Выпускник ТВАККУ: Забайкальский Излом

"Резали" беспощадно: летчиков, технарей, даже фронтовиков, которым до пенсии оставалось совсем немного. Молодых офицеров увольняли вообще без разговоров. Казалось бы, судьба моего отца должна была быть такой же. Но здесь проявилась та самая благосклонность, а точнее – влияние райкома партии, который его отстоял. Однако было поставлено условие: он переходит на комсомольскую работу и отправляется к новому месту службы – в Закавказский военный округ и остаётся в ВВС. Отец оказался одним из немногих счастливчиков, кому удалось остаться в строю. Почти всех его однополчан разогнали.

Полк был ликвидирован в марте 1960 года. Это сокращение стало одной из самых страшных трагедий, пережитых страной в XX веке, ведь Никита Хрущев сделал ставку на ракетные войска, которые тогда развивались с невероятной скоростью. Эта история – не просто набор фактов, а живое свидетельство эпохи, рассказ об отце, который, несмотря на все перипетии, оставался верен себе и своей стране. И, конечно, это часть истории семьи, начавшаяся именно там, в Крыму, рядом с бомбардировщиком Ил-28. В Закавказском военном округе, куда отец был направлен после своего "спасения" от сокращения, продолжилась его служба, уже в новом качестве, связанном с комсомольской работой. Это был, безусловно, непростой переход, ведь он оставлял позади привычную среду, коллег, с которыми делил будни и праздники. Благо – остался аэродром, который стал ему домом.

Как и прежде, его творческая натура находила выход, он продолжал писать прозу и стихи, вдохновленный бурлящей жизнью нового места службы. Переезд всегда сопряжен с хлопотами, и для нашей семьи он не стал исключением. Отец заранее оформил багаж, а мы отправились в путь своим ходом, проделав долгий маршрут: из Симферополя, через Керченский пролив на пароме, затем на юг до Сухуми и Тбилиси. От столицы Грузии наш путь лежал в Кахетию, в районный центр Цители-Цкаро. Этот городок расположен на Ширакском плоскогорье, возвышенности на востоке Грузии, в юго-восточной части междуречья Иори и Алазани, относящегося к бассейну реки Куры. По прибытии поезда, нас, военных и членов их семей, всегда ждал дежурный автобус. Ведь предстояло проехать еще 30 километров до конечной точки – села Земо-Кеди, где располагался военный городок.

Три села, включая Земо-Кеди, тянулись одно за другим без разрывов, образуя одну сплошную улицу длиной в 15 километров по самому гребню плоскогорья. И только по надписям на указателях можно узнать, что один населенный пункт сменился другим. Каждое село состояло из одной, а местами из двух или трех параллельных улиц. Жизнь здесь имела свои особенности. Одной из самых серьезных проблем был дефицит питьевой воды. Несмотря на засушливый климат, регион часто страдал от сильных ливней, которые размывали дороги, склоны и огороды, создавая ненужные трудности. Из-за отсутствия лесного покрова здесь сильно развита эрозия почв.

Внизу, под плоскогорьем, раскинулась живописная Алазанская долина. От нашего городка, в 4-5 километрах, находился военный аэродром Диди-Шираки. Там базировался 168-й гвардейский истребительно-бомбардировочный авиационный полк, который как раз в то время перевооружался на новые самолеты Су-7Б. Этот аэродром, с его гулом двигателей и стремительными взлетами, стал неотъемлемой частью нашего нового быта. Дети военных, часто наблюдали за полетами, мечтая о небе и скорости. Шум самолетов, казалось, заглушал даже вечный шепот ветра, который всегда присутствовал на плоскогорье. Этот ветер, то ласковый, то яростный, приносил с собой запахи степных трав и далеких гор, создавая неповторимую атмосферу этого края. Несмотря на трудности с водой и погодные капризы, царила особая атмосфера. Жизнь городка была размеренной, где каждый знал друг друга, соседи всегда готовы были прийти на помощь. Дети играли вместе, родители собирались вечерами на лавочках, делясь новостями и заботами. Это было место, где формировались крепкие дружеские связи, росло новое поколение, привыкшее к суровым, но по-своему прекрасным условиям жизни на востоке Грузии. Мы учились ценить то, что имеем, находить радость в простых вещах и верить в лучшее, несмотря ни на что.

История рождения брата Павла на фоне грозовой ночи 1962 года

Наш городок представлял собой живописное зрелище: преобладали легкие сборно-щитовые постройки, не выше двух этажей. Лишь несколько каменных зданий, среди которых выделялась школа, нарушали эту картину. А еще были уютные "финские домики", каждый со своим небольшим участком, огороженным заборчиком, и аккуратным палисадником. Нас же определили в один из двухэтажных домов. Однажды, когда мама была на последних месяцах беременности, приехала ее сестра, чтобы присмотреть по хозяйству. И вот, в ночь на 19 августа 1962 года, разразилась настоящая стихия. Небо раскололось от молний, гром сотрясал землю, а ветер выл с такой силой, что казалось, вот-вот сорвет крыши.

Начался град, и в тот же миг погас свет. Сквозь рев бури доносился треск ломающихся деревьев. В домах зажгли керосиновые лампы – они были у всех жителей. Отец куда-то вышел, потом вернулся с врачом полка и фельдшером. Тетя Нина увела меня в другую комнату, крепко обняла и начала рассказывать сказки. Было очень страшно, ведь природа бушевала вовсю. Потом мы вернулись к маме.

Мне показали крошечное, сморщенное существо и торжественно объявили: "Это твой брат, Павел". Имя ему дали в честь покорителя вселенной Павла Поповича, который всего неделю назад совершил свой героический полет на корабле "Восток-4". С этого дня жизнь в нашем доме кардинально изменилась. В нем появился новый, маленький человек, который требовал неустанного внимания и заботы. Я, хоть и был еще ребенком, чувствовал себя старшим братом, ответственным за это крошечное создание. Павел рос быстро, и вскоре его звонкий смех наполнил наш дом, постепенно заглушая воспоминания о той страшной ночи.

Городок, тем временем, медленно восстанавливался после бури. Сломанные деревья убирали с улиц, поврежденные крыши чинили. Жизнь возвращалась в привычное русло, но та ночь навсегда осталась в моей памяти как нечто особенное и предвестник нового, важного этапа в нашей семье. Когда я слышал раскаты грома или видел сверкание молний, я невольно вспоминал Павла, его рождение и ту невероятную силу природы, которая, казалось, сопровождала его появление на свет. Имя Павел, данное в честь отважного космонавта, словно придавало ему особую судьбу, полную открытий и неустанного стремления к неизведанному, подобно его тезке, покорившему космические просторы.

Вазиани: место детских приключений и первых школьных воспоминаний

В 1964 году наша семья переехала в Вазиани, новое место службы отца, всего в двадцати километрах от Тбилиси. Там, на местном аэродроме, где небо было нашим постоянным спутником, базировался истребительный полк противовоздушной обороны. Сначала мы привыкли к силуэтам МиГ-17, а потом их сменили стремительные, более современные МиГ-21, чей грохот реактивных двигателей стал частью нашего детства.

Место было ветреное, но это ничуть не мешало нам, мальчишкам, носиться повсюду, исследуя каждый уголок. Неподалеку, примерно в километре от нашего дома, раскинулся военный городок, состоящий из одноэтажных модулей. Мы часто ходили туда, и эти визиты остались в памяти как нечто особенное.

Бойцы всегда радушно угощали нас краюхой черного хлеба, куском сахара и кружкой чая. Это был экстрим, несравненное лакомство, вкуснее которого, казалось, ничего и не существовало. Домой мы возвращались сытые, а мамы, к нашему удивлению, заставляли нас ужинать, словно мы и не ели ничего. Тогда я и представить не мог, что это место, где мы так беззаботно проводили время, на самом деле являлось учебным центром Тбилисского артиллерийского училища. В детском сознании это был просто "военный городок", источник приключений и угощений. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что именно тогда судьба уже вносила свои коррективы, прокладывая путь к будущему, о котором я еще не подозревал.

В 1966 году я пошел в первый класс именно в Вазиани, в эту новую для нас школу. Однако проучился я там всего две четверти, так как отца вновь перевели, и мы вернулись на наше прежнее, уже знакомое место – в Диди-Шираки. Это было не единственное из многих перемещений, но Вазиани навсегда оставило в моей душе отпечаток того беззаботного времени, когда вкус черного хлеба с сахаром казался вершиной блаженства, а военный городок – центром вселенной, скрывающим свою истинную, взрослую сущность.

В те времена переезды были частью повседневности, не вызывая какого-то волнения. Люди собирали лишь самое необходимое – пару чемоданов с личными вещами, а остальное отправляли почтой. О массивной мебели, а уж тем более о фарфоровых вазах династии Цинь, и речи не шло – их просто не было у тех, кто жил скромно.

По прибытии на новое место службы полагалось казенное жилье, обставленное стандартной солдатской мебелью с инвентарными номерами. Эта обстановка, начисто лишенная индивидуальности, представляла набор сугубо утилитарных предметов: жесткие койки, деревянный стол, пара табуретов – всё, что требовалось для минимального быта и отдыха, и ничего, сверх того. Вся эта казенная утварь была призвана постоянно напоминать о служебном долге и временном характере пребывания, не позволяя развиться излишней привязанности к материальным благам. Такая система позволяла оперативно обустраивать новые гарнизоны и казармы, не расходуя ресурсы на личные предпочтения или излишества.

Детство в ограждённом городке с фруктовыми садами и летним душем

Наш переезд в этот знакомый городок обернулся приятным сюрпризом: мы получили собственный "финский домик", который стал нашим пристанищем на целых восемь лет. Вокруг дома раскинулся настоящий фруктовый сад. Здесь росли абрикосы, персик, тутовник, вишня, а также высокие тополя и раскидистые акации. Весной этот уголок преобразился до неузнаваемости. Все зацвело и зазеленело, открыв нам всю красоту этого места. Помимо деревьев, здесь были ухоженные грядки, а главное – изобилие клубники, которая обещала стать настоящим лакомством.

До весны же нашу территорию лишь скромно очерчивал штакетник. Я пошёл в школу с середины учебного года, но быстро освоился. Новая обстановка, отличная от прежней, пришлась мне по душе. Новые друзья, новые учителя, новые впечатления – все это было невероятно здорово! Весна и лето превратили наш участок в рай. Абрикосы роняли нежные лепестки, устилая землю ароматным ковром.

Персик наливался сочными плодами, а тутовник, словно щедрый хозяин, осыпал нас сладкими ягодами. Солнечные вишни манили своей спелостью, а высокие тополя и раскидистые акации дарили спасительную тень в жаркие дни. Грядки с зеленью всегда радовали свежестью, а клубника, которую мы собирали ведрами, казалась самой вкусной на свете. Наш маленький городок был особенным местом, где царила атмосфера уважения и доброжелательности. Здесь не было места порокам, которые отравляют жизнь: ни пьянства, ни грубости, ни насилия. Мужчины, офицеры и сверхсрочники, были людьми воспитанными и образованными.

Местные редко заходили на территорию, разве что бабулька какая будет продавать жаренные семечки. Иногда приходили местные горячие парни на танцы в клуб, но почти всегда эти мероприятия завершались вызовом караула с оружием и битьём прикладами, визгом и криками джигитов. После таких инцидентов на некоторое время вводился строгий пропускной режим, но вскоре он отменялся, и жизнь возвращалась в привычное русло. День и ночь грохотал аэродром – шли полеты. Редко, но случались катастрофы с гибелью летчиков. Прощание с ними было печальным и страшным зрелищем.

Мы знали, что такое беда, когда весь городок замирал в скорбном молчании. Видя, как наши отцы, дяди и соседи каждый день рисковали жизнью, поднимаясь в небо, мы понимали, что такое ответственность. Но даже в моменты печали жизнь продолжалась: в наших играх, мечтах и планах на будущее. Весь городок был окружен забором из аэродромных плит, которые когда-то служили для выравнивания взлетно-посадочной полосы. Теперь, с появлением бетонной "взлётки", они остались не у дел. Почти в каждом дворе финских домов стоял летний душ.

Это была простая конструкция: на самодельной кабинке крепился авиационный топливный бак. Сверху вставляли резиновый шланг, другой конец которого подключался к водопроводному крану. За день бак наполнялся, жаркое солнце нагревало его, позволяя комфортно мыться. То, что вода "отдавала" авиационным керосином, никого не смущало. Главным сокровищем нашего городка была свобода. Дети проводили дни на улице, увлеченные играми, и их было не загнать домой.

А какие фильмы мы смотрели! В 1966 году это были "Сыновья Большой Медведицы", в 1967-м – "Фантомас" и "Чингачгук — Большой Змей", в 1968-м – "След Сокола", а в 1969-м – "Белые волки". Фильмы становились частью нашей жизни, формировали нас, детей того времени. Мы росли, впитывая в себя эту уникальную атмосферу, где дисциплина и порядок удивительным образом сочетались с беззаботным детством. Часто ходили за пределы городка, через село, которое на этом участке тянулось вдоль дороги в один дом. За домами виноградники, в глубину метров на 150.

Между загороженными участками промежуток, по которому все ходили. И вот она – "горка". Захватывающий вид на Алазанскую долину с высоты около 500 метров и на Большой Кавказский хребет, за которым – Дагестан. Эти вылазки были полны приключений и открытий. Мы гоняли по горам представляли себя героями любимых фильмов. Возвращались домой уставшие, но счастливые.

Довольно часто ходили в походы на Алазанскую долину, река является естественной границей между Грузией и Азербайджаном. Перейдёшь мост и уже попал к "мамедам". На Азербайджанском берегу народ диковат, русского языка почти не знает. Климат удивительный – долину относят к влажным субтропикам. Лето здесь сухое и знойное, осень-теплая и дождливая, зима-холодная и сырая, весна-с резкими потеплениями и похолоданиями. Кавказский хребет защищает район от северных ветров.

Лес густо перевит колючими лианами. На нашем берегу бахчи с арбузами и дынями. Людей – никого! Делай, что хочешь. Понятно, мимо не проходили. Вечера в городке были особенными. Мы собирались во дворах, играли в прятки, догонялки, "казаки-разбойники". Этот городок, как маленький мир, окруженный оградой из аэродромных плит был нашим домом и крепостью, университетом жизни. Он научил нас ценить дружбу, уважать старших.

Роль учителя в формировании интереса и понимания предмета

Школьные годы, как оказалось, заложили в нас не только основы знаний, но и сформировали определенный взгляд на мир. Нас усердно учили любить свою страну, быть патриотами – и это, безусловно, важно. Однако такой подход порой создавал человека, не вполне готового к реалиям жизни. Выходили из школы с идеалистическими представлениями, не умея, а порой и стесняясь говорить о деньгах, о практической стороне бытия. Мы обладали багажом знаний, но без четкого понимания их применения, как построить успешное будущее и обеспечить себе достойное существование. Возможно, именно этого баланса между идеалами и реальным миром, патриотизмом и расчётливостью, не хватало в нашем образовании. Это, на мой взгляд, серьезный пробел, который приходилось восполнять самостоятельно, методом проб и ошибок. Человек, эмоционально воспринимающий мир, становился легкой мишенью для манипуляций.

Столкновение с суровой действительностью часто приводило к разочарованию, шоку, а иногда и к слому личности, превращая вчерашнего идеалиста в озлобленного циника. Еще со школьной скамьи я усвоил истину: нет сложных предметов, есть лишь плохие учителя. Конечно, были и те, кто не хотел учиться, но их путь был предопределен – 8 классов и ПТУ. Я же говорю о тех, кто стремился к знаниям. Настоящий учитель – это не просто транслятор информации. Это человек, способный объяснить самое сложное простыми словами, тот, кто чувствует и уважает учеников, досконально изучил предмет и своим примером вдохновляет на самосовершенствование. Именно таких учителей вспоминаешь с особой теплотой и благодарностью. Мы легко запомнили цвета радуги благодаря простой фразе: "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан".

Физика давалась мне с трудом, но в 8 классе пришел новый учитель – солдат срочной службы с высшим педагогическим образованием (в нашем военном городке учителей не хватало). Он сумел так увлекательно и играючи разложить все по полочкам, что изучение предмета стало захватывающей игрой. Учитель, по сути, является проводником в мир знаний и ценностей. И если он не горит своим делом, не способен зажечь искру любопытства в ученике, то и результат будет соответствующим. Я убежден, что школа должна не только учить, но и думать, анализировать, критически оценивать информацию. Учить не бояться ошибок, а извлекать из них уроки; быть гибким и адаптивным, ведь мир меняется с невероятной скоростью, и то, что было актуально вчера, завтра может оказаться устаревшим. И, конечно, школа должна учить быть человеком – порядочным, ответственным, способным к сочувствию и сопереживанию. Я с теплотой вспоминаю школьные годы.

Это было время открытий, дружбы, первых влюбленностей. Время, когда мир казался полным возможностей. И даже если не все уроки были усвоены идеально, а некоторые представления оказались наивными, школа все равно оставила свой неизгладимый след, сформировав меня как личность. И за это я благодарен всем, кто был рядом – учителям, одноклассникам, друзьям. Кстати, в нашем классе училось много местных ребят, которые, к счастью, прекрасно говорили по-русски, что значительно облегчало общение и учебу.

Жизнь после переезда: школа, соседи и новые знакомства в Шамхоре

Лето 1974 года стало для меня поворотным. Восемь классов остались позади, а семья готовилась к переезду в город Шамхор, где отец получил новое назначение (Азербайджанская ССР). Расставание далось нелегко: я оставлял не только школу и друзей, с которыми прошел долгий путь с первого класса, но и наш уютный финский домик, ставший по-настоящему родным. И, конечно же, нашего верного друга – огромного кавказского пса по кличке Вулкан. Этот могучая собака появилась у нас сама. Однажды она просто пришла и улеглась у калитки, израненная и вся в репейниках. Домой стало почти невозможно попасть – приходилось перелезать через забор подальше от входа.

Удивительно, но Вулкан признавал только маму. Именно она, вернувшись из школы, занялась его ранами. Пес, несмотря на боль, не издал ни звука, и с тех пор стал нашим. Мама и дала ему имя Вулкан. Грузинов пес ненавидел люто. Стоило ему учуять их запах, как тут же оскал здоровенных клыков, и он несся рвать "генацвале". Поговаривали, что именно из-за него исчезли из нашего городка точильщик ножей и продавец мацони – старик со своим осликом.

Утверждали, что Вулкан чуть не разорвал точильщика. Мама, чтобы обезопасить себя и соседей, привязывала пса к дереву прочной стропой от тормозного парашюта. Наш финский домик стоял рядом с ФАПом, где работала местная фельдшерица, которую все звали тетя Элико. Для нее Вулкан стал настоящим испытанием. Каждый раз, когда она выходила, пес срывался с привязи и гонял ее по всей округе. Тетя Элико пронзительно визжала, отбиваясь сумкой. Однажды пес загнал ее на дерево, откуда слезть самостоятельно было уже невозможно.

Посыльные с КПП постоянно прибегали в школу, прося маму забрать собаку, что она и делала. Но теперь, перед отъездом, Вулкана пришлось оставить на попечение друга. Наш скромный скарб – мебель и пожитки – погрузили в кузов бортового ЗиЛ-130 без тента. Диван, установленный поперек, стал нашим семейным троном. По традиции, нас провожали всем миром: пришел весь класс, где мама была классным руководителем, мои и брата одноклассники, соседи, сослуживцы отца. Расставание было трогательным, и я покидал это место с мокрыми от слез глазами. Восемь лет пролетели как один миг, оставив в моей памяти яркие и теплые воспоминания.

Финский домик, благоухающий фруктовый сад, школьные будни, первые настоящие друзья – все это стало неотъемлемой частью моей жизни, сформировав меня таким, какой я есть. Чувство глубокой благодарности переполняет меня за подаренные годы счастья и беззаботности. Этот период стал прочным фундаментом для моего будущего, научив ценить простые радости жизни, первозданную красоту природы и тепло человеческого общения. В кабине с водителем находился старший машины, которому предстояло вернуть грузовик обратно. Путь наш лежал через дикие, засушливые, но необычайно красивые места. От нашего военного городка в Грузии до Шамхора в соседней республике было всего около ста километров. Мы двигались неспешно, останавливаясь для отдыха и перекусов в спасительной тени.

К вечеру прибыли на место. Солдаты помогли нам разгрузиться и занести вещи в новую квартиру – трехкомнатное жилье со всеми удобствами и огромной лоджией. До этого наша семья жила в условиях, где приходилось подбрасывать уголь в печку, колоть узловатые поленья. К тому же, в прежнем месте жительства вечно не хватало воды, особенно летом. Зимой же трубы часто перемерзали, их даже не удосуживались закопать в землю.

Это было настоящее чудо, долгожданное избавление от вечных ограничений и бытовых трудностей. Шамхор встретил нас совершенно иной атмосферой. Город пульсировал жизнью: оживленный, шумный, наполненный незнакомыми ароматами специй и восточных сладостей. Улицы в центре были прямыми, кое где мощеными булыжником, вдоль них выстроились дома с островерхими черепичными крышами и балконами, увитыми виноградом. Оказалось, что в 1818 году здесь немецкие переселенцы основали колонию, занимались виноделием и сельским хозяйством, внеся заметный вклад в процветание региона. В 1941 году их депортировали в Казахстан, частично остались дома и заброшенная кирха. Мне, привыкшему к размеренной жизни военного городка, все это казалось одновременно чужим и завораживающим.

Первые дни в новой квартире прошли в суете обустройства: распаковывали вещи, расставляли мебель, осваивались в новом пространстве. Лоджия быстро стала моим любимым местом. Прямо над нами жила семья Андрюхи Иншакова, моего будущего одноклассника, с которым я познакомился на следующий день и проучился последующие два года. Наш неогороженный городок состоял из десяти двухэтажных домов с плоскими крышами, предназначенных для семей офицеров авиационного и десантного полков: дом ВВС, затем ВДВ и так далее. Военный аэродром находился в десяти километрах, возле железнодорожной станции Далляр, где, кстати, готовили знаменитый "убойный" напиток. Офицеров туда и обратно возили на автобусах.

Школа в Шамхоре оказалась совсем другой: общеобразовательная имени К. Маркса, с преподаванием на русском языке. Классы были просторными, по 30-35 человек. В нашем классе было пять мальчишек, чьи отцы служили в армии, остальные ученики – армяне и азербайджанцы, последних было больше. В городе действовали еще две школы: одна полностью на азербайджанском языке, другая – смешанная, с азербайджанскими и русскими секторами обучения. Новые учителя, новые одноклассники. Мне пришлось заново привыкать к школьной жизни, к новым правилам, к незнакомым лицам. Было непросто.

Я скучал по своим старым друзьям, по привычным учителям, по знакомым коридорам. Но постепенно, шаг за шагом, я начал вливаться в новый коллектив. Появились новые знакомства, но, честно говоря, ничего особенно интересного. Никакого сравнения с прежней школой. Лето 74-го стало не просто переломным моментом, а настоящим водоразделом в моей жизни.

Влияние национальных различий на атмосферу в многонациональной школе

В нашей школе, под руководством фронтовика и армянина по национальности Аветисяна, сложился поистине уникальный педагогический коллектив. Большинство преподавателей были армянами, азербайджанцев меньше. Десяток учителей – жены офицеров, чьи глубокие знания и профессионализм вызывали неподдельное уважение коллег. Каждое утро, направляясь на работу, эти учительницы проходили мимо оживленной стоянки такси. Ранним утром здесь всегда царила суета: множество машин и таксистов, создающих гул и движение. Проходя сквозь эту шумную толпу, женщины нередко слышали в свой адрес не самые приятные слова. Казалось, некоторые из этих людей чувствовали безнаказанность, их реплики были полны цинизма и дерзости, бросая вызов общепринятым нормам.

Ситуация стала настолько некомфортной, что ежедневно перед аркой, на пути к школе, учитель астрономии Михаил Акопович (ударение на первое "о") стал встречать учительниц. Этот крепкий мужчина, также армянин, отныне сопровождал их через этот неспокойный участок пути. С его появлением, как оказалось, наглость и неуважение уступили место спокойствию. Михаил Акопович, с его внушительной статью и спокойным, но твердым взглядом, словно стал негласным стражем. Его присутствие само по себе действовало отрезвляюще. Те, кто еще вчера позволял себе вольные, оскорбительные выкрики, теперь при виде его сжимались, отводя глаза и стараясь не привлекать внимания. Не было нужды в громких словах или угрозах; достаточно было его молчаливого, но уверенного сопровождения, чтобы атмосфера вокруг учительниц изменилась.