становился дамуазо (фр. damoiseau от лат. damigello) знатного господина, в чей замок он переезжал. Здесь он проходил настоящее военное обучение: учился обращаться с луком, держать щит, владеть мечом, метать копье, фехтовать. Он присутствовал на турнирах и состязаниях и сопровождал барона, которому во время войны, верхом на коне, носил копье и щит. В пятнадцать лет он наконец был готов стать рыцарем. Если синьор был доволен его успехами, то он производил его в рыцари через ритуал, описанный выше.

Несомненно, ритуальное рыцарство не было одинаково распространено во всех областях средневековой Европы, в то время как техники конного боя привели к повсеместному принятию одинакового типа снаряжения для рыцаря и его коня. Это не означает, что на поле битвы сражались на равных условиях хотя бы потому, что смелость, физическая сила, индивидуальная и коллективная подготовка, качество доспехов и, прежде всего, мощь и послушность коня были факторами, создававшими неравенство между бойцами. Не все были достаточно богаты, чтобы позволить себе полное облачение классического рыцаря. В Италии XIII — XIV веков для того, чтобы одеть рыцаря с головы до ног, требовалась сумма, которую квалифицированный работник мог заработать за много лет, при этом не тратя на себя и семью. За эти деньги рыцарь получал амуницию, состоящую из не менее чем 13 элементов. Одеть её самостоятельно он практически не мог и практически всегда ему требовалась помощь оруженосца в сопровождении одного или двух слуг, которых рыцарь тоже должен был одеть и экипировать.

Процесс начинался с «ножных одежд» (panni di gamba)37 (1), названия, данного «нижнему белью» (intima), включавшему кальсоны или брэ (brache) (когда использовались) и чулки с кожаной подошвой. Затем надевалась вторая туника (2) из шерсти или хлопка, поверх которой надевалась стёганая подкладка (sottocotta) (3) из льна или хлопка, набитая конским волосом. Голова защищалась шапочкой (4), также набитой конским волосом. Затем наступала очередь кольчуги (usbergo) (5), но не раньше, чем предплечья были усилены кожаными наручами с металлическими пластинами (6). На ноги одевались чулки (7), также из металлических колец, и набедренниками (8). Дополнительным усилением для нижних конечностей были наколенники (9), поножи (10) и стальные башмаки (solerette) (11), закреплённые кожаными ремнями. Латные перчатки (12) и кожаные перчатки под ними защищали руки. Для завершения защиты туловища надевался пластинчатый жакет (giacco a piastre) (13), состоящий из двух кожаных полукорсетов, обтянутых бархатом, внутри которых крепились металлические пластины. На голову надевался бацинет (bacinetto) (14), шлем итальянской формы, характеризующийся типичным забралом в форме собачьей морды. Наконец, дворянин опоясывался ремнём с мечом (15) и надевал шпоры (16)38. Всего этого было недостаточно для завершения его экипировки, так как требовалось ещё оружие: копье, булава (mazza turca), кинжал, щит и как минимум три лошади с соответствующей сбруей. Чтобы получить некоторое представление о стоимости рыцарского облачения, было подсчитано, что она могла достигать 1400 граммов серебра — сумма, по тем временам определённо доступная крайне небольшому кругу состоятельного населения Европы.

К XIV веку усовершенствованный арбалет мог пробивать щиты и кольчужные доспехи. Чтобы противостоять этому, рыцари сначала носили похожий на пончо кафтан с маленькими прямоугольными пластинами, приклёпанными к нему, в то время как ноги, руки и кисти защищали сегментные пластинчатые доспехи. Небольшой квадратный выпуклый щит того времени (тарч) в конечном итоге стал использоваться только на турнирах, поскольку улучшенные доспехи сделали его ненужным. Новая форма шлема присоединилась к полностью закрывающему большому шлему и широкополой шапели (фр. chapel-de-fer, буквально «военная шляпа»). Это был более обтекаемый, плотно прилегающий бацинет с кольчужной бармицей (camail) от подбородка до плеч, который часто имел подвижное забрало. К концу 1300-х годов впервые появилась бригандина (фран. brigandine, англ. brigandine jacket) — тип доспехов, состоящий из набора металлических пластин, приклёпанных внутри или снаружи кожаной или льняной основы. Будучи лёгким и гибким, его обычно носили поверх других видов доспехов, таких как кольчуга или поверх стёганой одежды, такой как гамбезоне или гамбезон (gambesone, gambeson), также называемого бамбаджоне (bambagione), акетон (aketon) или зупарелло (zuparello).

Через несколько лет, примерно к 1420 году, в употребление вошли полные пластинчатые доспехи, защищавшие с головы до ног, завершив классический образ рыцаря в сияющих доспехах, хотя эпоха рыцарства уже неумолимо приближалась к своему закату.

Но вернёмся к итальянским рыцарям. Итальянское рыцарство было неоднородным. Начнём с самого его верха. Cavalieri Addobbati, также известные и как Cavalieri di Corredo, представляли собой элиту среди итальянских рыцарей в Средние века. Оба названия происходят от слов addobbo, старинного термина, обозначающего украшение (этот процесс мы описывали выше), и corredo, означающего снаряжение. Это были рыцари, которые могли позволить себе роскошную одежду, доспехи и снаряжение для себя, своего боевого коня и парадного скакуна39.

Согласно флорентийскому аристократу, поэту и писателю Франко Саккетти (Franco Sacchetti, 1332 — ок. 1400)40, в его время существовало ещё три типа итальянских рыцарей. Cavalieri bagnati, или рыцари купальни, посвящались в рыцари с помощью сложных церемоний, во время которых их омывали от всей «скверны». Cavalieri di scudo, или рыцари щита, были людьми, посвященными в рыцари князьями или государями. Cavalieri d’arme, или рыцари оружия, были воинами, которых посвящали в рыцари до или после сражения41. Эти различия, по-видимому, не были особенно строгими42. Тем не менее, титул dominus обычно предназначался для кавалеров аддоббати и священников43. То есть Кангранде носил его и как посвящённый в рыцари, и как поместный властитель. В 1182 году мы узнаем, что феодальная инвеститура епископа Гаймаро Иврейского (Gaimaro di Ivrea) была проведена в присутствии и с согласия десяти вассалов, пятеро из которых были кавалерами аддоббати из ведущих семейств Иврии, Верчелли и Канавезе44.

Конечно, основная часть населения итальянских коммун, принадлежавшая к небогатым слоям общества, не имела возможности нести расходы на дорогостоящую кавалерийскую подготовку, обучение владения различными видами оружия, приобретение боевого коня, экипировки и содержание оруженосца.

В реалиях даже позднего Средневековья простые горожане были всецело поглощены ежедневной борьбой за существование. Тяжёлый физический труд, необходимость обеспечивать многочисленную семью и выплачивать многочисленные подати не оставляли времени для серьёзной военной подготовки. Даже если бы финансовые возможности позволяли приобрести им воинское снаряжение, плотный график работы в поле, в ремесленной мастерской или на торговой площади не давал возможности посвящать достаточно времени воинским упражнениям. В отличие от знати, располагавшей и средствами, и досугом для военных тренировок, простолюдины не могли позволить себе отвлекаться от насущных проблем выживания. Экономические условия Средневековья, с его частыми неурожаями, эпидемиями и социальными потрясениями, только усугубляли эту ситуацию, вынуждая большинство населения сосредотачивать все силы на поддержании минимального уровня жизни.

В этих условиях пехота, формировавшаяся из рядовых горожан, приобрела особое значение в военной структуре. В Вероне, как и в других итальянских городах-государствах, пешие воины стали основой городского ополчения. Их главным преимуществом была способность создавать мощное давление на противника даже при отсутствии сложной боевой выучки.

Важно подчеркнуть, что масштабные сражения, предполагавшие организованное противостояние армий с заранее выстроенными, а лучше будет сказать, выставленными боевыми порядками, были редкостью в военной практике того периода. Военные действия чаще сводились к локальным столкновениям, где простые тактические построения пехотных отрядов оказывались вполне результативными. Более того, далеко не всё в то время сводилось к военным столкновениям. Часто боевые отряды сосредотачивались на вылазках на территорию враждебных коммун ради грабежа и «возмещения» старых обид и потерь, а также осадах замков и крепостей. Осады и, в идеале, взятие укреплённых пунктов позволяло снизить ресурсную базу противника, а также ограничить его возможности на ответные вылазки.

В свете этих перемен вооружение пехотинца того времени претерпело значительные улучшения, выйдя за рамки прежней стёганой одежды, изредка дополненной металлическими элементами защиты. Уже на исходе XIII столетия городские статуты предписывали пешим воинам облачаться в панцирь, шлем и горжет, снабжать правую руку перчаткой, а также вооружаться ножом, мечом и неизменной роэллой (roella) — компактным круглым щитом для защиты предплечья. Венчало это снаряжение длинное копье — lancia lunga, именуемое так в противовес более короткому кавалерийскому варианту.

Нарастающая профессионализация войска привела к дифференциации прежде однородной массы пеших воинов. Теперь стали различать рядовых пехотинцев и стрелков, вооружённых метательным оружием, среди которого особое место занял арбалет. Это оружие, известное на Апеннинском полуострове по меньшей мере с XI века, поначалу использовалось наряду с луком, но со временем полностью вытеснило его, став инструментом, способным кардинально влиять на ход сражений.

Эта эволюция военного дела отражала глубинные изменения в социальной и экономической структуре итальянских городов-государств, где растущая роль пехоты символизировала усиление позиций городского сословия в противовес традиционной феодальной знати.

Парадоксальным образом, значимость пехоты зачастую умалялась хронистами, большинство из которых стремилось воспевать подвиги более благородной кавалерии. Не случайно в бесчисленных описаниях армий конница неизменно упоминалась первой, зачастую без её дифференциации. Столь же странно эти же летописцы спешили обойти молчанием присутствие ещё одной ключевой составляющей войск Кангранде — известных отрядов milites levis armaturae или берровьеров (berrovieri)45. Первоначально они исполняли роль конного сопровождения при поездках подест и вылазках капитанов народа за пределы города. Обычно их было шесть. Со временем они стали самостоятельным подразделением легкой кавалерии, которая отличалась не только облегчёнными доспехами, но и низким качеством лошадей. Возможно, такое пренебрежение объяснялось тем, что предоставленная им свобода действий нередко выливалась в откровенный грабёж, настолько, что в народе слово «берровьер» стало синонимом преступника.

Внимание историков того периода было приковано к ещё одному явлению — трансформации отношения граждан (cives) Веронской марки к войне. Если в середине XIII века итальянский юрист и писатель Роландино да Падова (Rolandino da Padova; 1200 — 1276) страстно превозносил свободу и честь своего города как высшие ценности, достойные защиты до последней капли крови, то, менее века спустя, у юриста, дипломата и хроникёра из Падуи Гульельмо Кортузи (Guglielmo Cortusi; ок. 1305 — 1361) война предстаёт не как эффективное средство защиты отечества, а как небесная кара, описываемая с пессимизмом и почти смирением. Вооружённая борьба перестала быть частью коллективного сознания, которое теперь отвергало её, воспринимая как исключительно частный интерес правителей.

Снижение готовности граждан к воинской службе, несомненно, было обусловлено атмосферой нестабильности и перманентной военной мобилизации, характерной для Вероны того периода. Этот сдвиг в общественном сознании отражал глубинные изменения в социальной структуре и политической культуре итальянских городов-государств, где традиционные республиканские идеалы гражданского ополчения — милиции уступали место профессионализации военного дела и растущей отчуждённости населения от военных забот.

Военные кампании столь значительного масштаба требовали постоянно действующих и профессионально подготовленных армий — качеств, недостижимых для гражданского ополчения. Это обусловило необходимость специальной подготовки и, прежде всего, количественного и качественного превосходства над тем, что могли предложить горожане и сельские жители.

Эксперимент с наёмными войсками, уже неоднократно опробованный, стал, таким образом, неизбежностью, преодолев изначальное неприятие, связанное с необходимостью оплаты их услуг, в отличие от безвозмездной службы добропорядочных граждан.

Восхождение Кангранде ознаменовало институционализацию оплачиваемых воинов — soldaerii. Из элитной гвардии на личной службе у доминуса или временной военной необходимости они превратились в постоянный компонент армий Скалигеров.

Именно на этих профессиональных солдат сделал решительную ставку Кангранде, выстраивая свою репутацию «воинственного и завоевательного гения»46, столь очаровавшую историков, или, согласно более трезвому взгляду хронистов — «человека войны» (homo de guerra). Полководец одним из первых интуитивно осознал потенциал «солдат удачи»47 и ускорил процесс их интеграции в военную структуру защиты итальянских коммун. Если на начальном этапе наем ограничивался отдельными войнами или командирами и их небольших групп воинов, то вскоре перешёл к всё более многочисленным контингентам, предвосхищая неизбежное формирование крупных наёмных отрядов.

Эта трансформация военной организации отражала глубинные изменения в политической и социальной структуре итальянских городов-государств, знаменуя переход от гражданской милиции к профессиональным армиям и закладывая основы для последующего расцвета пёстрых наёмных компаний48, таких как «Белая Компания» (la Compagnia Bianca), «Большая Компания» (la Grande Compagnia), «Компания Святого Георга» (la Compagnia di San Giorgio), «Копании Звезды» (la Compagnia della Stella) и итальянского кондотьерства49 как такового.

Кангранде стал притягательным центром для множества искателей удачи со всей Европы, жаждавших послужить под его знамёнами. Документы сохранили имена многочисленных иноземцев, прежде всего немцев, а также выходцев из Бургундии, Гаскони, Прованса и, конечно, Каталонии. Хронисты того времени вынесли им суровый приговор, утверждая, что «ярость тевтонцев» (teutonicorum furor) стал дурным примером и в конечном счёте способствовал упадку нравов. Это суждение приобрело пророческий характер, когда вскоре к ненадёжным, чрезмерно жестоким и алчным чужеземцам присоединились местные авантюристы, среди которых выделялись тосканец Угуччоне делла Фаджиола (Uguccione della Faggiuola) и ломбардец Лодризио Висконти (Lodrisio Visconti; ок. 1280 — 1364), обозначив тем самым наметившуюся тенденцию вытеснения иностранных наемников, исключительно представителями итальянской земли, хотя, пока, и не до конца.

Именно благодаря этим кондотьерам, а также своему несомненному военному таланту, Кангранде смог бросить вызов Падуе — городу, сравнение с которым Верона проигрывала как в экономическом, так и военном смысле.

II

Ещё начиная с 1311 года Кангранде провоцировал жителей Падуи своими всевозможными враждебными действиями, кульминацией которых стало отведение русла реки Баккильоне — эпизод, упомянутый многими наблюдателями того времени, включая Данте в «Рае»50. Экономический ущерб от этой акции был столь велик, что Падуя ожидала компенсации в 20000 флоринов, выплату которой Виченца, разумеется, всячески оттягивала.

В январе 1312 года падуанцы были крайне раздражены известиями, дошедшими до города, согласно которым Кангранде якобы был назначен имперским викарием не только Вероны, но также Виченцы, Падуи, Тревизо и Фельтре, что было, конечно, только частично правдой. Один из разочарованных послов, Роландо Пьяццола (Rolando Piazzola), с большим красноречием призвал падуанцев к сопротивлению против Империи. Муссато, пользовавшийся уважением и дружбой Генриха, противопоставил свое доводы речам Роландо и попытался образумить своих сограждан, призывая их к умеренности. Тщетно: при голосовании предложение Роландо было принято.

В феврале жители Виченцы призвали Кангранде и назначили его правителем города. Скалигер изгнал из Виченцы своих противников и назначил подестой своего двоюродного брата Федерико делла Скала. Жители Падуи, не смирившиеся с такой узурпацией власти в городе входящем в орбиту их интересов, да ещё и представителем гибеллинов, выплеснули свой гнев в акте символического неповиновения, который стал предвестником грядущего противостояния между их городом и Вероной: с величественных общественных зданий, с городских ворот и даже с фасадов частных домов срывались императорские орлы. Площадь города стала свидетелем особого ритуала неповиновения: собранные отовсюду имперские символы были преданы очистительному пламени. Языки огня, пожиравшие геральдических орлов, освещали лица горожан, в глазах которых читалась решимость отстоять независимость своего города.

В то же время, осознавая неизбежность военного конфликта, падуанцы с лихорадочной поспешностью укрепляли свои крепости, обращённые к Виченце. Каждый камень, уложенный в оборонительные стены, каждый ров, углублённый перед бастионами, становился свидетельством готовности города противостоять любой угрозе извне.

В самой Падуи происходят исключительно драматические события, отразившие всю глубину политических страстей той эпохи. 15 февраля 1312 года залы Дворца Правительства в Падуе стали свидетелями кровавой драмы, Антонио ди Карменьяно (Antonio di Carmegnano), в сопровождении группы заговорщиков, совершил жестокое убийство мессера Гульельмо Новелло деи Пальтанери (Guglielmo Novello dei Paltaneri), признанного лидера гибеллинов Падуи. Убийцы, защищённые могуществом своих покровителей, беспрепятственно покинули зам собрания и город, оставив за собой шлейф страха и негодования.

Возмездие не заставило себя ждать. Айкардино ди Каподивакка (Aicardino di Capodivacca), движимый чувством справедливости, настиг и казнил Антонио и одного из его сообщников Кларелло де Бульи (Clarello de’ Bugli) вместе с его сыном. Весть о гибели Гульельмо Новелло всколыхнула политический ландшафт региона. Ринальдо дельи Скровеньи (Rinaldo degli Scrovegni, родился до 1289)51, охваченный тревогой за будущее, поспешил в Виченцу к Кангранде предложением передать ему замок Трамбаке. Однако мудрый правитель Вероны, взвесив политические риски, отклонил это предложение, стремясь избежать конфронтации с падуанским правительством. Импульсивный Ринальдо был отправлен в ссылку в далекую Каподистрию.

В этот критический момент гвельфы, державшие бразды правления в Падуе более по партийной преданности, нежели по праву справедливости, собрались для решительных действий. Влиятельные семейства — Маккаруффи52 (Maccaruffi), да Понте (da Ponte), Полафриксана (Polafrixana), Альтекини (Altechini), де Малици (de Malizi), Террадура (Terradura), Виллаконте (Villaconte) — вместе с прославленным поэтом Альбертино Муссато (Albertino Mussato, лат. Albertinus Mussatus; 1261 — 1329)53 объединились для противостояния растущему влиянию противников.

Результатом их совещаний стала масштабная политическая чистка. В изгнание были отправлены Марко Форцате (Marco Forzatè), Габоардо Скровеньи (Gaboardo Scrovegni), брат опального Ринальдо, Траверсо Делемани (Traverso Delemani) и многие другие. Свои действия гвельфы оправдывали угрозой со стороны Кангранде делла Скала, стремившегося, как они считали, захватить Падую.

Бразды правления городом были доверены триумвирату: харизматичному Тизо да Кампосампьеро (Tiso VIII Novello da Camposampiero; 1261/63 — 1312)54, снискавшему народную любовь, и представителям семейства Макаруффи — братьям Макаруффо (Macaruffo Macaruffi)55 и Барнаба (или Бернабо) (Barnaba (Bernabò)), а также опытному политику Пьетро Альтикино (Pietro Altichino). Этим решением гвельфы надеялись укрепить свою власть в городе, раздираемом политическими противоречиями. Однако, политическая ситуация явно не благоволила Падуе — в город вернулись послы, проведшие 100 безрезультатных дней в Пизе в ожидании аудиенции у Генриха. Был собран чрезвычайный совет, на котором Альбертино Муссато изложил ситуацию, зачитав также письмо, написанное императором 1 февраля, в котором он поручает своим полномочным представителям принять решение относительно падуанских претензий на Виченцу и реку Баккильоне.

Вызов императору, поддержавшему избрание веронца, дал Кангранде предлог для начала войны против Падуи. Не всё шло так, как было задумано… Мощная падуанская армия уже совершала разорительные набеги на спорные территории, неизменно ставя Кангранде в затруднительное положение. Многое не получалось и у самого Кангранде.

Когда веронский правитель попытался нанести удар по Камизано-Вичентино, находящуюся на северо-западе от Падуи и которую удерживал падуанский капитан Мартино Кане (Martino Cane), то получил достойный отпор. В марте падуанцы совершают ответные конные набеги на Монтаньяну и Борго Колонья, предавая постройки огню. 28 марта они выступают против Виченцы, но сталкиваются с сопротивлением у моста Куартезоло. Тогда Мартино Кане ведёт часть своих сограждан и наёмников через брод, вступает в бой с вичентийскими воинами, ожидающими на другом берегу, и обращает их в бегство; многие погибают или попадают в плен. Впрочем, полного разгрома удаётся избежать, поскольку Федерико делла Скала сумел оперативно отправить подкрепление.