Между коммуной, синьорией и империей: Кангранде I делла Скала в военно-политической истории Северной Италии раннего Треченто

Перо летописцев и историков, влекомое соблазном мифотворчества, уже в ту пору начало возвеличивать образ Кангранде. В их повествованиях юный Скалигер представал фигурой, затмевающей своего брата Альбоино, особенно когда речь заходила о военном искусстве. Согласно созданному мифу, Альбоино просто сидел дома без дела, предоставив ведение войны исключительно своему брату. Итальянский дворянин и литератор Алессандро ди Карли (Alessandro di Carli; 1740 — 1814) в своей «Истории города Верона» (Istoria della città di Verona) (1796) приписывает успех кампаний 1307 и 1308 годов исключительно превосходному руководству Кангранде, даже не упоминая имени Альбоина17. Однако «Хроника д'Эсте» (Chronicon Estense), в которой повествуется о военной кампании в районе Серравалле-По в марте 1307 года, наоборот, в первую очередь упоминался Альбоино, а наш герой фигурирует как capitaneus penes eum18, что указывает на его подчинённое положение по отношению к старшему брату. Фактическое сорегентство началось в 1308 году19, когда семнадцатилетний Кан Франческо, уже известный как Кангранде, был назначен капитаном народа20, получив таким образом верховное командование вооруженными силами — милицией Вероны.

В отличии от брата Альбоино, который был более склонен к посредничеству и миру, чем к войне, Кангранде унаследовал более воинственные черты своего отца. В своё время, и сам Альберто был военным советником при своём старшем брате Мастино I (Leonardino della Scala, или Mastino I; ок. 1220 — 1277).

Наличие в семье опытного или, по крайней мере, целеустремленного военачальника было очень важным. Как бы мы сейчас сказали, геополитическая обстановка вокруг Вероны была далеко не в её пользу. С 888 года Верона являлась столицей Веронской марки, или, точнее, Марки Вероны и Аквилеи21, территория которой через несколько веков сократилась до нескольких километров за пределами городских стен. Юридически она входила в состав Regnum Italicorum22 и, соответственно, входила в состав Священной Римской империи со всеми вытекающими из этого проблемами и векторами взаимоотношений.

На рубеже XII — XIII веков, в ходе длительного процесса трансформации коммун в синьории, Верона устав от тирании Эццелино III да Романо (Ezzelino (также Ecelino) III da Romano; 1194 — 1259), известного также как «Грозный»2324 доверилась далеко не знатной семье делла Скала25, разделяя их политический курс, традиционно ориентированный на верность императору. Гибеллинская позиция поставила Верону и её правителей в ситуацию конфронтации с Миланом и Феррарой, чьи правители, делла Торре26 и д'Эсте, придерживались гвельфской ориентации.

Находясь под угрозой с востока и юга, Скалигеры также вынуждены были противостоять падуанцам на западе, что создавало условия потенциального окружения и вело к непрерывным военным конфликтам. Эта обстановка стала идеальной средой для молодого Кан Франческо, позволившей ему закалиться и стать одним из самых грозных государственных деятелей и стратегов своего века.

В том же 1308 году состоялся брак Кан Франческо с Джованной Швабской (Giovanna di Svevia; ок. 1280 — 1352), дочерью Конрада Антиохийского (Corrado di Antiochia; 1242 — 1320)27 и правнучкой императора Фридриха II Гогенштауфена (нем. Friedrich II. von Hohenstaufen, итал. Federico Ruggero Costantino di Hohenstaufen; 1194 — 1250).

Если бы в то время существовала «жёлтая пресса», то они бы непременно раздули историю о прекрасной принцессе, которая, будучи обещанной высокопоставленному немецкому сановнику, якобы поддалась очарованию молодого синьора, встреченного случайно по пути к алтарю. Облик молодого Кангранде действительно привлекал внимание. Его удлинённое лицо с характерной выдающейся челюстью обрамляли вьющиеся светло-каштановые волосы, создавая запоминающийся образ правителя Вероны. Природа наделила его значительной физической силой, которую только укрепили многочисленные военные кампании, ставшие неотъемлемой частью его жизненного пути.

По свидетельствам современников, Кангранде отличался жизнерадостным нравом, хотя не был лишён вспышек гнева, когда обстоятельства складывались неблагоприятно. Его щедрость распространялась на людей всех сословий, что было редкостью для того времени. Острый ум и дар красноречия делали его блестящим собеседником — споры, дискуссии и дебаты он ценил наравне с охотой, традиционным развлечением аристократии.

На полях сражений Кангранде проявлял исключительную храбрость, что было отмечено в многочисленных хрониках. Однако, что выделяло его среди современников, так это нетипичное для той эпохи милосердие к побеждённым противникам. Даже такой непримиримый оппонент, как падуанский дипломат, поэт и хронист Альбертино Муссато, отдавал должное благородству Кангранде, особенно после того, как сам стал его пленником.

Исторические документы описывают Кангранде как статного мужчину ростом около 175 сантиметров — немалый показатель для Средневековья. Современные исследования, проведённые после эксгумации его останков в 2004 году, подтверждают эти данные: измеренный рост составил 171 сантиметр, что с учётом естественной физиологической усадки тела после смерти соответствует прижизненному росту не менее 175 сантиметров. В эпоху, когда средний рост мужчины редко превышал 165 сантиметров, такие физические данные делали фигуру веронского правителя ещё более внушительной.

Однако история этого брака, при всей её романтичности, отвечала более прагматичным государственным интересам, укрепляя связь дома Скалигеров с императорской династией. Это повторяло практику, начатую ранее браком сестры Джованны, Констанци (Costanza; 1270—1304), известной как Антиочетта (Antiochetta), со старшим братом Кангранде Бартоломео. Кстати, двоюродный брат Кангранде Федерико (Federico della Scala; ок. 1288 — между 1339/1349) также породниться с семьей Конрада, женившись на его дочери с другим говорящим именем Императриче (Imperatrice; 1275—1310). Привлекательность Кангранде не способствовала, однако, появлению законных наследников, хотя упоминается восемь его внебрачных отпрысков: Джильберто (Gilberto), Бартоломео (Bartolomeo), Франческо (Francesco), Маргерита (Margherita), Франческина (Franceschina), Лючия Каньола (Lucia Cagnola), Жустина (Giustina) и Альбоино (Alboino). Судьба первых двух сыновей будет трагичной. В 1328 году Джильберто получил от отца многочисленные феодальные владения, принадлежавшие до завоевания Падуи потомкам Эццелино III да Романо. В 1329 году, после смерти отца, он поддался лести своего наставника Франческо да Падова (Francesco da Padova) и попытался вытеснить Альберто II (Alberto II della Scala; 1306 — 1352) и Мастино II делла Скала (Mastino II della Scala; 1308 — 1351), сыновей брата Кангранде Альбоино, из управления Вероной. В заговоре участвовал и его сводный брат Бартоломео. Когда заговор был раскрыт, братья были заключены в тюрьму и умерли там после многолетнего заточения: Бартоломео в 1333 году, а Джильберто в 1335 году. Так или иначе, но, похоже, что Кангранде был больше озабочен принятием на себя обязанностей по управлению городом и взаимоотношениями с соседними городами, чем вопросами законнорожденного потомства.

Первостепенной проблемой был Милан, где делла Торре собирали вокруг себя силы гвельфов региона. Возможность противостоять миланским амбициям представилась в следующем году, когда в Пьяченце вспыхнуло восстание гибеллинов под руководством Альберто Скотти (Alberto Scotti; ок. 1252 — 1318)28, изгнавшее из города миланский гарнизон.

Незамедлительно сформировалась лига, к которой 13 июня присоединились Парма, Брешиа, Мантуя и Модена, во главе с Вероной. Скалигеры отправили в Пьяченцу элитный отряд из 500 воинов, с помощью которого было разгромлено войско противника. Другие отряды были направлены в Парму, выступившую против гвельфской Фиденцы, находящейся в том же регионе. Столкновения продолжались до наступления зимы, когда военные действия были приостановлены из-за неблагоприятных погодных условий. Поспешно заключенный и неустойчивый мир завершил кровавый год противостояния гвельфов и гибеллинов29 Паданской равнины. Хотя эти действия не принесли решительных результатов, они укрепили «интервенционистскую» политику веронцев, начатую Альберто в конце XIII века и продолженную его наследниками в XIV веке.

В начале XIV века политическая обстановка в Северной Италии оставалась крайне нестабильной. Города-коммуны вели между собой непрерывную борьбу, которая выражалась в засадах, грабительских набегах и попытках осад. Хотя эти столкновения редко приводили к значительным военным успехам, они наглядно демонстрировали глубину кризиса в отношениях между североитальянскими коммунами.

Внутри городов ситуация была не менее напряженной. Противостояние между знатью и теми, кого бы мы сейчас назвали буржуазией, а также конфликты между различными политическими группировками серьезно подрывали и без того шаткое равновесие в управлении городами.

Ключевым моментом в истории этого периода стало прибытие в 1310 году Генриха VII Люксембургского30 (нем. Heinrich VII; ок. 1275—1313) с войском. Это событие, которое уже отмечалось в одной из предыдущих глав, вызвало цепную реакцию политических изменений по всей Северной Италии. Ещё до появления императора, представители гибеллинов — сторонников имперской власти — из разных городов начали стекаться ко двору Генриха VII. Каждый из них стремился заручиться поддержкой нового правителя и получить определенные привилегии. Особое место среди этих посланников занимали эмиссары Альбоино и Кангранде, которые к тому времени уже зарекомендовали себя как влиятельные лидеры проимперской фракции.

Удивительно, что на коронации Генриха VII королем Италии в Милане 6 января 1311 года веронская делегация была представлена крайне скромно — лишь епископом Тебальдо и несколько представителей благородных семей города. Официально Альбоино и Кангранде отсутствовали из-за военных действий в Реджо, однако для всех было очевидно, что неявка наиболее влиятельных представителей гибеллинской партии носила демонстративный характер. Братья были разгневаны на императора, который, поддавшись давлению изгнанных гвельфов Вероны, медлил с назначением их имперскими викариями города. С их точки зрения, такое назначение являлось закономерным следствием их усилий по превращению Венецианской марки в верный феод империи — дело, которому Кангранде посвятил свою молодость (хотя и не без удовольствия). По их мнению, неблагодарный немецкий император не оказывал им заслуженного признания.

Политика Генриха VII в отношении Вероны демонстрирует сложное переплетение имперских амбиций и локальных интересов в Италии начала XIV века. Император, стремясь к умиротворению региона, изначально назначил внешнего викария — Ванни Дзено Ланфранки из Пизы (Vanni Zeno Lanfranchi)31. Этот шаг был призван обеспечить нейтральное управление и сдержать противоборствующие фракции. Однако попытка Дзено вернуть изгнанных гвельфов, в частности семью Самбонифачо (Sambonifacio)32, вызвала резкое противодействие со стороны правящих братьев Скалигеров. Альбоино и Кангранде, осознавая свою популярность среди горожан, пригрозили отречением от власти33 — тактический ход, рассчитанный на поддержку населения.

Генрих VII, оценив этот шаг братьев и сложность сложившейся ситуацию, продемонстрировал политическую гибкость. 7 марта 1311 года он официально признал власть Скалигеров, назначив их императорскими викариями. Отрицательной стороной их викариата, впрочем, была финансовая сторона назначения, стоившая больших денег (17300 золотых флоринов) и обязанности выделить военные силы, которые должны были сопровождать императора или иным образом служить ему в Ломбардии. Муниципалитет Вероны пообещал Генриху 3435 золотых флоринов, а остальные 3000 флоринов были отправлены викарию Ломбардии Амадею V Великому (Amedeo V di Savoia; 1249 — 1323), графу Савойи.

В результате этого политического маневра император сумел достичь своей первоначальной цели. Он передал контроль над Вероной в руки лояльных ему правителей, при этом сохранив внешние признаки политики примирения. Такой подход позволил Генриху VII избежать открытого конфликта и обвинений в чрезмерном фаворитизме. Для братьев Скалигеров эта ситуация оказалась вдвойне выгодной. Во-первых, они одержали значимую политическую победу, укрепив свои позиции в глазах как местной знати, так и императора. Во-вторых, получив возможность совмещать муниципальные должности с имперскими, они существенно расширили свою власть и влияние. Такое совмещение полномочий не только усилило их авторитет внутри Вероны, но и обеспечило им более прочную позицию в сложной системе отношений между итальянскими городами-государствами и империей. Это решение заложило основу для дальнейшего усиления влияния семьи делла Скала в регионе.

В этой политической шахматной партии Скалигеры проявили себя не столько как верные сторонники императора, сколько как искусные мастера средневековой дипломатии. Их умение позволило не только получить двойную легитимацию власти — через инвеституру от коммуны и императора, — но и значительно сократить финансовые затраты, сопряжённые с получением (точнее сказать, покупкой) викариата. Поистине, политические интриги той эпохи разворачивались в столь запутанных и мрачных лабиринтах, что даже самые изощрённые приёмы современных политиков в сравнении с ними выглядят не более чем детской забавой.

Плоды этого взаимовыгодного альянса не заставили себя долго ждать. В своём распределении имперских милостей Генрих VII передал Падуе власть над Виченцей. Впрочем, это решение было скорее результатом дипломатических усилий падуанцев, нежели спонтанным жестом императорской щедрости. Падуя, этот исконно гвельфский оплот, славившийся своей независимостью, экономическим процветанием, передовым университетом и неприступными укреплениями, представляла собой сложную политическую головоломку для императора и требовала самого деликатного обращения. Подход Генриха был настолько осмотрительным, что он обусловил свой дар непомерной платой в 28000 золотых флоринов, якобы для содержания имперских войск в Ломбардии. Другое требование было ещё более сложно исполнить — выбрать на должность викария Падуи представителя гибеллинской партии. Падуя, оскорбленная в своей гордости, отвергла требования, готовясь к неминуемой конфронтации. Императору оставалось лишь воспользоваться внутренними противоречиями региона: в Виченце уже зрело восстание против навязанных падуанских гарнизонов, предоставляя Генриху удобный рычаг для давления на строптивую Падую.

Скалигеры отнюдь не были пассивными наблюдателями императорских маневров. Кангранде и его брат, движимые нескрываемой неприязнью к Падуе — этому колоссу, преграждавшему путь их экспансионистским устремлениям, — ухватились за представившуюся возможность с присущей им решительностью.

15 апреля 1311 года вспомогательные силы Вероны и Мантуи, под командованием братьев, вместе с 300 имперскими рыцарями, с легкостью преодолели городские укрепления Виченцы. За этим последовала беспощадная охота на падуанских солдат, вынужденных искать убежища в замке Изола, где сосредоточилась основная часть их сил. В этот критический момент на авансцену выступил Кангранде, который со своими маневренными отрядами стремительно обрушился на Изолу. Крепость пала под его натиском, а её защитники были безжалостно истреблены, после чего она была предана огню.

Падуанцы, загнанные в угол этим сокрушительным ударом, были вынуждены склониться перед императорской волей и принять гибеллинского викария. По иронии судьбы, или, вернее, по тонкому расчету, этим викарием оказался Альдригетто ди Кастельбарко (Aldrighetto di Castelbarco)34, фигура, тесно связанная узами многолетней межсемейной дружбы и общностью интересов с братьями.

14 мая того же года Скалигеры оказались в авангарде императорских сил, осаждавших Брешию, который находился под контролем фракции гвельфов. Осада растянулась на четыре изнурительных месяца, в течение которых эпидемия безжалостно косила ряды имперских войск. По свидетельству Феррето в лагере императора умерло ужасной смертью 70 дворян, 7000 рыцарей и 20000 пеших солдат. Из телохранителей Генриха VII в живых осталась лишь четверть. Скалигеры были источником утешения и поддержки для короля, но зловещая болезнь, схожая по свидетельствам на чуму, не обошла стороной и их семью — заболел Альбоино. Подкошенный недугом, он был вынужден оставить поле брани и вернуться в родную Верону. Лишь Кангранде, казалось, был неуязвим для смертоносной заразы. Проводив брата, он собрал свежие силы пехоты и кавалерии, чтобы вновь присоединиться к осаде Брешии под императорскими знаменами. Однако во время осады Альбоино заболел. Его проводил домой Кангранде, который привез из Вероны новые отряды конницы и кавалерии для королевской армии. И друзья, и враги восхищались выносливостью и храбростью этого рыцаря. Кангранде был высоко оценён и императором, который поручил ему верховное командование над всем лангобардским ополчением. Однако даже его полководческий талант и энергия оказались бессильны перед стойкостью защитников Брешии — осада затянулась.

Непрекращающаяся осада, чума и летняя жара нанесли самые тяжелые уязвимые потери императорской армии и поставили под угрозу успешный исход предприятия. Генрих был полон тревоги.

5 сентября кардинал Лука Фиески (Luca Fieschi, ок. 1275 —1336)35, находившийся по поручению папы в свите Генриха, и епископом Падуи36 и патриарх Аквилеи Пагано делла Торре (Pagano della Torre; ум. 1332) вошли в Брешию через ворота Сан-Джованни, их приветствовала немногочисленная, полная надежд толпа, и они отправились на переговоры с лидерами сопротивления Гойто де Форо (Goito de Foro), Обертино Сали (Obertino Sali), Коррадино Конфалоньери (Corradino Confalonieri), Джакомино Понтекарали (Giacomino Pontecarali), Джулиано Гаэтани (Giuliano Gaetani), Федерико Лавелонго (Federico Lavelongo). На закате прелаты покинули Брешию, но переговоры продолжались и в последующие дни. Наконец 19 сентября Амедео, граф Савойский, и Гуидо, граф Фландрский, вошли в Брешию во главе своих рыцарей. Они стали первым контингентом в городе, который должен был приучит жителей Брешии к идее капитуляции и стать гарантом отсутствия новых попыток восстания. Император поклялся, что, когда войдет в мятежный город, отрежет носы всем брешианцам. В качестве исполнения этой угрозы, всем городским статуям отбивают носы. Лидеры восстания были изгнаны из города и взяты в плен силами императора. Теперь можно было вести переговоры о капитуляции с оставшимися.

Город сдался 24 сентября 1311 года после мучительных месяцев осады и нечеловеческих страданий. Однако ещё большие страдания ждали город впереди. Исполняя своё другое обещание, Генрих распорядился разрушить городские стены и только после этого — 1 октября вошёл в Брешию в сопровождении Кангранде. Разрушение городских стен, сокращение территории и выплата непосильной суммы контрибуции в размере 60000 или 70000 флоринов стали наказанием за непокорность и упрямство жителей города. Вскоре император отбывает из города, так как на 4 октября он созвал императорский сейм в Павии.

Что до Кангранде, его неустанные усилия в этой кампании окончательно утвердили его в глазах Генриха VII как незаменимого соратника. Столь высоко оценив доблесть веронца, император пожелал видеть его рядом с собой в Генуе, тем самым возвысив Кангранде до ранга ближайших советников и военачальников империи.

Во второй половине ноября Кангранде вынужден в спешке покинуть Геную и броситься в Верону к находящемуся при смерти Альбоино. Кангранде самоотверженно скачет верхом все 5 дней и преодолевает почти 321 километр, отделяющие Геную от Вероны, прибывая как раз вовремя, чтобы услышать последние слова своего брата. Впрочем, причиной бешенной гонки было не только застать брата ещё живым, но предотвратить на месте любые попытки мятежа со стороны падуанских недругов синьории. В ночь с 28 на 29 ноября 1311 года Альбоино делла Скала умирает, а Кангранде остается единоличным и полновластным властителем Вероны. Кангранде попросил муниципалитет Вероны предоставить ему l’arbitrium, то есть полные полномочия. Тело Альбоино было помещено в саркофаг рядом с телом его отца Альберто I.

Примечательно, что переход власти произошел без значительных потрясений — факт, выделявший род Скалигеров среди прочих династий той эпохи, где смена правителя зачастую сопровождалась нескончаемой чередой раздоров, интриг, убийств и кровопролитных усобиц, которой не избежит в будущем и семья делла Скала, и, вероятно, сам Кангранде.

Именно эта стабильность позволила Кангранде вынашивать амбициозный замысел создания итальянской монархии под эгидой империи Генриха VII. Столь ревностное служение не ускользнуло от внимания императора, который в январе 1312 года счел нужным пожаловать правителю Вероны также викариат Виченцы. Впрочем, это назначение не обошлось без соответствующего денежного вознаграждения в императорскую казну: дружба дружбой, а финансовые интересы превыше всего, как гласит извечная мудрость.

Теперь вопрос установления контроля над виченцскими землями перешёл исключительно в военную плоскость, что означало неизбежность войны с Падуей. Этому противостоянию суждено было растянуться на пятнадцать долгих лет, полных переменчивых успехов и горьких поражений.

Intermezzo 1

Рыцари, всадники и пехота

Военная организация войск Кангранде отражала примечательную тенденцию эпохи: пехота постепенно выдвигалась на передний план, оттесняя кавалерию, главным образом рыцарство, с её прежних позиций. Однако не стоит полагать, что конница полностью утратила своё значение. Она по-прежнему сохраняла притягательность как символ статуса для состоятельных горожан, способных нести немалые расходы на эту службу. Были у всадников и свои преимущества, которые никогда не станут доступны пехоте и городскому ополчению, особенно с учётом рельефа региона Северной Италии и географии размещения многочисленных фортификационных сооружений в ней.

Вопрос о кавалерии относит нас к одной очень важной теме, связанной с итальянским рыцарством. Дело в том, что рыцари бывают разные и не все из них по большому счёту являются классическими рыцарями, укоренившимися в нашем сознании произведениями Вальтера Скотта или историческими фильмами и сериалами. Мы немного отойдём от классического латинского термина miles, используемого для рыцарей и сосредоточимся на термине «кавалер» (cavaliere), который использовался для обозначения всех, кто сражался верхом, будь то люди благородного происхождения или простолюдины, а также действительно посвящённых в рыцари, посредством особого публичного и торжественного ритуала — акколада (от фр. accolade «объятие»). Любопытно, что во Франции, этот ритуал с XI века назывался одубемон или adoubement (от старофранцузского «adouber», по другой версии от франконского «dubban», что в обоих случаях означает «наносить удар», «касаться»). Это могла быть пощёчина — «paumée», или, в конце Средних веков, «collée» — удар по шеи. Акколада же была ударом плоской стороной меча по верхней части черепа, затылку или плечу, что являлось символической проверкой стойкости посвящённого. Впрочем, изначально удар или пощёчина могли быть совсем не символическими, так как должны были служить болезненным напоминанием о ритуале. Для итальянского рыцарства эта церемония называлась addobbamento, в ходе которой будущему рыцарю вручали, а точнее украшали его шпорами (сначала левой, а затем правой), жакетом, плащом, кирасой, латными рукавицами и, наконец, мечом. Так воин вступал в социальную категорию более или менее приравненную к дворянству. В то время как с VIII века рыцари составляли основную силу всех западных армий, ритуалы посвящения распространились лишь два-три столетия спустя. До сих пор происхождение и реальное распространение ритуального рыцарства далеки от единодушного толкования историками, которые также обсуждают и тему связи между рыцарством и дворянством.

Посвящение в рыцари было военным обрядом инициации германского происхождения. Бароном, графом, князем рождались, а рыцарем становились. Теоретически, даже пекарь или кузнец, если они отличились на поле боя, могли быть посвящены в рыцари. Но только теоретически. На практике это случалось лишь в исключительных случаях. В основном из-за того, что обучение рыцаря начиналось с колыбели. Отец-барон одевал младенца в шёлковое платье, отделанное горностаем, вёл его к крестильной купели и наделял обширными землями и солидным состоянием. Затем он поручал его кормилице благородной крови, с которой мальчик рос до семи лет. После этого его воспитанием занимался наставник, который учил его ездить верхом, играть в шахматы, впрочем, и в кости тоже.